Чистосердечное наброски. Редактирование

— Удивила, — сказал Серж. — А что такое тогда любовь?
Я молчала и думала про себя: «Какой же ты всё-таки ещё наивный.
Ты совсем не знаешь женщин».
— А со стороны казалось, что ты просто пылаешь к нему, — продолжил Серж.
— Кому казалось? Тебе?
— И мне. И всем остальным.
Я засмеялась.
— Не верь глазам своим. Людям скучно. Особенно тем, чья жизнь не заполнена делом и любовью. Люди видят то, что они хотят видеть.
— Но ведь ты пылала к нему любовью?
— Не путай ЛЮБОВЬ и ЛИБИДО.
— Ответь, пожалуйста, если можешь!
— Ну ты же знаешь меня. — Я ко всем пылала любовью, это моя натура.
— Я не о том. Ты столько времени провела с молодым, красивым, наверняка темпераментным парнем. Ты же не могла оставаться к нему холодной?
— Ты спрашиваешь меня: хотела ли я его как мужчину? Возбуждалась ли я от его присутствия?
Серж кивнул, чуть понурив голову.
— Серёж, — конечно. Да, я хотела его, и да, возбуждалась. Я обычная, нормальная женщина. Я делала всё, чтобы сдерживаться и не причинять ему страданий. И я сдерживалась. Я не хотела портить то, что было чистого между нами. А он не делал первого шага. И я тоже. Вот так всё и шло.
Просто мы с ним проводили слишком много времени вместе, и на работе, и дома . И наступил момент, когда так уже не могло продолжаться дальше.
— И он тоже хотел тебя? Все эти десять месяцев?
— Ну, а как ты думаешь? Конечно, хотел. Это же очевидные вещи. Было бы странно, если бы было иначе.
И потом, когда мы стали близки, он сразу сделал мне предложение. В тот же вечер. А наутро было воскресенье, и он пришёл к моим родителям и повторил свои слова для них. Он уже хорошо говорил по-русски. Рассказал о своей жизни на Кубе. О своём сыне — ровеснике Алисы. Показал его фото. С тортом с голубым кремом, где он пальчиком пытается отковырять орешек. Показал фото его мамы и младшей сестры. Фото их дома. Я захотела усыновить его несчастного ребёнка, выйти замуж и уехать из этого проклятого места. И я хотела сделать его счастливым. Потому что он заслуживал счастья. А ты... ты ведь мне чётко показал, что я тебе не нужна. А я прождала тебя целый год и три месяца. Я так долго тебя ждала и так тосковала по тебе!
— Я тоже тосковал по тебе.
— Я столько слёз пролила по тебе.
— А я ждал тебя всё время. Я ждал, что ты придёшь и скажешь, что любишь меня, а не его... меня, и больше никого. Но ты казалась такой счастливой рядом с ним. И он тоже. Вы так классно смотрелись вместе. И по росту он тебе подходил, и по «фактуре». Я дико ревновал. Я орал, выл и бил кулаками обо что придётся. А утром приходил на работу — и снова ты, в зале для лекций, на кафедре рядом с Серебряковым...
И ты быстро-быстро и очень гладко переводишь лекцию на испанский без единой запиночки. С массой цифр, терминов, с пояснением схем. И как ты моделируешь голос, чтобы тебя слышал каждый кубинец. И как ты слышала каждого, и видела, кто что недопонял, и как готова была повторить какие-то фрагменты, чтобы они поняли и записали всё правильно и досконально... Я, как такой же лектор, как Серебряков, только по реактору, мог в полной мере оценить твою манеру перевода. Это была сказка.
-Спасибо, Серёж. Даа
вно это  было. Были и мы рысаками...
- Но я удивляюсь, как ты вообще переводила Серебрякова и как выдерживала его.
- А что не так? По письменным его изданиям я сразу поняла, - умничка, золотая голова.
-А, нет, я про устный перевод. Он же просто из тебя стружку делал.
-Да ладно! Мы и сами с усами.
-Помнишь, когда ты сдавала экзамен по переводу на трёх языках.
Ты ещё в комисси был, как реакторщик.
Ну вот. Когда ты "на оценку" сдавала этот блок (реактор), он просто - ну издевался.
-Ну  не так уж... Мы тоже не лыком шиты. А что такого он сделал?
-Ну ты же помнишь Серебрякова. Кравчик раз.
-Это да.
-Отдалась бы ему?
Я хохотала до упаду...
_ Серёж, ты чего? Моя "Сага" тебя пробила?
-Вот. Я тебе показал пример того, каким шутником был Серебряков. Не спорю, он был умнейшим парнем. Но переводить атомную станцию по 8 часов в день - и не сойти с ума - это подвиг. Вот он и разряжал атмосферу разными прибаутками. Любил идиомы. Вот ты сейчас кинула три идиомы подряд. Были и мы рысаками. Мы и сами с усами. И мы не лыком шиты. И он пересыпал лекцию прибаутками и идиомами. А то ещё и с простым русским матючком. Как это можно пепевести? А ведь он требовал от тебя 100 процентной точности перевода. А ещё он легко костерил испанцев, Педро ну что ты тупой как сибирский валенок! И как же ты это всё переводила. И ведь не обходными описательными конструкциями. Как можно перевести тупой сибирский валенок, если на кубе валенком не носят.
Я хохотала.
-Я переводила примерно как сапатос пекеньос пара ту абуэло -  как сапоги твоего дедушки, из которых он давно вырос. Кубинцы выдавали взрыв хохота, и Серебрякова это устраивало. А самое смешное, знаешь, что? Что мои переводы таких прибауток были наивнее и смешнее самих прибауток. Мигель мне потом рассказывал, ЧТО в итоге у  меня получалось. Какая-то жуткая безграничная народная эротика.
-Вот за то они тебя и обожали. Ты не давала им скучать.
Но Серебряков над тобой издевался, когда загонял темп до космических величин. Ведь  если русское предложение звучит в среднем пусть 5-6 секунд, то испанское - 10-12. А терминология? А цифры? - ещё больше, с их цветастыми, совершенно бесполезными суффиксами и окончаниями. И что же ты делала?
-Что я делала?
-Я тебе скажу, что делали другие. Просто нафиг всё сокращали и выбрасывали. Половину фактуры стажёры не получали. И потом экзамены это показывали.
Они не могли сдать экзамен? Смотрю их конспекты - а у них этого нет. Причёи ни у кого. Кто виноват? Переводчик. А по факту - Инструктор. Например, я.
Я столько  раз просил тебя в переводчики. Но Серебряков тебя клещнями держал.

Лично меня переводила другая переводчица — ты знаешь, кто. Просил Наташу Батурину — Наташу мне не дали. Дали ту, которая и языка тодком не знала — это с первым-то испанским! Она была у нас непролазной двоечницей. Троечки ей натягивали, уж не знаю как. У тебя же испанский язык был третьим иностранным, если я не ошибаюсь?
— Да. Не ошибаешься. Я взяла испанский по индивидуальному плану обучения. Учила его вольным слушателем целых пять лет. Притом на вечернем отделении испанского, где его учили как первый язык, а не как второй, — других вариантов не было.
— А как было у твоей английской группы со первым английским и вторым французским?
— На второй язык (любой) давалось крайне мало часов. Мало кто знал второй язык фундаментально.
— Подожди, это что, разные программы? Испанский как первый на вечернем и испанский как второй на дневном?
— Да. Абсолютно разные! Вот ты попал в яблочко. Количество часов на первый язык в десять, а то и в двадцать раз больше, чем на второй. Дневной и вечерний отделения были равнозначны - и в программе, и в количестве часов, и в качестве преподавания. "Вечерников"  вела та же профессура, что и дневников. Лично у меня преподавала сама Камарада Лусия, спасённая из концлагеря приёмная дочь самого профессора Камарада Хосе Морено. Они были носителями языка.
- Вот потому и твой испанский было трудно отличть на слух от лучших образцов кастильского.

-Откуда ты знаешь? Ты что, можешь отличить на слух кастильский от "кубинского"?
-Мне Валя Щёголева сказала. Она же 10 лет проработала на Кубе.  И даже как-то вскользь бросила: "Завидую Тане, по-белому: чешет что на испанском, что на "кубинском" - на скорости быстрых нейтронов... и её "чистокровный испанский" не портится. А мои 10 лет на Кубе безнадёжно мне повредили в этом плане, загрязнив мой испанский, и этот диалект трудно выковырять. Привычка.
- Не верь ей. Валя - слухач.Как и все мы. Она тебе за секунду настроит любой "диалект". Это она просто прибеднялась, Серёж, - хотела просто польстить мне в твоих глазах. Он очень хорошо ко мне относилась. Её испанский безупречен. Валя - высококлассный синхронист, так что не верь таким  словам. Она просто хотела посмотреть на твою реакцию.


- Знаешь, почему я пошла на вечернее вольным слушателем, на испанский как первый? И при этом не прекращая учиться на дневном английском? Потому что встроиться на дневной испанский — было невозможно. Ни в качестве второго, ни тем бболее первого  —  Мы были нагружены и перенагружены до предела. "Попасть" в их расписание было ну, никак нельзя. Тогда бы мне пришлось прогуливать мой основной английский. А это было неприемлемо.  Я выходила каждый божий день на вечернее отделение и слушала испанский с 18 до 22.
— Да это же физически невозможно! — закричал Серж. — То есть ты выходила в восемь утра на английский и до трёх дня ты сидела на нём, а потом после небольшого трёхчасового перерыва выходила на основной испанский, только в вечернне-ночную смену. Ты вообще в своём уме?

— Не так, Серёж. Перерыв был не три часа, а всего час. У нас же был ещё ежедневный фонкабинет. И это с 15 до 17, два часа ежедневно. И то наша профессура вопила, что два часа лингафонного кабинета — крайне мало для синхронистов.
— Подожди. Я не понял. Ты, выходит, училась на двух факультетах одновременно? И в течение пяти лет ежедневно по тринадцать часов находилась в университете на занятиях и не сошла с ума от нагрузки?
— Может, и сошла... немножко... — смеюсь я.
— Но ты не понимаешь, как ты гробила своё здоровье?.
— Понимаю.
— Да на черта тебе вообще сдался этот чёртов испанский... Такой мутный, громоздкий, тяжёлый язык.
— Да мне все это говорили. И родители, и преподаватели, и наш куратор. У нас никто не брал третий язык. Говорили, что это нереально. Ни физически, ни административно, ни технически — из-за расписания.
— Но ты, упрямая девчонка, сделала по-своему и выдержала этот нечеловеческий труд? Ещё и госэкзамен по испанскому сдала? Зачем?
— Я взяла себе этот третий испанский как первый — потому что чувствовала: у «англичан» назревает кризис безработицы. Нас «штамповали» в энных количествах, а работы по специальностям не было. Ну, по деревням учителями английского ещё как-то... хотя у нас и не был педвуз. Нет, квалификацию «преподавателя» нам давали всем, это само собой подразумевалось.
—  А вот сих пор не знаю, как называется твоя специальность, Тань.

— У нас их было три. Не считая офицерское звание и военно-стратегическую медподготовку. Для мальчиков — то же, но по айтишным технологиям. А в дипломе было написано: Преподаватель. Филолог. Переводчик. Вот именно так, через точку. Но это было в графе «квалификация». А в графе «специальность» значилось: «английский язык и литература». То есть две специальности умножались на три квалификации, и получалось шесть вариантов для трудоустройства.  А у меня черыре  специальности умножались на  три квалификации. Сдав гос. экзамены по испанскому и литературе, вот так и получалось.

- И у тебя, выходит, двенадцать видов квалификаций? Обалдеть можно.
- Ладно, не преувеличивай.
У нас были все - просто блестящие выпускники. И англичане, и фрацузы, и немцы, и испанцы. ПРофессура была мощнейшей. На каждой кафедре были свои носители языка. Либо выходы, либо граждане заруюежных стран.
Но всё равно работы "англичанам" не было. У нас один мальчик из группы, Витя Алёхин, с золотым бархатным голосом синхрониста и с бриллиантовыми знаниями — чудом устроился в какую-то школу в условных Синих Лепягах (в селе, которого и на карте-то наверно нет). И даже не учителем английского, а библиотекарем. Как же мне это до боли знакомо.
— Ты что, ещё и библиотекарем работала? — спросил Серж. — Не помню такого факта в твоей трудовой биографии.
- Не совсем библиотекарем. А ты забыл как я ушла с переводческой работы и искала работу по Районо? Вдруг на меня "вышли" из техникума. Они меня уже знали, я у них целый год работала преподом английского в 80-м, заменяла старую больную даму.
- Это как, не понял? Старая больная дама родила ребёночка и целый год сидела в декрете, что ли?
-Не сидела а лежала. И не в декрета, а в ведомственной дурке в подмосковье.
-Мамма мия, - Серж хлопнул себя ладонью по щеке.
-Вот именно, - сказала я. - Но я не об этом.
Они меня заманили, а первого сентября оказалось - часов нет, взяли кого то более блатного. И мне предложили курс библиотековедения для студетов-энергетиков.
-Чушь какая-то.
-Чушь, не то слово. Но вИли подыхай от голода или "работай" что дают. Я от отчаяния что-то так разошлась, нагрузила ребят такой творческой работой над всей мировой литературой,- с деловыми играми, инсценировками, дебатами...И ведь они действительно читали, читали запоем. Мы выстраивали занятия по "проблемам" - обычным пролемам о любви, верности, предательстве... ну ты понимаешь. В мировой литературе есть всё! Они просто писали кипятком, так им всем вдруг стало интересно.
В анкетах будущие строитеди, монтажники и наладчики писали: любимый предмет - библиотековедение.
Серж захохотал.
-Я бы наверно, у тебя тоже начал "писать кипятком". Знаю твои фейервки на академических парах.
- Но главное: у меня была стопроцентная  посещаемость.
- Отлично. Крепко ты из зацепило. Ну зоть в могах "борозду оставила".
- А помнишь, я тебе рассказывала, как у меня был в техникуме студент-белорус по фамилии Попенис? Так он ещё и слегка заикался.  И как же его троллили и издевались! А он не хотел менять фамилию из уважения к отцу. Но мы с ним схитрили и кое-что придумали.
-Ого. Ты мне не рассказывала.
-Да разве можно всё рассказать? Словом, у него была невеста, тоже студентка техникума. На другом курсе, правда. Я видела, как она его любит. Но он всё динамил. А девочка-то хорошая... и умничка, и красотка. Но не наша - презжая. Как-то я вызвала её на откровенность, но она мне ничего толком не говорит. Плачет и всё. Больше не любит... Наверно, бросил...
-Ты ждёшь малыша? - спрашиваю.
Кивает и плачет.
- Откуда вы узнали? Я никому не говорила.
- Просто догадалась.
- Что, уже заметно? - спрашивает.
-Нет, солнышко.Не плачь.
-Отец меня убьёт.
-А ты своему парню говорила?
-Нет и не скажу. Зачем его зря расстраивать. Не любит - зачем навязываться.-Придётся идти на аборт, - говорит.
- Не факт. Я знаю, как тебе помочь. Обещаю, мы что-нибудь придумаем. Всё у тебя наладится. И ни в коем случае не иди на прерывание, не поговорив со мной окончательно.
Тогда я вызвала на откровенность его... И выяснилось, что он не женится на ней из-за своей дурацкой фамилии.
- И  чем это всё закончилось? - спросил Серж.
-Я намекнула ему на её положение. Предложила добязательно поговорить с ней. Сказала, как сильно она его  любит. И как не хочет его расстраивать.
И вот этта фраха оказалась тайным кодом. Он весь растаясь. От его железной решётки на сердце не осталось и следа. Я предложила ему взять её фамилию. Привела примеры, сколько известных писателей и поэтов брали фамилию жены. И уважение в обществе к ним от этого не падало.

То, что я увидела на его лице - это было просто рзарение. Они никогда не задумывался: "А так можно было?. А вся фишка была в том, что девочка была украинка. И фамилия её была Попенко. Фамилия как фамилия. Но поменяв всего три последних буквы, он теперь избавлялся от ежедневной травли и унижений.
А отцу ты можешь ничего не говорить. Он и не узнает. А узнает - простит.
Обещаю, с 1 сентября в журнале будут стоять твоя новая фамилия. А про старую никто  и не вспомнит.  И диплом уже получишь на новую фамилию. Она звучная, лёгкая и вполне пристойная. - А как же на почте. Посылки, переводы? -А мы с тобой схитрим. Полжи им заявление и две ксерокопии сарого пасорта, нового и свидетельства о браке. На почте есть чуткие люди. Они тебя поймут и всё сделают грамотно.

-Но скди, тогда в университете, как ты это не бросила, свой испанский, как тебе не надоело? - спросил Серж. -  У вас ещё кто-то был трёхъязычником?
-Были, конечно, и самородки, и самоучки. Но вот так чтобы тянуть сразу два отделения как по основной специальности - таких идиотов точно не было. Обычно все были изучали сами. Вот пример - наша Наташа Батурина. У неё тоже был первый английский, второй французский. Но она забиралась замуж за парня то ли из Венесуэлы, то ли из Аргентины. Они прожили вместе пять лет. Но он её бросил.
-По-моему, это типичная история.

- Возможно. А ещё. Там, на вечернем отделении испанского у нас был не только язык! Там была вся зарубежка - испанская и латиноамериканская литература, влючая всех мировых испаноязычных проэтов и прозаиков.


- Так вот откуда твоя одержимиость Лоркой, Марти, Маркесом. Вы читали всё это в оригинале?
0000000000000000000

-Конечно. А куда было деваться. Вычитывали целые тома. "Сто лет одиночества" - это же вообще можно мозг сломать.

- А, знаю. Хвостатые мальчики, мистический латинский эпос. Сам пытался читать на русском. Но не осилил. Даже на русском мозг можно было сломать. Чуждо нам всё это.
Мне понравилось у Маркеса только "Поковнику никто не пишет". Это прямо про нас с тобой. А ещё там было - про петушиные бои, помнишь? Я даже сам хотел  завести клуб петушиных боёв, когда Атомную Станцию закрыли.
Я долго смеялась. Он тоже. Отсмеявшись, я продолжила.
- А в качестве упражнений переводили испанскую поэзию на русский. Не скажу, что это легко и просто.
Догадывасюь. Нас в школе заставляли переводить десткие стишки с английского. Но получалась нескладуха.

-Чтобы переводить поэщию - надо не только доскональнотолько знать язык, но и быть поэтом!

-А теперь расскажи,
как ты выходил из положения со своей Иркой Киреевой, испанисткой-двоечницей и горе-переводчицей?
Серж засмеялся, вспоминая:
— Да я уже и сам готов был выучить испанский и читать на испанском, только бы не слышать Иркин переводческий бред. И учил! Много терминов выучил на языке и часто вставлял их в свои лекции.  Только то и выручало. Ваша Ирка только глазками хлопала и зевала. Но так и не начала как-то самосовершенствоваться. А ещё что помогало: я часто переходил на английский — и они кивали, понимали, записывали...
- Я тоже иногда брала английские термины, когда кубинских слов, ну просто не было. Похо на то, что сейчас с украинским. Ну нет, корней, хоть убейся. Ты не можешь сказать рече-языковые. Получится мовно-мовные... (например, упражнения)
Серж замеялся.
-Прямо как водо-водяные реакторы.
-Ну не скажи. Всё-таки ваши водные и водяные отличаются.
-Зато Ирка стала большой начальницей! И вышла замуж очень сына большого алёновского начальника, который крутил клубничные схемы в городской Мэрии. За Сашку Руцких, айтишника.
— Между прочим, стопроцентного гея, — вставила я.
— Нифига себе. Ты-то откуда знаешь?
— Знаю.
— Откуда?
— Он ещё ко мне клеился. Я его раскусила на раз-два. А потом он и сам признался. Ему нужна была официальная отмазка. Вывеска. Тогда ведь геи скрывали свои наклонности. А семья была нужна — для карьеры, для вывески, для поездок за границу.
— Что-то много геев к тебе клеилось по жизни, Тань. Это так печально.
— Да, ты прав. И  прав, что печально.
— Думаю, они просто трусливо прятали свои проблемы за счёт Других. Рядом с тобой вокруг таких, как Руцких, — и как твой первый муж, — создавалась иллюзия того, что мужик — мачо и половой гигант. Не думала над этим? Тебя просто подло использовали.
— Да, Серёж, думала. И теперь я сама убедилась, что это правда. Давай лучше про языки и проблемы перевода поговорим.

- Ладно. А ещё что я понял, рассказать? Переводить с русского на испанский — это тебе не на английский, который на порядок короче и компактнее. Это гораждо труднее... и даже физически.
-Ничего себе! Ты узнал "тайну испанского языка". Кто-то подсказал?
- Сам додумался. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ 24 10 2026