Бриллианты для диктатуры Технократии

БРИЛЛИАНТЫ ЧИСТАЯ  ДЛЯ ДИКТАТУРЫ ТЕХНОКРАТИИ
Глава Нулевая, без номера
18а. Ловушка аристократического кастильского
Почему у нас, испанистов, с кубинцами сразу шло недопонимание во всём? Мы-то учились испанскому у легендарного Камарада Морено — профессора-испанца — и его названной дочери, Камарада Лусии — той девочки, которую он чудом спас из концлагеря, когда сумел оттуда сбежать. Он её вырастил, и она тоже стала камарада профессора. Они учили нас превосходному, чистейшему, аристократическому, немного церемонно-цветистому кастильскому языку...
Но на практике оказалось, что всё, переведённое с этого благородного испанского, для кубинского «уха» вызывало неизбежные и бурные эротические ассоциации! Пришлось на ходу переучиваться и «наблатыкаться по-кубинскому» — отчасти наш «партиец», сморчок Кочергин из Первого отдела был прав в отношении «кубинского языка».
18б. Псы корпораций и гильотина беспрерывного стажа
А на другом полюсе этого атомного рая восседала дама, жена о-о-очень большого начальника — Элла Вениаминовна Пшённикова. Я тогда работала под её началом во внешней Дозиметрии, сокращённо ВД, под руководством Первой Леди Посёлка, мадам Тигровой. Но то была дама вне категорий, и искренне полюбив меня, оценив мой труд и мои старания, она впоследствии во многом мне помогла в самых суровых условиях выживания, при всеобщем безжалостном и циничном отношении к нам, техническим переводчикам.
Труд синхрониста, устного переводчика, по международным нормам, не должен превышать трёх часов в сутки, с перерывами по 20–40 минут между часами. Но при категории А это было не больше одного часа в день, также с перерывом 20–40 минут посередине. Далее переводчик заменялся и уходил на преподавание или письменный перевод. Синхронисты Запада работали бригадным методом и успевали невероятным образом передать всю наработанную лексику, стилистику и всю психолингвистическую структуру «говорителя», а также тайные и явные цели компании-мамы и компании-соперника... Как они это делали, нам подробно рассказывал Вадим Поляков, преподаватель ТПП (теории и практики перевода) ещё в университете. Сам Поляков был признанным гением лингвистики и состоял в международной «гильдии» переводчиков Высшей Лиги.
Попробовать без персонализации
18в. Карьера через передок и фурор младшей санитарки
Вернёмся к нашим баранам. Мне, можно сказать, крупно повезло. Когда система с трудовыми договорами на временный срок (обычно три-шесть месяцев), с унизительным увольнением тебя «согласно условиям трудового договора» переполнила мою чашу терпения, я сказала: «Всё, аста лависта, товарищи сто начальников УТЦ и его окрестностей». Ты трясешься над каждыми сутками беспрерывного стажа, а тебя держат за «девочку в короткой юбочке» и как гильотиной рубят тебе стаж, льготы, гарантии, наработки, категорию и тарифные возможности. Я подала заявление, и мне милостиво разрешили поработать воспитателем в ведомственном санатории для детей в летнее время.
Так как ставки воспитателя в санатории (профилактории) не было, меня оформили на должность младшей санитарки (70 рэ). Ну, ещё с барского плеча разрешили взять на отдых ребёнка и поселить Алиску в мою двухместную комнату «без места». Вторую койку занимала вторая «старшая санитарка», уже реальная уборщица на 90 рэ (что соответствовало моему окладу переводчика-полиглота-синхрониста). Я говорю «я», «моему» — но на самом деле этими унизительными условиями укорачивали жизнь многим переводчикам. И чем талантливее и работоспособнее они были, тем в более чёрном теле их держали.
Зато Ирка Киреева, непролазная двоечница с первым испанским и не переведшая ни одной строчки, ни одного нормального часа устных лекций, очень быстро пошла на повышение. Уж мой-то Серж знал досконально, как она «работала» и как переводила. После его многократных просьб поменять переводчика ему, наконец, дали какого-то нового стажёра, а Ирка продолжила свою «языковую практику» уже в других кабинетах и на другом уровне.
— Что, даже так, Серёж? — изумилась я. — Может, это ты от себя?
— Не знал бы — не говорил. Раньше это называли «карьера через передок», но мы все ошибались. Всё было гораздо проще и примитивнее.
В профилактории я проработала с фурором, дети были как шёлковые. Я с восьми утра водила их на длительные прогулки по лесу, за кладбище, и к обеду дети валились с ног и, с аппетитом пообедав, уходили на сиесту. Вальяжные пенсионеры мирного атома, ранее брюзжащие на «детский шум», были довольны. А каждый вечер детки устраивали концерты, пели песни на разных языках, танцевали, к умилению их же бабушек и дедушек. Но моя ставка младшей санитарки в 70 рэ не продвинулась ни на рубль.
18г. Семь часов синхронного ада возле Пентагона
И вдруг, поувольняв всех девочек в бессрочные неоплачиваемые отпуска, «они» с ужасом обнаружили, что прибыл новый большой состав кубинского персонала — теперь уже половина из них были старшие инженеры и начальники смен. А работать некому. Меня быстро вернули в цех, направили во Внешнюю Дозиметрию. Огромный плюс был в том, что это было здание почти в центре города, рядом с «Пентагоном». Давались талоны на 1 рубль 4 копейки. И рабочий день был не восемь, а семь часов, но по факту — восемь-девять, плюс комсомольские поручения по всему кубинскому контингенту. Об этом я расскажу ниже. Практика устного и синхронного перевода была плотная, яркая, остропрофессиональная и незабываемая. Я вела группу кубинских «начальников», которые — все! — обязательно стажировались в ВД. Это были Норма, Мигель, Педро, Маноло и ещё несколько совсем молодых ребят. И плюс собственно дозиметристы, их было немало.
Во Внешней Дозиметрии я работала по семь-восемь часов синхрона в сутки, с высунутым языком вместо шарфа на плече, с крошкой из битого стекла в горле, с песком в глазах от недосыпа. А если прибавить ещё и то, что после такой работы тебя запрягали в бесплатные комсомольские поручения (все — в личное время), картинка получалась и вовсе грустная.
18д. Скорая комсомольская помощь и Пиковая дама ВД
— Таня, у нас ЧП, Хуана в ментовку загребли, пьяный девок на авто катал, побил две машины, иди с ментами разбирайся.
— Таня, у нас ЧП, пропал без вести Хорхе Мануэль, подымай на уши всех девок, узнавай, где он загулял.
— Таня, сегодня сводишь Педро к окулисту, а то он на свои очки спать лёг, сегодня в розетку пальцы тыкал на БЩУ.
— Таня, нужно Эстебана к гастроэнтерологу сводить, опять на аппендицит похоже.
— Таня, Норма забарахлила, не вышла в смену, какие-то женские штучки затеяла. Ты ж шаришь в медицине, тебе проще будет с врачами разбираться.
И Таня шла и делала, и разбиралась и с врачами, и с ментами. А ничего, что дома ребёнок один брошен? Да кого это интересовало. Это ещё спасибо, соседка с первого этажа девочку из садика в шесть и забрала, и накормила, и сказки почитала, и пластинки вместе послушали.
И Таня шла — она и в медицине шарит, и с ментами договориться умеет, и весь город знает, и может «вычислить» всех хохотушек-поскакушек, и весёлых резвых кобылок, и все потенциальные места тайных явок, как в трущобах, так и в элитарных коттеджах. Все проблемы были разрулены, все загулявшие отгуляны «домой в Пентагон», все опасные заявления забраны из ментуры, все пациенты спасены и вылечены.
Итак, Элла Вениаминовна, жена замдиректора по науке — одного из начальников УТЦ — работала старшим инженером ВД, где главным была сама Мадам Тигрова, жена «Самого». Но, к чести Эллы надо сказать, специалистом она была хорошим, и как лектор, и как инструктор работала вполне эффективно-------------------------------------
000000000000000000000000000000
18е. Людоедка-Эллочка и знак судьбы в пять каратиков
Впрочем, она меня постоянно грузила личными проблемами и отвлекала по вопросам моды, аксессуаров и технологий брачных отношений.
— У вас такой безупречный вкус, Танечка, вот скажите честно, меня эта кофточка полнит? А эти сапожки как смотрятся на ножке? Молния не сломается? А вот этот кожаный плащ стоит взять, как на ваш вкус?
Мы звали её Людоедкой-Эллочкой. И в самом деле, она уволила немало хороших специалистов только потому, что они не хотели плясать под её дудку.
Помню, как Элла, любуясь своими десятью пухлыми пальчиками, на которых намертво прижились все тридцать колец с бриллиантами, вытаскивала из своего атласного «парашюта»-бюстгальтера два мощных кольца с этикетками, взятых в ювелирном магазине под залог, и сообщала мне трагическим шёпотом:
— БРИЛЛИАНТЫ СКОРО ПОДОРОЖАЮТ! — прикрывала она глаза, хватаясь за голову. — Нет, вы представляете себе, ЧТО они нам устроили! Вот скажите на милость, во ЧТО нам теперь вкладывать?
— Да, проблема налицо, — подтвердила я.
— И вот сейчас я стою перед серьёзнейшим жизненным выбором, — с жаром продолжала Элла. — Вот вы бы на моём месте какое колечко выбрали, Танечка, — с этим крупным бриллиантиком в пять каратиков или вот это, где центральный камешек поменьше, зато какая россыпь вокруг и самая люксовая модель «Маркиз»? Ой! А у меня ж как раз котика зовут Маркиз... Это ли не знак судьбы, деточка? Как вы полагаете, Танечка!
— Полагаю, это не просто знак судьбы, а волшебный подарок Фортуны!
— Так что мне выбрать, детка?
И я с «битыми стёклами» в горле чистосердечно отвечала:
— Знаете что, Элла Вениаминовна, я бы вам посоветовала: возьмите оба! «Маркизик» будете носить по рабочим дням, а пять каратиков — по выходным... В театр... В цирк!
— Божечки, Танюшечка, ну какая же вы умничка... Не зря мой благоверный хочет подать вас на «старшего переводчика», это же на целых пять рублей больше! А деньги — вода... Отщипну от нашего летнего круиза, мой «профессор-бородач» и не заметит. А потом! Ведь он сможет немного переводчикам ставку урезать, ему за экономию премию дадут, вот я и погашу недостачу... Это же блестящий выход, как вы полагаете.
Я молчала, опустив голову.
— Ой, что это я сказала? Это я мысли вслух... — спохватилась Элла.
Элла Вениаминовна поворачивала свой хищный профиль Пиковой дамы, подтягивала ярко-рыжую халу на голове, прятала сокровища назад в «парашют» и театрально всплескивала руками:
— Танюша, а что это вы так побледнели? Ни кровиночки в лице у девки... А ну-ка мне, как на духу — как вы питаетесь?
— Ну как... В обед на талоны ходим в ресторан «Фиалка» — вожу туда кубинских ребят, начальников смен. Министерство спустило фонды после жалобы самого Рауля Кастро: три аппендицита у золотой гвардии атомщиков Кубы после нашей столовки со свекольными борщами и окрошками!
— Вот куда народные деньги про**раются! Ну, а вы там в «Фиалке» хорошо кушаете?
— А я на безмясной диете... Временно. Всё отдаю ребятам, они голодными глазами смотрят. Да я и поесть-то не успеваю: сорок минут перерыва, и из них половину кричу официантам: «Подайте, пожалуйста, воду кубинцам! Подайте полотенце, один облился. Уронили вилку... Требуют нож... Уронили графин с водой... Нечаянно стянули скатерть на пол... Кинули самолётик из картона в хрустальную люстру...» А дальше мой рот занят синхронным переводом рецептов: а что такое окрошка, а салат «Столичный», а из чего сырники, а почему гречневая каша пригорела и такая загорелая (moreno)...
18ж. Походка от бедра под ликёр директора
Ну и вот, в самый первый, торжественный день заезда огромной кубинской делегации нашей Вали Щёголевой на месте не оказалось: в тот суматошный день она то ли американцев везла в Воронеж в аэропорт, то ли встречала финнов. Начальник УТЦ вызвал меня на ковёр и строго скомандовал:
— Так, Татьяна батьковна! Шагом марш в конференц-зал, будешь переводить Большие Переговоры! Куча финансов сейчас может сэкономиться, а может и вылететь в трубу.
— Я?! Да вы что, Виктор Николаевич, я же германист, у меня испанский вообще третий язык! Вон Наташа Батурина без пяти минут как замужем за аргентинцем, у неё испанский язык как родной. Или вон Надя переводит как танк, а я — так, сбоку припёку... А Виктор Николаевич не сможет? — я с надеждой взглянула на Мягкова, который смирно сидел в уголке.
— Нет! — отрезал Кучерявенко. — Будет как я сказал! Партия сказала: «Надо!», комсомол ответил — что?
— Есть... — ответила я тоненьким голосом зайчика из «Ну, погоди!».
— То-то же. А сейчас марш в туалет: губки накрасила, щёчки нарумянила, колготочки разгладила, юбочку повыше подтянула... И пошла-а-а-а! Походкой от бедра — прямо в зал!
Большой начальник (директор УТЦ Кучерявенко) погружился в грёзы о моей походке от бедра в юбочке повыше... Секретарша Юлечка любезно внесла ему кофе с ликёром.
18з. Стеклянный аквариум мадам Тарелкиной против Высшей Лиги
В эту минуту — в другом углу, подозвав меня, заговорил мой дорогой и горячо любимый наставник, полный тёзка директора, Виктор Николаевич Мягков. Человек и профессионал с большой буквы, знавший меня с детства, которому давно перевалило за сорок, в 1982 году он имел статус всего лишь старшего переводчика английского — без категорий, 95 рублей — как меня бойко осведомляла Мадам Тарелкина. Сама-то Мадам была не просто «старшим переводчиком высшей категории», а ещё и руководителем всей сводной группы переводчиков, а именно: «англичан», «немцев» и испанистов (не говорю «испанцев», потому что из-за наплыва инженеров с Кубы возникала куча нюансов в связи с их диалектом).
Было крайне несправедливо, что Мягков, человек с военным прошлым, стратегический переводчик-полиглот (читай — лингвист-разведчик, прошедший горячие точки), человек-легенда, способный безупречно изобразить с десяток британских диалектов и ещё с полсотни американских акцентов, профессионал высшей лиги работал, выкладываясь на всю катушку, за оскорбительные, нищенские 95 рэ. При этом сама Мадам Тарелкина единолично владела просторным стеклянным кабинетом с белыми жалюзи изнутри. Это был кабинет, где она одна восседала среди кожаных диванов и кресел — но ничего, кроме «дресс-кода», Алина Федосеевна не разработала для нас, простых переводчиков. И эта руководительница секции, никогда, ни разу в жизни не переводившая ни одних серьёзных переговоров — в силу слабого английского и отсутствия минимальных навыков перевода — уж вот она-то обскакала «самого Мягкова».
И теперь Мадам уже с вожделением ожидала звания «главного переводчика» — 145 рэ, хотя пока ещё оставалась в статусе старшего переводчика плюс руководителя группы — в сумме 125 рэ. Эти цифры она немедленно сообщала всякому человеку, входившему на этаж переводчиков. Возникал вопрос: как она, не зная на должном уровне даже самого простого языка — английского, как она могла что-то понимать в работе синхронистов других языков, особенно испанского? Одни понты и полировка ногтей в своём кабинетике-аквариуме. По меткому выражению местных остряков, кроме синхронного перевода денег на шмотки и косметику, могла ещё и тазом повилять, и охи-ахи попридыхать, и моды продемонстрировать перед иностранцами, перед которыми она лебезила и «растекалась».
18и. Русский богатырь из Высшей Лиги перевода
Мягков же без акцента бойко переводил «в любую сторону» на всех языках — с любого на любой. Даже на чешском, финском и венгерском, болгарском, польском он звучал как носитель языка, к великому изумлению и удовлетворению иностранцев. Сам он скромно признавался, что ещё «чуточку говорит и читает» на японском и китайском, но это не было «чуточку». И, разумеется, Мягков звучал профессионально, конечно же, и на испанском в том числе. А испанский — это тяжёлый, громоздкий и очень сложный язык. И даже на кубинском диалекте, по требованию, он говорил как кубинец.
Серж вспоминает, что он выглядел как столбовой русский дворянин, этакий добротный барин, помещик с полотняными и свечными заводиками. Ну, да, есть доля истины в его словах: Мягков был человеком крупной фактуры, высокий, полнокровный, улыбчивый, неторопливый, с великолепным чувством юмора, без малейших признаков суеты или смущения, он напоминал мне в те годы самого Сержа. Нет, не барин. Но истинно русский богатырь с титаническим умом, талантом, порядочностью и трудолюбием.
________________________________________
18к. Феномен трёх уроков и шедевры на финской бумаге
И вот теперь именно Мягков — мой любимый, ещё школьный «репетитор трёх уроков», репетитор английского, давал мне напутствие к важнейшим международным переговорам — как он сам выразился, напутствие «по делу». Что же касается тех «трёх уроков» классе в восьмом — это был феноменальный, но, по его выражению, «простой трёп» — трёп вроде бы ни о чём. Однако это были те самые три урока, после которых он добродушно сказал:
— Что ж, дитя моё, я дал тебе всё, что мог, дальше сама. Пожалеем деньги твоих родителей. И я вполне доволен и тобой, и собой. Одиннадцать баллов — по пятёрке с плюсом мы с тобой оба честно заслужили.
Любимый мой наставник, Виктор Николаевич, как жаль, что Вы так рано ушли из жизни. Светлой Вам памяти.
Я подготовила по всем его высочайшим запросам и стандартам международной журналистики. Я подготовила целых два «шокирующих» фильма: «Солярис» с Банионисом, впервые показанный тогда, и «Семнадцать мгновений веса». В рекламе не нуждается. Он не ожидал увидеть две моих работы вместо одной, выполненных так, как он требовал. Не скажу, сколько ночей я не спала, чтобы подготовить такой шедевр высшего пилотажа, как сказал он сам.
Впоследствии я, по его совету, всегда так и делала, до конца моих школьных времён. Я успевала раскрыть две темы вместо одной — учителя литературы плакали и рвали мои тетради сочинений себе «на память». В «Солярисе» я рассказала о том, что Океан приводил в сознание космонавтов всех людей, перед которыми они либо провинились, либо даже просто совесть была не совсем чиста. Эти «гости» — фантомы материализовались и начинали жить своей опасной мстительной жизнью на космической станции. Мягков похвалил меня и сказал, что был удивлён такой глубине «подкопа» под тему. Он посоветовал мне начать работу не только над идеями и образами, но и над ритмом повествования, над цветомузыкой, над «тактильными ощущениями» — с помощью лексических и стилистических средств.
По Штирлицу — Мягков посоветовал мне акцентировать личную драму безупречного разведчика, оторванного от семьи. Но что же особенного за те «три урока» он мне дал? Первое. Вычистил до блеска все до единого звука, после чего мой многогранный английский сверкал почти как у него. Второе. Он поставил мне такие интонации, за которые впоследствии в Южной Англии меня принимали «за свою». Третье. Он научил меня тонкой стилизации и стилю, а точнее — бесконечному многообразию стилей! Он заставлял меня говорить, и говорить, и говорить.
И Мягков терпеливо правил, правил и правил. А когда ему стало скучно меня править — количество неточностей начинало двигаться к нулю — мой репетитор перешёл к следующему уровню. Помню, он мне задал домашнее сочинение на тему «Последний фильм, который меня шокировал» в двух планах, два варианта. Первое. В письменном виде — сочинение сдать ему лично, в файлике на А4, написанным от руки в полупечатном шрифте под Arial-12, без единой помарочки, с идеальной параллельностью строк, на лучшей финской бумаге. Помарка — лист выбрасывался. И второе задание — озвучить его на устном плане, вызубренное, отрепетированное перед зеркалом (мимика, актёрская школа, дыхание) и преподнесённое как отдельная пьеса в манере театра одного актёра.
18л. Латинское лицо на стене и Крымский портрет
Помню, как тогда, ещё ребёнком, забегала к нему домой, заносила в конверте заслуженный, заранее оговоренный гонорар от моего папы — деньги, ну, просто смешные даже по тем временам. И вдруг на стене я увидела огромный женский портрет. Подумала — афиша? Актриса какая-то испанская или кубинская. Точёное «латинское лицо». Чёрные как смоль волосы развеваются на ветру, а она смеётся и пытается их собрать, расчёсывая толстой круглой щёткой.
— Какая красивая актриса! — воскликнула я. — Кто это, Виктор Николаевич?
Он и его жена покатились со смеху.
— Не узнала Надю? — спросил он. — Это она, моя красавица, — чуть дурашливо-нежно сказал он, ласково гладя её по щеке. — Это фото сделал я сам. В Крыму. Просто взяли, увеличили и выставили сюда. Оно и в ДК висит, среди лучших работ фотографов города. Увидишь ещё.
— Пойду приготовлю кофе, — сказала Надя...
А я ведь и правда не узнала нашу замечательную немецкую переводчицу Надежду, коллегу, ровесницу и в прошлом — боевого товарища Виктора. А потом мы ещё долго сидели и разговаривали (я — семиклассница и они, взрослые, великолепные, влюблённые друг в друга профессионалы). Мы разговаривали, и разговорам не было конца! Оба щедро делились «историями», «репризами» и воспоминаниями из своего переводческого и «шпионского» (конечно, в кавычках) прошлого, когда не только великие знания языков, но и ум, артистизм, смекалка, юмор помогали выпутаться из самых сложных и щекотливых ситуаций.
«Учёба языка с репетитором хороша, когда бюджет позволяет», — сказала Надя. (У нас бюджет «не позволял», и Мягков честно отправил меня в свободное плавание грызения науки и практики.)
— Но Витя правильно сделал, — продолжала Надя, — что отказался от дальнейшего репетиторства с тобой. Он научил тебя, КАК нужно учиться. Он поставил тебе безупречную речь, убрал даже намёки на акцент и выстроил интонации, фразировку и ритм.
Надя была права.
18м. Великая заповедь: никогда не кажись умнее начальника
Мягков научил меня излагать любую мысль максимально адаптированно к «получателю информации». Копировать его акцент, манеру, словарный запас, уровень интеллекта и восприятия. Следить за мимикой. За признаками усталости и отключения, предлагая перерыв или разряжая обстановку шуткой, ярким примером, неожиданной сменой темы.
— Не бойся «быть дурой», Таня. Никогда не кажись умнее других, а уж тем более — умнее своего начальника, нанимателя или «говорителя». Не умничай при переводе, не облегчай им жизнь. Тебе за это не платят. Как и мне. Вдруг видишь, что твой «говоритель» — туп, — переводи так же тупо, но слово в слово. Если «слушатель» видит, что «говоритель» дурак, намекни слушателю на возможность переспроса. Только тонко, без фанатизма. Пока «слушатель» переспрашивает, у тебя полторы секунды отдыха для мозгов. На дыхание и перезагрузку. Для синхрониста и четверть секунды паузы — это глоток свежего воздуха для мозга — это даже в поточном, абзацевом переводе. А в синхроне...
Он задумался и замолчал...
18н. Предохранительные клапаны синхрониста и эсперанто Мягкова
— Ты же понимаешь, — сказал он, — это наша классика: «Светя другим, сгораю сам».
— Да, — серьёзно ответила я ему. — Конечно, понимаю.
— При синхроне происходит какофония, наложение двух «дорожек» двух разных языков с паузой от долей секунды до полутора секунд. Если «говоритель» не дурак, порядочный человек и щадит переводчика, то он не делает из него загнанную лошадь. Он отлично слышит, в каком ритме и с какой скоростью переводчику комфортно работать. И он, из уважения к нему, подстраивает свой темп, ритм и длину фрагментов речи под опыт, физические и интеллектуальные возможности переводчика. Он даёт ему время на выслушивание и запоминание. На воспроизведение. На выгрузку «кэша» и микропаузу до начала новой загрузки его устного текста. Время паузы (выдержки) между его опусами — у хорошего говорителя — от минуты до двух минут. Без такой «выдержки» переводчик-новичок просто сломается. А ты у нас пока новичок, Танюша. Я всей душой болею за тебя — а они просто суки и твари, что поставили тебя на такие переговоры при двухнедельном стаже по третьему языку...
При плотном наложении, почти полном одновременном звучании двух дорожек (говорителя и переводчика), — продолжал Мягков, — какофония слишком тяжела; предохранительные клапаны у переводчика могут сгореть, и последствия непредсказуемые. Сколько хороших синхронистов сошли с ума и ушли из профессии. Не случайно наша Мадам отказывается от участия в переговорах. Ну, а если бы и согласилась, всё равно бы не справилась. Но ты не этикет, такова культура. Тебе может быть больно и обидно. Твоя реакция — ноль внимания, фунт презрения. Не вспыхивай, не красней, не реагируй, не волнуйся, — сказал он мне. — Будет тяжело — я помогу. «Перезапомню» текстовые фрагменты. Акцентирую цифры и факты. Подскажу корни или глагольные формы, если зарапортуешься. Сделаю экспромт, если мы начнём гореть.
18о. Сальные шуточки кубинской элиты
И помни: кубинцы, даже элита, не могут собеседовать без сальных шуточек. Таковы их нравы. Всё, что будет нелицеприятного — не принимай на свой счёт. Каждый мыслит в меру своей испорченности и в меру своей культуры. Перевод — это лишь работа, сродни актёрской, только с другим наполнением.
18п. Мера испорченности и спасительные «Ессентуки»
Вот так Мягков давал мне напутствие «по делу»:
— Устала, запуталась, мозги плавятся — берёшь со стола «Ессентуки», пьёшь три глоточка и дальше шпаришь. Или предлагаешь всем подкрепиться высококачественной советской минеральной водой. Не поняла — не переспрашивай, совсем уж дуру из себя не строй. Улыбаешься и шпаришь дальше. Будут сложные вопросы — говоришь с умным видом: «Это объёмные вопросы, и советская сторона с удовольствием обсудит их более детально чуть позже...»
Ну, что... Выхожу. От бедра... Дрожу как осиновый лист. Включаю дыхание по йоге и — о чудо! На меня смотрят пятьдесят пар глаз, а мне хоть бы что — комсомольский задор в действии. Не знаю как, но я всё перевела до единого слова! И никого из коллег-испанистов, кроме универсала Мягкова, рядом не было — оно и к лучшему, никто не видел мой «позор».
18р. «В СССР секса нет!» и триумф Серебрякова
— Всё было отлично — никакого позора не было, Таня, — сказал Мягков после переговоров. — Молодец, что натравила на них Серебрякова. Это был тёртый калач, и палец в рот ему не клади.
Он присутствовал на переговорах, после которых сгрёб меня в охапку, обнимал и сказал: «Всё, Татика, я тебя забил! Будешь моим постоянным ассистентом. И пусть хоть кто-то зыркнет в твою сторону».
А речь шла вот о чём. Ближе к концу кубинцы задали щекотливый вопрос — в каких заведениях будет предусмотрен досуг и «ночная жизнь» специалистов после тяжёлых трудовых будней стажировки...
Серебряков встал, изобразил русского Ваню, который заявил:
— А вы вот сюда ехали, товарищи хорошие, вы что, не потрудились выяснить, что у нас за страна? В СССР секса нет, не было и не будет! — отрезал он и добавил: — Так что сами, сами, сами... — перифраз из знаменитого «Вокзала для двоих» с Гурченко, Басилашвили и Михалковым.
18с. Адское внимание палестинского отряда в «Орлёнке»
На самом деле на более мелких деталях в переговорах мне помогла закалка вожатого-переводчика в лагере «Орлёнок». Там меня, как кура в ощип, кинули на «палестинский отряд» — детей сотрудников посольства Палестины, беженцев, отлично говорящих по-английски. Это был не простой отряд и не простые дети. А главное, их было очень много, две параллельных группы по сорок человек; и нужно было адское внимание, чтобы уследить за каждым и суметь научить их задавать вопросы по очереди, а не все сорок человек одновременно.
18т. Пионерский салют для Команданте Фиделя
А ещё была практика при университете, а ещё были магатэшники в мои школьные времена. Это когда мой папа встречал почти все иностранные делегации, включая самого Фиделя Кастро!
Помню, как комсомольский вожак города Александр Кевин схватил меня тогда за локоток и поволок вручать цветы вождю кубинской революции:
— Хоть слово знаешь по-испански?
— Не-а, Саш... Откуда? А, стоп, вспомнила: «M;s vale morir de pie que vivir de rodillas!»
— Ну, это хоть не матом? — испуганно спросил Саша.
— Нет, это патриотическое. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях.
— Супер! Покатит.
— А если мне начнут вопросы задавать?
Кевин задумался:
— Да, Танюшка! Пора тебе начинать учить испанский. Ничего, выкрутимся, если что, я тебя у них отберу!
— Но я могу спеть «Куба — любовь моя»!
— Вот и отлично. Но надеюсь, до этого дело не дойдёт. Протараторишь призыв и отдашь пионерский салют. И цветы не забудь! Главное, «ЭРРРЭ» пораскатистее, они это любят...
Пионерия ответила: «Есть!».
Фидель поднял меня на руки перед всем многотысячным народом возле ДК (Дворца Культуры) и пронёс несколько метров над головой... (а я тогда была махонькой дюймовочкой). Тут пламенный революционер Острова Свободы заставил всех аплодировать: «Вива Куба!» и так далее. Оказалось, работал микрофон, и моя яростная фраза умилила кубинцев до слёз. А мне «САМ» Команданте через переводчика строго приказал: «Учи испанский, деточка. Приедешь к нам в Хурагуа, в Сьенфуэгос, будешь с нами Атомную поднимать...»
18у. Техасская каша в обледенелом автобусе
Но самый смешной случай был, когда надо было отправить в Воронеж в аэропорт группу американцев после грандиозногольного банкета. Все наши английские переводчики уже были «после банкета» — не в смысле подшофе, а всё с тем же языком-шарфом на плече, битым стеклом в горле, а женщины — ещё и с мозолями в туфлях-лодочках. А я — свеженькая восьмиклассница «при папе».
Папа отвечал за отправку и посадку пьяненьких американцев в самолёт, а это шестьдесят километров по абсолютно обледенелой зимней дороге, метель, пурга... Папа английского не знал, знал только немецкий, но американцам бы это не помогло. И вот тогда мой любимый наставник, старший переводчик Виктор Николаевич Мягков, сказал: «Тань, ты справишься. Главное, чтобы не передрались и не опрокинули автобус. И учти, там есть техасцы, с ними поосторожнее, эти ребята непредсказуемы...»
И вот едем: водитель, папа как основной сопровождающий и я. Пока всё нормально... «Джингл беллз» мотивно спели, что-то ещё. Потом американцам показалось мало, они достали из сумок фляжки, добавили — «сугреву для, не пьянства ради», как они уже выучили по-русски свой главный девиз.
Один весёлый парень с забавной лысинкой подсел ко мне и, дыша парами двойного бурбона, стал настойчиво задавать вопросы (ясное дело, шпион!). Потом слышу — я его вообще перестаю понимать, каша какая-то! Чуть не плачу.
— На каком это языке он вообще говорит? — шепчу я в панике другому американцу с нормальным английским.
— Таня, не парься! — рассмеялся тот. — Он из Техаса... Да ещё и из Бедфорда. Мы его и сами наполовину не понимаем. Забей! Спой ему лучше про трёх ковбоев...
(Я эту песню тогда не знала, но потом нашла и выучила)...
Вот на таком атомном, контрастном и безумном фоне в нашей лаборатории зазеркальных буден и должна была появиться Лина Золотце...
Глава Нулевая, без номера.
МАРКИЗИК, Первый Отдел И ЗАГОРЕЛАЯ ГРЕЧКА

(Автобиографическая  повесть о потомственных атомщиках. Часть III)
Почему у нас, испанистов, с кубинцами сразу шло недопонимание во всём?
Мы-то учились испанскому у легендарного Камарада Морено — профессора-испанца — и его названной дочери, Камарада Лусии - той девочки, которую он чудом спас из концлагеря, когда сумел оттуда сбежать. Он её вырастил, и она тоже стала камарада профессора. Они учили нас превосходному, чистейшему, аристократическому, немного церемонно-цветистому кастильскому языку...

Но на практике оказалось, что всё, переведённое с этого благородного испанского, для кубинского «уха» вызывало неизбежные и бурные эротические ассоциации! Пришлось на ходу переучиваться и «наблатыкаться по-кубинскому» — отчасти наш "партиец", сморчок Кочергин из Первого отдела был прав в отношении "кубинского языка".
А на другом полюсе этого атомного рая восседала дама, жена о-о-очень большого начальника — Элла Вениаминовна Пшённикова. Я тогда работала под её началом во внешней Дозиметрии, сокращённо ВД, по руководством Первой Леди Посёлка, мадам Тигровй. Но то была дама вне категорий, и искренне полюбив меня, оценив мой труд и мои старания, она впоследствии во многом мне помогла, в самых суровых условиях выживания, при всеобщем безжалостном и циничном отношении к нам, техническим переводчикам.

Труд синхрониста, устного переводчика, по международным нормам, не должен превышать трёх часов в сутки, с перерывами по 20-40 минут между часами. Но при  категрии А это было не больше одного  часа в день, также с перерывом 20-40 минут посередине. Далее переводчик заменялся и уходил на преподавание или письменный перод. Синхронисты Запада работали бригадным методом и успевали невероятным образом передать всю наработанную лексику,стилистику и всю психолингвистическую структуру "говорителя", а также тайные и явные цели компании-мамы и компании-соперника... Как они это делали, нам подробно рассказывал Вадим поляков, преподаватель ТПП (теории и практики перевода) ещё в универсситете. Сам Поляков был признанным гением лингвиститки и состоял в международной "гильдии" переводчиков Высшей Лиги. Все переводчики Запада, работавшие в одной отрасли, никогда не занимались делячеством, а щедро делились знаниями и личными, порой "секретными" наработками. Внутри одной отрасли и компании это было единственно правильной стратегией удерживать компанию на плаву, в состоянии конкурентоспособности. Лингвисты и синхронисты работали на благо корпорации, и Мама-корпорация щедро выплачивала им ставку, и не менее щедро раздавала "закрытые" бонусы в конвертах. Их переводчики, как преданные псы, были вгрызаться в глотку "переводчика с другой стороны", чтобы сэкономить, условно говоря, полкопейки за мелкую единицу товара (услуги, интеллектульной повестки в довоговорах о поставках) и так далее.
И при этом там, у них, на Западе, - при всей их потогонно-соковыжимательной системе ведения бизнеса, переводчик всегда был уважаемым, высокооплачиваемым специалистом, с соблюдением всех его прав, льгот, привелегий и социальных и бытовых гарантий.
Вернёмся к нашим баранам. Мне, можно сказать, крупно повезло. Когда система с

"трудовыми договоами на временный срок (обычно 3-6 месяев), с унизительным увольнением тебя "соглано условиям трудового договора"  переполнила мою чашу терпения, я сказала, всё, аста лависта, товрищи сто начальников УТЦ и его корестностей. Ты трясёшься над каждыми сутками беспрерывного стажа, а тебя держат за "девочку в короткой юбочке" и как гильотиной рубят тебе стаж, льготы, гарантии, наработки, категорию и тарифные возможности. Я подала заявления и мне милостиво разрешили поработать воспитателем в ведомственном санатории для детей в летнее время. Так как ставки воспитателя в санатории (профилактории) не было, меня оформили на должность младщей санитарки (70 рэ). Ну, ещё  сбарского плеча разрешили взять на отдых ребёнка и поселить Алиску в мою двухместную помнату "без места". Вторую койку замиала вторая "старшая санитарка", уже реальна уборщица на 90 рэ. (что соотвесттвовало моеему окладу переводчика-полиглота-синхрониста. Я говорю, я, моему - но на самом деле этими унизительными условиями укорачивали жизнь многим переводчикам. И чем талантливее и работоспособнее они были, тем в более чёрном теле их держали. Зато Ирка Киеева, непролазная двечниуа с первым испанским и не переведшая ни одной строчки, ни одного нормального часа устных лекций, очень быстро погла на повышение. Уж мой-то Серж знал досконоьно, как она "работала" и как переводила. После его многократных просьб поменять переводчика,ему наконец, дали какоего-то нового стажёра,  а Ирка продолжила свою "зыковую практику" уже в других кабинетах и на другом уровне.
-Что, даже, так, Серёж? - изумилась я. - Может, это ты от себя?
-Не знал бы не говорил. Раньше это называли карьера через передок, но мы все ошибались. Всё было гораздо проще и примитивнее.

В профилактории я проработала с фуррором, дети  были как шёлковые, я с 8 утра водила их на длительные прогулки по лесу, за кладбище, и к обеду дети валились с ног и, с аппетитом пообедав, уходили на сиесту. Вальяжные пенсионеры мирного атома, ранее брюзжащие на "детский шум", были довольны. А каждый вечер деткт устраивали концерты, пели песни на разных языках, танцевали, к умилению их же бабушек и дедушек. Но моя ставка младшей санитарки с 70 рэ не продвинулась ни ра рубль.
И вдруг, поувольняв всех девочек в бессрочные неоплачиваемы отпуска, "они" с ужасои обнаружили, что прибыл новый большой состав кубинского персонала - птеперь уже половина из них были старшие инженеры и начальники смен. А работать некуда. Меня быстро вернули в цех, направили в ВД. Огромный плюс был в том, что это было здание почти в центре города, рядом с Пентагоном. Давались талоны на 1 р.4 коп. И рабочий день был не 8, а 7 часов, но по факту 8-9 плюс комсомолськие поручения по всему кубинскому контингенту. Об этом я расскажу ниже. Практика устного и синхронного перевода была плотная, яркая, остро-профессиональная и незабываемая. Я вела группу кубинских "начальников" которые - все! - обязательно стажировались в ВД, - это были Норма, Мигель, Педро, Маноло и ещё несколько совсем молодых ребят. И плюс собственно дозиметристы, их было немало.


Во Внешней Дозиметрии я работала по 7-8  часов синхрона в сутки, с высунутым языком, вместо шарфа на плече, с крошкой из битого стекла в горле, с песком в глазах от недосыпа. А если прибавить ещё и то, что после такой работы тебя запрягали в бесплатные комсомольские поручения (все - в личное время), картика получалась и вовсе грустная.

- Таня, у нас ЧП, Хуана в ментовку загребли, пьяный девок на авто катал, побил две магины, иди с ментами разбирайся.
- Таня, у нас ЧП, пропал без вести Хорхе Мануэль, подыай на уши всех девок, узнавай, где он занулял.
-Таня, сегодня сводишь Педро к окулисту, а то он на свои очки  спать лёг, сегодня в розетку пальцы тыкал на БЩУ.
- Таня, нужно Эстебана к гастроэнтерлогу сводить, опять на аппендицит похоже.
- Таня, Норма забарахлила, не вышла в смену, какие-то женские штучки затеяла. Ты ж шаришь  в медицине, тебе проще будет с врачами разбираться. И Таня шла и делала, и разбиралась и с врачами и с ментами.

А ничего, что дома ребёнок один брошен? Да кого это интересовало. Это ещё спасибо, соседка с 1 этажа девочку из садика в шесть и забрала, и накормила, и сказки почитала, и пластинки вместе послушали.
И Таня шла - она и и в медицине шарит, и с ментами договориться умеет,и весь город знает, и может "вычислить" всех хохотушек-поскакушек, и  весёлых резвых кобылок, и все потенциальные места тайных явок, как в трущобах, так и в элитарных коттеджах. Все проблемы были разрулены, все загулявшие отгуляны "домой в Пентагон",все опасные заявления забраны из ментуры, все пациенты спасены и вылечены.
Итак, Элла Вениаминовна, жена зам.директора  по науке, - одного из начальников УТЦ, - работала старшим инженром ВД, где главным - была сама Мадам Тигрова, жена "Самого". Но, к чести Эллы надо сказать, специалистом она была хорошим и  как лектор и инструктор  работала вполне эффективно.
Впрочем, меня на постоянно грузила личными проблемами и отвлекала по вопросам моды, аксессуаров и технологий брачных отношений.
- У вас такой безупречный вкус, Танечка, вот скажите честно, меня эта кофточка полнит?
А эти  сарожки как смотртся на ножке? Молния не сломается? А вот этот кожаный плащ стоит взять, как на ваш вкус?
Мы звали её Людоедкой-Эллочкой. И в самом деле, она уволила немало хороших специалистов только потому, что они не хотели плясать под её дудку.

Помню, как Элла, любуясь своими десятью пухлыми пальчиками, на которых намертво прижились все тридцать колец с бриллиантами, вытаскивала из своего атласного «парашюта»-бюстгальтера два мощных кольца с этикетками, взятых в ювелирном магазине под залог, и сообщала мне трагическим шёпотом:

— БРИЛЛИАНТЫ СКОРО ПОДОРОЖАЮТ! - прикрывала она глаза, хватаясь за голову. - Нет, вы представяете себе, ЧТО они нам устроили! Вот скажите на милость, во ЧТО нам теперь вкладывать?
- Да, проблема налицо, - подтвердила я.

- И вот сейчас я стою перед серьёзнейшим жизненным выбором, - с жаром продолжала Элла. - Вот вы бы на моём месте какое колечко выбрали, Танечка, — с этим крупным бриллиантиком в пять каратиков или вот это, где центральный камешек поменьше, зато какая россыпь вокруг и самая люксовая модель «Маркиз»? Ой! а у меня ж как раз котика зовут Маркиз... Это ли не знак судьбы, деточка? Как вы полагаете, Танечка!
-Полагаю, это не просто знак судьбы, а волшебный подарок Фортуны!
-Так что мен выбрать, детка?
И я с «битыми стёклами» в горле чистосердечно отвечала:
— Знаете что, Элла Вениаминовна, я бы вам посоветовала: возьмите оба! «Маркизик» будете носить по рабочим дням, а пять каратиков — по выходным... в театр... в цирк!

— Божечки, Танюшечка, ну какая же вы умничка... Не зря мой благоверный хочет подать вас на «старшего переводчика», это же на целых пять рублей больше! А деньги — вода... Отщипну от нашего летнего круиза, мой "профессор-бородач" и не заметит. А потом! Ведь же он сможет немного переводчикам ставку урезать, ему за экономию премию дадут, вот я и погашу недостачу...Это же блестящий выход, как вы полагаете.
Я молчала, опустив голову.

- Ой, что это я сказала? Это я мысли вслух...- спохватилась Элла.
Элла Вениаминовна поворачивала свой хищный профиль Пиковой дамы, подтягивала ярко-рыжую халу на голове, прятала сокровища назад в «парашют» и театрально всплескивала руками:
— Танюша, а что это вы так побледнели? Ни кровиночки в лице у девки... У ну-ка мне, как на духу - как вы питаетесь?

— Ну как... В обед на талоны ходим в ресторан «Фиалка» — вожу туда кубинских ребят, начальников смен. Министерство спустило фонды после жалобы самого Рауля Кастро: три аппендицита у золотой гвардии атомщиков Кубы после нашей столовки со свекольными борщами и окрошками!
— Вот куда народные деньги про**раются! Ну, а вы там в «Фиалке» хорошо кушаете?
— А я на безмясной диете... временно. Всё отдаю ребятам, они голодными глазами смотрят. Да я и поесть-то не успеваю: сорок минут перерыва, и из них половину кричу официантам: «Подайте, пожалуйста, воду кубинцам! Подайте полотнеце, один облился. Уронили вилку...Требуют нож... Уронили графин с водой... Нечаянно стянули скатерть на пол...кинули самолётик из картона в хрустальную люстру...» А дальше мой рот занят синхронным переводом рецептов: а что такое окрошка,  а салат "столичный, а из чего сырники, а почему гречневая каша пригорела и такая загорелая (moreno)...

Ну и вот, в самый первый, торжественный день заезда огромной кубинской делегации нашей Вали Щёголевой на месте не оказалось: в ттот суматошный день она то ли она американцев везла в Воронеж в аэропорт, то ли встречала финнов. Начальник УТЦ вызвал меня на ковёр и строго скомандовал:
— Так, Татьяна батьковна! Шагом марш в конференц-зал, будешь переводить Большие Переговоры! Куча финансов сейчас может сэкономиться, а может и вылететь в трубу.
— Я?! Да вы что, Виктор Николаевич, я же германист, у меня испанский вообще третий язык! Вон Наташа Батурина без пяти минут как замужем за аргентинцем, у неё испанский язык как родной. Или вон Надя переводит как танк, а я — так, сбоку припёку...А Виктор Николаевич не сможет - я с надеждой взглянула на Мягкова, который смирно сидел в уголке.
— Нет! — отрезал Кучерявенко. — Будет как я сказал! Партия сказала: «Надо!», комсомол ответил — что?
— Есть... — ответила я тоненьким голоском зайчика из «Ну, погоди!».
— То-то же. А сейчас марш в туалет: губки накрасила, щёчки нарумянила, колготочки разгладила, юбочку повыше подтянула... И пошлаааа! походкой от бедра - прямо в зал! 
Большой начальник (директор УТЦ Кучерявенко) погружился в грёзы о моей походке от бедра в юбочке повыше...Чекретарша Юлечка любезно внесла ему кофе с ликёром.
В эту минуту - в другом углу, позозвав меня, заговорил мой дорогой и горячо любимый наставник, полный тёзка директора, Виктор Николаевич Мягков. Человек и профессионал с большой буквы, знавший меня с детства, которому давно перевалило за сорок, в 1982 имел статус "всего лишь старшего переводчика английского - без категорий,- 95 рублей" - как меня бойко осведомляла Мадам Тарелкина. Сама-то Мадам была не  просто "старшим переводчиком высшей категории", а ещё и руководителем всей сводной группы переводчиков, а именно: "англичан", "немцев" и испанистов (не говорю "испанцев", потому что из-за наплыва инженеров с Кубы возникала куча нюансов, в связи с их диалектом).

Было крайне несправедливо, что Мягков, человек с военным прошлым, стратегический переводчик-полиглот (читай лингвист-разведчик, прошедший горячие точки), человек-легенда, способный безупречно изобразить с десяток британских диалектов и ещё с полсотни американских акцентов), профессионал высшей лиги работал, выкладываясь на всю катушку, за оскорбительные, нищенские 95 рэ. При этом сама Мадам Тарелкина, единолично владела просторным стеклянным кабинетом с белыми жалюзи изнутри. Это был кабинет, где она одна восседала среди кожаных диванов и кресел, - но ничего, кроме "дресс-кода" Алина Федосеевна не разработала для нас, простых переводчиков. И эта  рукодительница секции, никогда, ни разу в жизни не переводившая ни одних серьёзных переговоров - в силу слабого английского и отсутствия минимальных навыков перевода, -  уж вот она-то обскакала  "самого Мягкова".

И  теперь  Мадам уже с вожделением ожидала звания "главного переводчика" - 145 рэ, - хотя пока ещё оставалась в статусе старшего переводчика  плюс руководителя группы - в сумме - 125 рэ. Эти цифры она немеленно сообщала всякому человеку, входившему в на этаж переводчиков. Возникал вопрос, как она, не зная на должном уровне даже самого простого языка - английского, - как она могла что-то понимать в работе синхронистов других языков, особенно испанского? Одни понты и полировка ногтей в своём кабинетике-аквариум. По меткому выражению местных остряков, кроме синхронного перевода денег на шмотки и косметику, могла ещё и тазом повилять, и охи-ахи попридыхать, и моды продемонстрирвать перед иностранцами, перед которыми она лебезила и "растекалась".

Мягков же без акцента бойко переводил "в любую сторону" на всех языках - с любого на любой. Даже на чешском, финском и венгерском, болгарском, польском  он звучал как носитель языка, к великому изумлению и удовлетворению иностранцев. Сам он скромно признавался, что ещё "чуточку говорит и читает" на японском и китайском, но эт не было "чуточку". И, разумеется, Мягков звучал профессионально, конечно же, и на испанском в том числе. А испанский - это тяжёлый, громоздкий и очень сложный язык. И даже на кубинском диалекте, по требованию, он говорил как кубинец. Серж вспоминает, что он выглядел как столбовой русский дворянин, этакий добротный барин, помещик с полотняными и свечными заводиками.  Ну, да, есть доля истины в его словах: Мягков был человеком крупной фактуры, высокий, полнокровный, улыбчивый, неторопливый, с великолепныйм чувством юмора, без малейших признаков суеты или смущения, он напоминал мне в те годы самого Сержа. Нет, не барин. Но истинно русский богатырь с титаническим умом, талантом, порядочностью и трудолюбием.

 И вот теперь именно Мягков - мой любимый, ещё школьный "репетитор трёх уроков", репетитор английского, давал мне напутствие к важнейшим международным переговорам, - как он сам выразился, напутствие "по делу".  Что же касается тех "трёх уроков" классе в восьмом, - это был феноменальный, но, по его выражению, "простой трёп", - трёп вроде бы ни о чем. Однако, это были те самые три урока, после которых он добродушно сказал:

- Что ж, дитя моё, я дал тебе всё, что мог, дальше сама. Пожалеем деньги твоих родителей. И я вполне доволен и тобой и собой. Одиннадцать баллов - по пятёрке с плюсом мы с тобой оба честно заслужили.

Любимый мой наставник, Виктор Николаевич, как жаль, что Вы так рано ушли из жизни. Светлой Вам памяти.

Я подготовила по всем его высочайшим запросам и стандартам международной журналистики. Я подготовила целых два"шокирующих" фильма: "Солярис" с Банионисом, впервые показанный тогда. И "Семнадцать мгновений весны". В рекламе не нуждается. Он не ожидал увидеть две моих работы вместо одной, выполненных так, как он требовал. Не скажу, сколько ночей я не спала, чтобы подготовить такой шедевр высшего пилотажа, как сказал он сам. Впоследствии я, по его совету, всегда так и делала, до конца моих школьных времён. Я успевала раскрыть две темы  вместо одной - учителя литературы плакали и рвали мои тетради сочинений себе "на память". В "Солярисе" я рассказала о том, что Океан приводил с вознание космотав всех людей, перед которыми они либо провинились, либо даже просто совесть была не совсем чиста. Эти "гости" - фантомы материализовались и  начинали жить своей опасной мстительной жизнью на космической станции. Мягков похвалили меня и сказал, что был удивлён такой глубине "подкопа" под тему. Он посоветовал мне начать работу не только над идеями и образами, но и нал ритмом повествования, над цветомузыкой, над "тактильными ощущениями"- с помощью лексичесих и стилистических средств.


По Штирлицу - Мягков посоветовал мне ацуентировать личную драму безупречного разведчика, оторванного от семьи.  Но что же особенного за те "три урока" он мне дал? Первое. Вычистил до блеска все до единого звука, после чего мой многограгый англиский сверкал почти как у него. Второе. Он поставил мне такие интонации, за которые ввоследстви в Южной Англии меня принимали "за свою". Третье. Он научил меня тонкой стилизации и стилю, а точнее, бесконечному многообразию стилей!  Он заставлял меня говорить, и новоить, и говорить.

И Мягков терпеливо правил, правил и правил. А когда ему стало скучно меня править, - количество неточностей начинало двигаться к нулю, мой репетитор перешёл к следующему уровню. Помню, он мне задал домашнее сочинение на тему "Последний фильм, который меня шокировал"  в двух планах, два варианта. Первое. В письменном виде - сочинение сдать ему лично, в файлике на А-4, написанным от руки в полупечатном шрифте под Аril-12, без единой помарочки, с идеальной параллельностью строк, на лучшей финской бумаге. Помарка - лист выбрасывался. И второе задание - озвучить его на устном плане, вызубренное, отрепетированное перед зеркалом (мимика, актёрская школа, дыхание) и приподнесённое как отдельная птеса в манере театра одного актёра.

Помню, как тогда, ещё ребёнком, забегала к нему домой, заносила в конверте заслуженный, заранее оговоренный гонорар от моего папы, - деньги ну, просто смешные даже по тем временам. И вдруг на стене я увидела огромный женский портрет, подумала, афиша? - актриса какая-то испанская или кубинская. Точёное "латинское лицо". Чёрные как смоль волосы развеваются на ветру, а она смеётся  и пытается их собрать, расчёсывавая толстой круглой щёткой.
- Какая красивая актриса! - воскликнула я. - Кто это, Виктор Николаевси?
Он и его жена покатились со смеху.
- Не узнала Надю? -спросил он. - Это она, моя красавица, - чуть дурашливо-нежно сказал он, ласково глядя её по щеке. - Это фото сделал я сам. В Крыму. Просто взяли увеличили и выставили сюда. Оно и в ДК висит, среди лучших работ фотографов города. Увидишь ещё.

- Пойду приготовлю кофе, - сказал Надя...
А я ведь м правда не узнала нашу замечательную немецкую переводчицу Надежду, коллегу, ровесницу и в прошлом - боевого товариша Втктора.
 А потом мы ещё долго сидели и разговавали, (я- семиклассница и они, взрослые, великолепные, влюблённые друг в друга профессионалы). Мы разговаривали и разговорам не было конца! Оба щедро
делились "историями", "ризодами" и воспоминаниями из своего переводческого и "шпионского" (конечно, в кавычках) прошлого, когда не только великия знания языкаов, но и ум, артистизм, смекалка, юмор помогали выпутсться их смаых сложных и щекотливых ситуаций.

"Учёба языка с репетиторрм хороша, когда бюджет позволяет", сказала Надя. (У нас бююджет "не позволял", и Мягков честно отправил меня в свободное плавание грызения науки и пракики.) 

- Но Витя правильно сделал, - продолжала Надя, что отказался от дальнейшего репетиторства с тобой. Он научил тебя, КАК нужно учиться. Он поставил тебе безупречную речь, убрал даже намёки на акцент и выстроил интонации, фразировку и ритм. 

Надя была права.

Мягков научил меня излагать любую мысль максимально адаптированно к "получателю информации". Копировать его акцент, манеру, словарный запас, уровень интеллекта и восприятия. Следить за мимикой. За признаками усталость и отключения, предлагая перерыв или разряжая обстановку шуткой, ярким примером, неожиданной сменой темы.  - Не бойся "быть дурой", Таня. Никогда не кажись умнее других, а уж тем более - умнее своего начальник, нанимателя или "говорителя". Не умничай при переводе, не облегчай им жизнь. Тебе за это не платят. Как и мне. Вдруг видишь, что твой "говоритель" - туп, - переводи так же тупо, но слово в слово. Если "слушатель" видит, что "говоритель" дурак, намекни слушателю на возможность переспроса. Только тонко, без фанатизма. Пока "слушатель" переспрашивает, у тебя  полторы секунды отдыха для мозгов. На дыхание и перезагрузку. Для синхрониста и четверть секунды паузы - это глоток свежего воздуха для мозга, - это даже в поточном, абзацевом переводе. А в синхроне... Он задумался и замолчал...

-Ты же понимаешь, - сказал он, - это наша классика: "Светя другим, сгораю сам.
-Да, -серьёзно ответила я ему.- Конечно, понимаю.
-При синхроне происходит какофония, наложение двух "дорожек" двух разных языков с паузой от долей секунды до - полутора секунд. Если "говоритель" не дурак, порядочный человек и щадит переводчика, то он не делает из него загнанную лошадь. Он отлично слышит, в каком ритме и с какой скоростью переводчику комфортно работать. И он, из уважения к нему, подстраивает свой темп, ритм и длину фрагментов речи - под опыт, физические и интеллектуальные возможности переводчика. Он даёт ему время на выслушивание и запоминание. На воспроизвеление. На выгрузку "кэша" и микропаузу до начала новой загрузки его устного текста. Время паузы (выдержки) между его опусами - у хорошего говорителя - от минуты до двух минут. Без такой  "выдержки" переводчик-новичок просто сломается. А ты у нас пока новичок, Танюша. Я всей душой болею за тебя, - а они просто *** и  ***, что поставили тебя на такие переговоры, при двухнедельном стаже по третьему языку. ( вместо *** и *** он сказал два бранных слова на эсрпепанто, - слова, которые я знала, - усвоила от него же)...
- При плотном наложении, почти полном одновременном звучании двух дорожек (говорителя и переводчика), - продолжал Мягков, - какофония  слишком тяжела; - пердохранительные клапаны у переводчика могут сгореть, и последствия непредсказуемые. Сколько хороших синхронистов соишли с ума и ушли из профессии. Не случаяно наша Мадам отказывается от участия в переговорах. Ну, а если бы и согласилась, всё равно бы не справилась. Но ты не этикет, такова культура. Тебе может быть больно и обидно. Твоя реакция - ноль внимания фекнт презрения. Не вспыхивай, не красней, не реагируй. волнуйся, сказал он мне. Будет тяжело, я помогу. "Перезапомню" текстовые фрагменты. Акцентирую цифры и факты. Поскажу корни или глагольные формы, если зарапортцешься. Сделаю экспромт, если мы начнём гореть. И помни: кубинцы, даже элита, не могут собеседовать без сальных шуточек. Такоы их

Всё, что будет нелицеприятного - не принимай на свой счёт. Каждый мыслит в меру своей испорченности и в меру своей культуры. Перевод - это лишь работа, сродни актёрской, только с другим наполнением.

Аот так Мягков давал мне напутствие "по делу".
- Устала, запуталась, мозги плавятся, — берёшь со стола «Ессентуки», пьёшь три глоточка и дальше шпаришь. Или предлагаейшь всем подкрепиться высококачественной советской мин.водой. Не поняла — не переспрашивай, совсем уж дуру из себя не строй. Улыбаешься и шпаришь дальше. Будут сложные вопросы — говоришь с умным видом: «Это объёмные вопросы, и советская сторона с удовольствием обсудит их более детально чуть позже...»

Ну, что... Выхожу. От бедра... Дрожу как осиновый лист. Включаю дыхание по йоге и — о чудо! На меня смотрят пятьдесят пар глаз, а мне хоть бы что — комсомольский задор в действии. Не знаю как, но я всё перевела до единого слова! И никого из коллег-испанистов, кроме универсала Мягкова, рядом не было — оно и к лучшему, никто не видел мой "позор"
Всё было отлично - никакого позора не было, Таня - сказа Мягков после переговоров. Молодец, что натравила на них Серебрякова. Это был тёртый калач и палец в рот ему не клади. Он присутствовал на переговорах, посде которых сгрёб меня в охапку, обнимал и сказал, всё, Татика, я тебя забил! Будешь моим постоянным ассистентом. И пусть хоть кто-то зыркнет в твою сторону.
А речь шла вот о чём.
Ближе к концу кбинцы задали щекотливый вопрос - в каких заведениях будет предусмотрен досуг и "ночная жизнь" специалистов после тяжёлых трудовыъ будней стажировки...
Серебряков встал, изобразил русского Ваню, который заявил.
А вы вот сюда ехали, товарищи хорошие, вы что, не потрудились выяснить, что у нас за страна?
В СССР секса нет, не было и не будет! - отрезал он и добавил: Так что сами, сами сами, - перифраз из знаменитого "Вокзала для двоих" с Гурченко, Басилашвили и Михалковым.
На самом деле, на более мелких деталях в переговорах мне помогла закалка вожатого-переводчика в лагере «Орлёнок». Там меня, как кура в ощип, кинули на «палестинский отряд» — детей сотрудников посольства Палестины, беженцев, отлично говорящих по-английски. Это был не простой отряд и не простые дети. А главное, их было очень много, две параллельных группы по 40 человек; и нужно было адское внимание, чтобы уледить за каждым и суметь научить их задавать вопросы по очерди по очереди, а не все 40 человек одновременно. А ещё была практика при университете, а ещё были магатэшники в мои школьные времена. Это когда мой папа встречал почти все иностранные делегации, включая самого Фиделя Кастро!
Помню, как комсомольский вожак города Александр Кевин схватил меня тогда за локоток и поволок вручать цветы вождю кубинской революции:
— Хоть слово знаешь по-испански?
— Не-а, Саш... Откуда? А, стоп, вспомнила: «M;s vale morir de pie que vivir de rodillas!»
— Ну, это хоть не матом? — испуганно спросил Саша.
— Нет, это патриотическое. Лучше умиреть стоя, чем жит на коленях.
— Супер! Покатит.
- А если мне начнут вопрсы задавать?
Кевин задумался.
_Да, Танюшка! Пора тебе начинать учить испанский.
Ничего, выкрутимся, если что, я тебя у них отберу!
- Но я могу спеть "Куба-любовь моя"!
- Вот и отлично. Но надеюсь, до этого дело не дойдёт. Протараторишь  призыв и отдашь пионерский салют. И цветы не забудь! Главное, «ЭРРРЭ» пораскатистее, они это любят...
Пионерия ответила: «Есть!».
 Фидель поднял меня на руки перед всем многотысячным народом возде ДК (Дворца Культуры)и пронёс насколько метров над головой...(а я тогда была махонькой дюймовочкой). Тут пламенный революционер Острова Свободы заставил всех аплодировать: «Вива Куба!» и так далее. Оказалось, работал микрофон, и моя яростная фраза умилила кубинцев до слёз. А мне «САМ» Команданте через переводчика строго приказал: «Учи испанский, деточка. Приедешь к нам в Хурагуа, в Сьенфуэгос, будешь с нами Атомную поднимать...»
Но самый смешной случай был, когда надо было отправить в Воронеж в аэропорт группу американцев после грандиозного банкета. Все наши английские переводчики уже были «после банкета» — не в смысле подшофе, а всё с тем же языком-шарфом на плече, битым стеклом в горле, а женщины — ещё и с мозолями в туфлях-лодочках. А я — свеженькая восьмиклассница «при папе».
Папа отвечал за отправку и посадку пьяненьких американцев в самолёт, а это шестьдесят километров по абсолютно обледенелой зимней дороге, метель, пурга... Папа английского не знал, знал только немецкий, но американцам бы это не помогло. И вот тогда мой любимый наставник, старший переводчик Виктор Николаевич Мягков, сказал: «Тань, ты справишься. Главное, чтобы не передрались и не опрокинули автобус. И учти, там есть техасцы, с ними поосторожнее, эти ребята непредсказуемы...»
И вот едем: водитель, папа как основной сопровождающий и я. Пока всё нормально... «Джингл беллз» мотивно спели, что-то ещё. Потом американцам показалось мало, они достали из сумок фляжки, добавили — «сугреву для, не пьянства ради», как они уже выучили по-русски свой главный девиз.
Один весёлый парень с забавной лысинкой подсел ко мне и, дыша парами двойного бурбона, стал настойчиво задавать вопросы (ясное дело, шпион!). Потом слышу — я его вообще перестаю понимать, каша какая-то! Чуть не плачу.
— На каком это языке он вообще говорит? — шепчу я в панике другому американцу с нормальным английским.
— Таня, не парься! — рассмеялся тот. — Он из Техаса...да ещё и из Бедфорда. Мы его и сами наполовину не понимаем. Забей! Спой ему лучше про трёх ковбоев...

(я эту песню тогда не знала, но потом нашла и выучила)...
Вот на таком атомном, контрастном и безумном фоне в нашей лаборатории зазеркальных буден и должна была появиться Лина Золотце...
26 октября 2026
ПРодолжение следует.