Как один калмык объезжал дикого жеребца при короле

Итальянские офицеры решили посмеяться над советским
гостем и подвели ему дикого жеребца.
Чем закончилась шутка для хозяев

Итальянские офицеры видели перед собой немолодого
калмыка в бриджах и крагах, которые явно подбирали
ему в посольстве наспех. О нём рассказывали, что он
с трудом выводит собственную фамилию и до сих пор
путает, когда козырять, а когда снимать шляпу.
Над таким гостем грех было не подшутить.

Хозяева велели вывести из конюшни коня, которого
ещё никому не удавалось объездить.

Слухи о госте, надо признать, были не совсем пустыми.
Оке Ивановичу Городовикову шёл пятьдесят шестой год,
и сам он охотно рассказывал, что до Гражданской войны
читал по слогам и умел написать разве что свою фамилию.

Родился он на донском хуторе Мокрая Ельмута
в калмыцкой семье, срочную тянул в казачьем полку
и уволился старшим урядником. Зато потом за плечами
у него были кавалерийская дивизия, 2-я Конная армия,
Первая Конная и пятнадцать лет командирской службы.

В 1935 году он служил заместителем командующего
Среднеазиатским военным округом.
А в конце лета его назначили главой советской военной
делегации на большие манёвры итальянской армии
в Южном Тироле.

Дружба Москвы с Римом тогда была в самом разгаре
(в 1933 году две страны подписали договор о дружбе
и нейтралитете, и военные ездили друг к другу на учения
как к добрым соседям). Провожать Городовикова
на вокзал пришли двое его бывших подчинённых
по Гражданской, драматурги Всеволод Вишневский
 и Иосиф Прут. Завидев друзей, Ока Иванович
в непривычном штатском костюме лихо вскинул
ладонь к полям шляпы.

Спутник наклонился к нему и вполголоса напомнил,
что к штатскому головному убору руку не прикладывают
и «в виде приветствия надо снимать шляпу».
Городовиков послушно стянул шляпу (привычка
козырять сидела в нём крепче любого этикета). Эту сцену
Прут потом записал, как и всё остальное,что старый
кавалерист рассказывал друзьям по возвращении.

В Италии гостя первым делом переодели.
Советское посольство раздобыло для него бриджи и краги,
чтобы на манёврах он не выглядел белой вороной среди
лощёных итальянских генералов. А дальше случилось то,
о чём шла речь в начале.

Хозяева подвели советскому гостю почти дикого жеребца,
которого ни разу не седлали всерьёз. Представьте себе,
читатель, эту картину: вокруг манежа стоят офицеры
в начищенных сапогах и ждут, когда пожилой калмык
полетит носом в песок («старику», напомню,
было всего пятьдесят пять).

Ока Иванович забрался в седло. Жеребец тут же встал
на дыбы, потом со всей силы поддал задом, и офицеры,
надо думать, уже приготовились смеяться.
Только конь не знал, кого ему подсунули.
Седок, как с гордостью писал Прут, «родился в седле»
и за свою жизнь объездил столько лошадей, сколько

эти господа, пожалуй, и не видели.
Через минуту жеребец слушался малейшего движения
повода и спокойно, как на выездке, прошёл круг по манежу.
Всадник легко соскочил на землю, обернулся к хозяевам
и вежливо поблагодарил.

— Спасибо! Лошадь очень хорошая и смирная!

Согласитесь, после такой похвалы итальянским
кавалеристам оставалось только раскланяться.
Шутка обернулась против шутников, и, как водится
в армии, наверняка разлетелась по всему корпусу
быстрее любого приказа.

На самих манёврах гостя ждал второй экзамен, на сей раз
дипломатический. Рядом с королём Виктором
Эммануилом III держался Бенито Муссолини.
Дуче направил коня к советскому гостю и велел ему
представиться его величеству. Ока Иванович вместе
с переводчиком направился к монарху и с удовольствием
отметил про себя, что король у итальянцев «невидный
— маленький, такой же, как я» (рост Виктора Эммануила,
к слову, не дотягивал и до 155 сантиметров).
Гость отрапортовал, что командует Среднеазиатским
военным округом, слегка повысив себе должность.

— Это где? — спросил король через переводчика.

Услышав, что округ лежит у южной границы Советского
Союза, монарх пожелал знать главный город.
Стоило прозвучать слову «Ташкент», как король просиял.
«Ведь там стоял лейб-егерский батальон моего имени!»
воскликнул он и тут же спросил, что с этим батальоном
сейчас. Городовиков, по собственному признанию,
подумал: «Чего мне обижать старика?»
И, не моргнув глазом, ответил:
— Он до?се там стоит, ваше королевское величество!


Над этим ответом друзья Городовикова потом хохотали
много лет. Признаюсь, мне захотелось проверить,
о каком батальоне вспомнил король, и вышло ещё смешнее.
Шефом русской части Виктор Эммануил III действительно
числился, с 1902 года, когда приезжал с визитом в Петербург.
Только это был 14-й драгунский Литовский полк, позже
ставший уланским, и перед Первой мировой стоял он
в Царстве Польском, за тысячи вёрст от Ташкента.

Никакого батальона имени итальянского короля
в Туркестане, судя по справочникам, не значилось.
Да и сам его полк исчез вместе с царской
армией ещё в 1918-м. Выходит, бывший урядник
с серьёзным лицом успокоил монарха насчёт части,
которая никогда там не стояла (и, судя по сиянию
короля, утешение сработало).

Манёвры под Больцано закончились в последних
числах августа. Через месяц с небольшим, 3 октября
1935 года, итальянская армия вторглась в Эфиопию,
 и тёплая дружба с Москвой быстро остыла.

Городовиков в ноябре того же года получил звание
комкора, а потом дослужился до генерал-полковника
и в 1958-м стал Героем Советского Союза.
В Калмыкии в его честь назвали город.

Только вспоминали его друзья чаще другое, как на чужом
манеже старый конник объездил дикого жеребца
и вежливо назвал его смирной лошадкой.