Чистуха для Первого Отдела

РЕЖИМ РЕДАКТИРОВАНИЯ В ОКНЕ по техническим причинам. Извинения автора читателям по этому поводу.
http://stihi.ru/2026/10/23/8638
Глава 11-в.

Рассматриваем фотографии. Муж приволок с дачи целый железный чемодан старых фото. Серж сидит, гладя одной рукой рыжего Барселона на своих коленях, а другой — на плече — красавицу Ясю.
Снова — перепад напряжения и мигание аварийного света. Серж встаёт и приносит три светодиодных лампы, которые сам смастерил из старых плат.
— Глянь, что откопал!
Смотрю. Поляроидное квадратное фото: Мигель на свадьбе моей сестры, со стороны жениха. И я, но не рядом с ним, а с другой стороны от новобрачных, возле сестры.
Я — в том самом знаменитом «красном платье для коктейлей» на узких бретельках. Фото было сделано в роскошной ведомственной интуристовской гостинице в Воронеже. Это был отель-небоскрёб для японских бизнесменов. В нём работала молодая свекровь моей сестры Аэлиты, она же и организовала там красивый банкетный зал для свадьбы единственного сына.
Серж задумался, глядя на фото, будто вспоминая. Конечно, самого Сержа на том фото не было и быть не могло. Это был 1983 год, когда мы с ним оба, как чёрт от ладана, бегали друг от друга.
— А ты помнишь, как это платье «выбешивало» весь Нововоронеж? — вдруг спрашивает он. — И что забавно, бесило не только женщин, но и мужчин. Я только и слышал их жужжание в курилках.
— Почему, интересно? — спросила не без лукавства.
— А это было... — он задумался, — ну, как красная тряпка для быка. Очень эффектное платье на тебе. От Диора?
— Мамочка мне сшила! — засмеялась я. — Ещё в десятом классе. На выпускной. Притом без всякой выкройки. Модель — моя, раскрой и пошив — её.
— А ты где взяла модель?
— А нигде. Из головы! Просто как-то прочитала детектив «Красное платье для коктейля». В воображении что-то щёлкнуло. Захотелось поэкспериментировать!
— Значит, это был уникальный шедевр?
— Получается, так.
— Ну, ты хоть на работу его не носила? Тебя бы в нём разорвали! — смеётся Серж.
— Боже упаси. Носила только в городе, в жару, как лёгкий летний сарафан. И то! Сколько же я наслушалась всякого из-за этого платья. Хотя летом все девчонки щеголяли — даже на работе — в открытых пляжных сарафанах на лямках. Но шипели и рычали только на меня.
— Это другое, — сказал Серж многозначительно. — То были набивные пёстрые платья «в петухах». Твоё было строго по фигуре, очень красивым и запоминающимся.
— Значит, моё платье было местной знаменитостью? — смеюсь я.
— Ты в нём была похожа на кубинку, а лучше сказать, на испанку — этакую андалузскую аристократку, с этим «летящим» воланом по низу.
— Да, вспоминаю я. Была такая оборка в виде волана.
— Потому и говорю, что-то было в тебе от южных испанских аборигенок, — Серж снова задумался. — Особенно летом, когда ты была покрыта ярким загаром. Твой цвет кожи тогда отличался от обычного...
— Да ну-у... — недоверчиво протянула я. — Загар как загар.
— А вот и нет. Уж поверь моему глазу художника. Или фотографа. Ваш донский загар был тускло-бежевым с желтоватым оттенком. А твоя кожа сияла настоящим золотистым бархатом, с нотками корабельной сосны и калёной меди. Латиноамериканский шик в самых лучших традициях.
— Так испанский или латинский шик? — пытаю его, смеясь. — Ты уж определись, пожалуйста.
— Не знаю, правда. И то, и другое. А скорее, не то и не другое. И не мулатка, но и не славянка. Какая-то гремучая смесь.
— Это играли крови моих сибирских бурятских предков, — смеюсь я. — Я же азиатка, Серж! — дразню я его.
— Вот именно, играли, — серьёзно ответил он. — Твои природные краски искрились и играли. Когда цвет кожи такой яркий, он создаёт очень сильное впечатление глубинного сияния. Какая-то особая косметика?
— Нет, Серж. Косметикой я почти не пользовалась, глаза и веки точно не красила. Я же помню, что ты никогда не переносил сильных «женских» запахов парфюмерии и косметики...
— За что тебе великая благодарочка! — сказал он с шутливым поклоном. — Да уж, я на дух не переносил запахов косметики, — подтвердил он. — Прямо мучился, когда рядом было столько «модниц», разряженных как куклы и наштукатуренных как картины Ван Гога. Потому и сбегал от них куда подальше. Ходили даже слухи в виде версий, что я нетрадиционный.
— Традиционнее некуда! — опровергла я.
— Когда я тебя первый раз увидел в том красном платье, — продолжал он, — я вообще обалдел. И я обратил внимание на этот редкий оттенок кожи.
— В Нововоронеже, в восемьдесят втором?
Серж хитро улыбнулся.
— Не-а. И не в Нововоронеже, и не в восемьдесят втором.
— Но ты ведь не был у Эли на свадьбе. А где ещё? — недоумевала я.
— А гораздо раньше, — хитро улыбался Серж. — Вот разберу все фотки, удивлю тебя.
— Ой, заинтриговал, — подыграла я. — Между прочим, про платье — это был офигенно практичный, притом легчайший по весу сарафан. Простирнула вручную с ложечкой порошка, высушила за пять минут на балконе, гладить не надо! Кинула в рабочий дипломат — вместе с документами — и езжай хоть на край света. Оно не закручивалось между ног, не прилипало к коленям. Не мялось, не линяло, вид не теряло. И всегда выглядело с иголочки, как новенькое. И ни единого пятнышка. Изумительная ткань потому что.
— А где оно сейчас, интересно?
— Ну ты вспомнил. Я же его Саньке подарила, она в нём ещё латинскую румбу танцевала, бальница наша. А ещё — помнишь, к нему была такая же красная пелеринка, на плечи накидывать, вечером или когда прохладно. Я её Элиному внуку подарила. Шестилетний Дарик в ней изображал то кардинала Ришелье, то крестоносца, то Человека-Паука. А ещё и Понтия Пилата.
________________________________________




00000000000000000000


— Ну что, всё же скажи честно? Поматросил и бросил тебя тогда твой Мигель? —
Серж прищуривается, пытаясь задорно троллить меня сквозь грохот очередного прилёта.
Но выходит это не очень весело. Свет гаснет. Сидим при лампах накливания, которые он смастерил из стары плат.


и подкидывает в огонь наших мемуаров всё новые и новые дровишки воспоминаний.
— Серёж, ну какая моль тебя укусила? —
я качаю головой, вылавливая опечатки на клавиатуре. —
— Ты хочешь об этом поговорить?
— Хочу. Если можно.
— Зачем? Прошло чуть ли не сорок лет. И тебе это всё ещё интересно?
— Конечно. Может, завтра Киев взлетит на воздух, нас не станет...
— Серж, не шути так.
— Извини, не буду. Я вдруг подумал, что так никогда не узнаю, насколько дорог тебе был этот парень.
И даже, наверно, не парень, а серьёзный мужчина.
— Да, серьёзный мужчина. Ну, пусть будет парень. Хорошо, я тебе отвечу.
Что будет непонятно — спросишь.
Во-первых, Мигель — парень был кремень, и ты это должен был прекрасно знать.
Он был начисто лишён этой кубинской вертлявости, бесшабашной раскованности
и лёгкого отношения к женщинам.
Он был очень серьёзным, немного задумчивым, очень прилежным стажёром.
— Но он был не такой, как все. Что с ним было не так?
— Ну ты же его знал, ты стажировал его.
— Знал. Классный парень, умный, скромный, достойный. Правда, очень закрытый и сдержанный.
Все его хвалили. И я тоже могу похвалить. И конспекты вёл отлично. У тебя хороший вкус на мужчин, Таня.
Я дико ревновал тебя к нему тогда.
— Ты? Ревновал? Да ты меня на дух не замечал. А я сохла по тебе.
— А я сох по тебе! — Серж как-то грустно рассмеялся. — Но я думал, вы пара, и не хотел тебе мешать.
— А прямо спросить было — не судьба?
— А тебе — прийти и сказать прямо: «Люблю. Жить без тебя не могу», — не судьба?
— Серж, да ты что! И кто ж так делает?
Моя мама вообще говорила, что я за тобой целый год хвостом бегала.
— Это неправда, — заметил Серж.
— А после истории с пролитым какао вообще хоть на край света беги. Я тебе звонила, приглашала. А ты всё обещал и не приходил. Но я прождала тебя почти год!
— А знаешь, кто тебя тогда подтолкнул?
— Догадываюсь. Молев?
— Конечно. Кто ж ещё! Филюшкин ему хороший расчихвост тогда сделал.
— Мне это не помогло. Моя репутация была навсегда испорчена.
— Ну, не так, конечно. Тебя любили. Я это знаю точно. И наши, и Куба. А про него все говорили, что он... Я уже тогда подумал, что он в тебя влюблён. Он был отличным руководителем своей большой группы.
Кстати... Умные люди быстро разобрались в той истории с какао. И они тебе даже сочувствовали. А Филюшкин строго-настрого велел ему перед тобой извиниться. Притом публично. Но Молев сказал, что не обязан.
— Бог ему судья.
— А ещё я видел, как Мигель на тебя смотрел в тот день. В день какао.
— Как?
— Он чуть не плакал. Потом он снял свои очки в страшненькой чёрной оправе. И сразу помолодел лет на десять.
— А я его совсем не помню в начале.
— А как ты вообще на него вышла?
— Это он на меня вышел. Просто ему край как был нужен русский. И он видел, как мы бьёмся с этой кубинской терминологией. И он сам ко мне подошёл. И представь, попросил разрешения со мной поговорить. Так по испански церемонно. Я такого в жизни никогда не слышала. Он ведь был настоящим испанцем. Гражданином Республики Куба, но испанцем по обоим родителям. Поэтому было так  приятно с ним разговаривать. У кубинцев в принципе очень грязный испанский. А ведь я на него сначала даже внимания не обратила.
— А когда это было?
— А вот прямо в тот же день, когда я пролила на тебя горячее какао. Как будто хотел поддержать меня.
— Но оказалось, он помнит меня ещё с конца лета. А я — нет. Мне минус. Я тогда ещё не работала в УТЦ.
— И где вы с ним познакомились? До УТЦ?
Я засмеялась:
— На танцплощадке в лесу. Они тогда только приехали — очень большая группа. Он пригласил меня на танец. А потом пошёл через лес провожать домой. Начался дождь, и он дал мне свою куртку. И всё равно я его не запомнила.
Серж сказал:
— Я понимаю, как ему было обидно.
— Знаешь, кем он был для меня?
Он пришёл в мою замученную проблемами жизнь как великий душевный целитель.
Расскажу так, чтобы было как будто издали, чтобы много не «якать».
Он отучил меня плакать после всего кошмара, который я пережила —
после беспредельного, выжигающего абьюза первого брака.
Он вселил в меня новую веру в себя — ещё задолго до начала... отношений.
Да и сами отношения начались-то, уже знаешь когда?
— Не знаю.
— В самом конце его годичной стажировки.
Примерно за два с половиной месяца до его отъезда.

*  *  *
Это случилось сразу после вызова меня в Первый отдел. К Кочергину.
Это когда мне угрожали, что «расстреляют» за измену Родине...
Якобы за работу на кубинско-американскую разведку через Мигеля,
достаточно приближенного к Раулю Кастро.
Серж долго смеялся.
— Вот ты смеёшься, а мне тогда было не до смеха.
— Нет такого понятия «кубинско-американская»...
Или кубинская, или американская.
Но на кубинскую разведку ты бы точно не смогла работать.
— Это почему же? — обиделась я.
— Да они бы никогда не смогли тебе заплатить.
Да и не в их положении было чего-то там вынюхивать, шпионить.
Мы ж были братья.
А на американскую — ну нет, даже глупо было тебя так тупо брать на понт.
Но ты дрогнула?
— Конечно, было противно.

*  *  *

Вызывают меня в Первый Отдел на ковёр, и этот сморчок Кочергин спрашивает:
— И хдей-то вы так наблатыкались по-кубинскому балакать, ммм?
Я такая:
— Позвольте сразу внести поправку. Кубинского языка как такового не существует. Есть испанский.
— Ишь, позвольте ей. Не позволю! Будет мне тут указывать, пигалица малолетняя. А зачем тебе тогда подписывали, — читает по бумажке, — "разрешение на нахождение гражданина Республики Куба с целью пополнения технической терминологии на кубинском диалекте испанского языка"... А? А ему — на стажировку и обучение тебя в домашних условиях для условий АЭС в Хурагуа? И для него ещё — для параллельного изучения русского как иностранного у тебя на дому. Ишь, бартер себе устроили, голубки. И как, сладко он тебя дерёт на кубинском диалекте?
— Ого, — сказал Серж, опустив голову.
— Я хотела дать ему хорошую пощёчину. Этому сморчку Кочергину. Хотела сказать, что не с его обломком кочерги задавать мне такие вопросы. Но я удержалась. Я повернулась, и подняв голову, пошла к двери его огромного кабинета. Двое охранников меня развернули. Мне пришлось вернуться. Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела выше его головы. Будто прицеливалась.
— Ладно, мать, не злись. Молодая, красивая, да на хрен он тебе нужен?
Я молчала.
— Тебе хоть капельку стыдно? — продолжал он.
— Завидно? — съязвила я.
— Он же тебя поматросит и бросит.
Я молчала. Оправдываться и доказывать свою невиновность перед такими людишками — ниже моего достоинства.
— А ведь и вправду, знай! он шпион. Ты не знала?
Я прыснула. Но промолчала.
— Зря смеёшься. Притом он ещё и двойной агент.
(«Да?» — спросила я одними глазами).
— Чего зенки-то на меня свои вылупила? Удивил? Дааа! Он работает на кубинско-американскую разведку. А ты, пока ему (дальше шла пошлость), всё выбалтываешь... Так что знай, он тебя завербовал, и ты теперь тоже двойной агент.
Я хохотала.
Он походил от стола к окну и от окна к столу, явно раздосадованный моим смехом.
— Ну, что, будем писать чистуху? Добровольное признание, как говорится.
Молчу.
— Чего молчишь? Тебе же за такие кренделя и высшую меру могут дать. Смотря как будешь сотрудничать. Женщин, конечно, у нас не расстреливают. Тем более ты с прицепом. Но полный срок дадут. А это, Танюша, ни мало ни много — двадцать пять лет особого режима. И дитё ты своё никогда не увидишь. Ну, не молчи же! — крикнул он сорвавшимся голосом.
«Буду молчать», — решила я.
— Так пишем?
Молчу.
— Сотрудничать будем?
Молчу.
— Ну ты же можешь мне помогать. И тебе польза, и мне неплохо. Переходи ко мне под крылышко.
Молчу.
— Всей работы-то — отчётики писать, ну, может, там фотки делать. На диктофон записывать. Не убудет с тебя.
— У вас всё? — спросила я. — Мне пора работать, меня люди ждут.
— Ишь ты, люди её ждут. А я тут что, хреном груши околачиваю?
— Было бы чем, — пробормотала я себе под нос.
Оказывается, у него был хороший слух.
Он засмеялся.
— Хочешь проверить? — сказал он, подходя ко мне вплотную. Рук он не распускал. А потом говорит так тихо, жалостно: — Ну что, совсем меня не боишься?
Молчу.
— У тебя что, диктофон с собой? Мы ж тебя не обыскивали.

*  *  *

Ах, Вовочка! Вот когда я пожалела о своей непредусмотрильности...
Что ж я не захватила с собой подарок твоей мамы, финский диктофон?
Стоило бы записать этот поток старческих вожделений пополам с угрозами.
— Значит, не боишься? А зря. У меня знаешь сколько на тебя телег?»
Он открыл толстую папку и потряс содержимым у меня перед лицом.
Я успела заметить, что там примерно пять толстых сшивок файлов, исписанных разными почерками, из них — четыре женских и один явно мужской.
Выпало на пол несколько фотографий. Он быстро наступил на них ногой.
Я стояла как скала, даже не взглянув вниз.
Но я увидела. Я просто помнила те фото. Было несколько снимков с банкетов,
где я всегда одна, напротив того, с кем говорю. Ничего там не было. И быть не могло.
— Можно я тебя поглажу по головке? Волосы у тебя такие красивые, гладкие. Шелковистые, —
он вдруг сменил тональность.
Я аж задохнулась от такой наглости.
Он протянул руку ко мне, и я попятилась назад.
Поворачиваться к нему спиной было нельзя.
— В общем, знай, Танюша. Одно неверное движение — и тебе будет очень плохо.
Ты под колпаком. Доказать твою вину легко. И знай, он женат. И жену он не бросит.
Протокол подписывай.

Я повернулась и вышла.
Охрана даже не повернула головы в мою сторону.

*  *  *

В тот же вечер Мигель меня утешал, и всё произошло само собой.
Ничего удивительного.
Мы ведь виделись каждый день в течение почти десяти месяцев.
Мы отлично ладили. Просто сохраняли дистанцию.
— И кто был инициатором? В тот вечер? — спросил Серж.
— Да как-то не было такого. Просто я была измучена, а он утешал меня. Я старалась не плакать - он не выносил женских слёз. Но он понимал, как мне тяжело.
Эти последние два месяца — его у нас — стали для меня лучиком солнца.
Он не был банальным любовником чисто «для постели» или мужчиной на час.
Он был и оставался другом. И ты прав, он был очень сдержанным.
— Ты с ним сблизилась назло Первому Отделу?
Ты ведь гордая львица, и с тобой нельзя было так, как Кочергин.
Он тебе угрожал, унижал, обижал. И ты захотела взять реванш, мысленно ему отомстить.
— Не знаю. Не думаю, что прямо вот назло ему. Ну, может, отчасти, да.
Конечно, этот "чекист" меня спровоцировал. Не только меня, нас обоих.
Но главное было не в этом. Я до сих пор удивляюсь, почему этого не случилось между нами раньше.
— Ты про начало близости? — спросил Серж.
— Да.
— А он что, к тебе ни разу не приставал? За все десять месяцев? Я про кубинца.
— Напрямую — нет. Приставать — это не про него, Серж.
— Но в тот вечер он тебе сам предложил? Настоял? Намекнул?
— Да, думаю так. Только очень робко и тактично.
Скажу пафосно, но как чувствую: с каким-то благоговением.
Я ещё немного подумала.
— Наверно, я сказала тебе неправильно. Видимо, инициатором была всё-таки я. Это если ты спрашиваешь, кто сделал первый шаг. Кто первый потянулся с поцелуем или положил руку партнёра себе на грудь.
— Тебе было хорошо с ним?
— Серж, ну зачем ты мучаешь себя и меня?
Ты хочешь, чтобы я сказала «плохо» — это будет ложь, сказать «хорошо» — тебе будет больно.
— Скажи как есть.
— Да, мне было с ним хорошо.
Он был на редкость нормальным парнем. Чутким. Нежным. Внимательным. Очень заботливым. У меня было много нежности к нему.
И всё у него было как надо.
— Тебе было с ним лучше, чем со мной?
— Это очень не правильный вопрос.
— Просто ответь, пожалуйста.
— Ты хочешь правду? Отвечу. В душевном плане — возможно, да. Он меня не напрягал вообще.
— А в постели?
— Серж! Ну перестань уже! Ты неперевершений — это по-украински, я уже забыла, как это сказать по-русски. Непревзойдённый. Ты самый лучший. Равных тебе нет. Ты самый лучший любовник в мире. И нет никого лучше и дороже тебя.
Серж погладил меня по руке.
— Но ты очень его любила?
Я помолчала.
— Хочешь, я тебя удивлю? — спросила я.
— Хочу.
— Я не любила его.
Серж вскинул на меня свои огромные синие глаза.
— Я восхищалась им. Я была привязана к нему. Я ценила его, была очарована им. Я была всегда рада ему. Но...
Я не любила его. Мне было просто хорошо с ним. И всё. И в постели, и в жизни.
Но это не была любовь.
— Удивила, — сказал Серж. — А что такое тогда любовь?
Я молчала и думала про себя: «Какой же ты всё-таки ещё  наивный. Ты совсем не знаешь женщин».

*  *  *

— А со стороны казалось, что ты просто пылаешь к нему, — продолжил Серж.
— Кому казалось? Тебе?
— И мне. И всем остальным.
Я засмеялась.
— Не верь глазам своим. Людям скучно. Особенно тем, чья жизни не заполнена делом и любовью. Люди видят то, что они хотят видеть.
— Но ведь ты пылала к нему любовью?
— Не путай ЛЮБОВЬ и ЛИБИДО.
— Ответь, пожалуйста, если можешь!
— Ну ты же знаешь меня. — Я ко всем пылала любовью, это моя натура.

— Я не о том. Ты столько времени  провела с молодым, красивым, наверняка темпераментным парнем. Ты же не могла оставаться к нему холодной?
— Ты спрашиваешь меня: хотела ли я его как мужчину? Возбуждалась ли я от его присутствия?
Серж  кивнул, чуть понурив голову.
— Серёж, - конечно. Да, я хотела его, и да, возбуждалась. Я обычная, нормальная женщина. Я делала всё, чтобы сдерживаться и не причинять ему страданий. И я сдерживалась. Я не хотела портить то, что было чистого между нами. А он не делал первого шага. И я тоже. Вот так всё и шло.
Просто мы с ним проводили слишком много времени вместе, и на работе, и дома. И наступил момент, когда так уже не могло продолжаться дальше.
— И он тоже хотел тебя? Все эти десять месяцев?
— Ну, а как ты думаешь?
Конечно, хотел. Это же очевидные вещи.
Было бы странно, если было бы иначе.

*  *  *

И потом, когда мы стали близки, он сразу сделал мне предложение. В тот же вечер.

ВСТАВКА ПРО СУББОТУ и корзиночку пирожков. Мойщик посуды.

 А потом было воскресенье, и он пришёл к моим родителям и повторил свои слова для них. Он уже хорошо говорил по-русски. Рассказал о своей жизни на Кубе. О своём сыне - ровеснике Алисы. Показал его фото. С тортом с голубым кремом. Где он пальчиком пытается отковырять орешек. Показал фото его мамы и младшей сестры. Фото их дома. Я захотела усыновить его несчастного ребёнка, выйти замуж и уехать из этого проклятого места. И я хотела сделать его счастливым. Потому что он заслуживал счастья. А ты...ты ведь мне чётко показал, что я тебе не нужна. А я прождала тебя целый год и три месяца. Я так долго тебя ждала и так тосковала по тебе!
— Я тоже тосковал по тебе.
— Я столько слёз пролила по тебе.
— А я ждал тебя всё время. Я ждал, что ты придёшь и скажешь, что любишь меня, а не его... меня, и больше никого. Но ты казалась такой счастливой рядом с ним. И он тоже. Вы так классно смотрелись вместе. И по росту он тебе подходил, и по "фактуре". Я дико ревновал. Я орал, выл и бил кулаками оюо что придётся. А утором  приходил на работу - и снова ты, в зале для лекция, на кафедре рядом с Серебряковым...И ты быстро-быстро  и очень гладко перевоодишь лекцию  на испанский без единой запиночки. С массой цифр, терминов, с пояснением схем. И как ты моделируешь голос, чтобы тебя слышал каждый кубинец. И как ты слышала каждого, и видела кто что недопонял, и как готова была повторить какие то фрагменты, чтобы они поняли и записали всё правильно и досконально...Я как такой же лектор, как Серебряков, только по реактору, мог в полной мере оценить твою манеру перевода. Это была сказка. Лино меня переводила другая переводчица, - ты знаешь, кто. Просил Наташу Батурину, - Наташу мне не дали. Дали ту, что не знала толком языка - это с первым-то испанским. У теб же испанский язык был третьим мностранным, если я не ошибаюсь?
Да.-Не ошибаешься. Я взяла испанский по индивидуальному плану обучения.учила его вольным слушателем целых пять лет. Пртом на вечернем отделении испанского, где его учили как первый язык, а не как второй, - других вариантов не было.
А  как было у твоей английской  группы  с первым английским и вторым францзским?
На второй язык (любой) давалась крайне мало часов. Мало кто знал второй язык фундаментально.
-Подожди, это что, разные программы? Испанский как первый на вечернем и испанский  как второй на дневном.
-Абсолютно разные! Вот ты попал в яблочко. Почему я пошла най вечернее вольным слушателем, на испанский как первый,  при этом не прекращая учиться на дневном английском как первом и основном. Потому что встроиться  на дневной испанский - ни качестве первого, ни в качестве второго было невозможно. Мы были нагружены и перенагружены до предела. Встроиться в их расписание было невозможно. ТОгда бы  мне пришлось прогуливать мой основной английский.  А это было неприемлемо.

 А на вечерне на английский, до трёх оня сидела на нём, а потом после небольшого трёчасового перерыва выходила на основной испанский? Ты вообще в своём уме?
-Не так, Серж. Перерыв был не три часа, а всего час. У нас же был ещё ежедневный фонкабинет И это с 15 до 17, два часа ежедневно. И то наша профессура вопила, что два часа кабинета - крайне мало для синхронистов.
_Подожди. Тв ы течение 5 лет  ежедневно по 13 часов находилась в универе на занятиях и не сошла с ум от нагрузки?
Может, и сошла ... немножко... - смеюсь я.
- но ты не понимаешь, как ты гробила своё здоровье.
-Понима
_ да на черта тебе вообще сдался этот чёртов испанский...Такой мутный, громоздкий, тяжёлый язык.
- Д мне все это говорили. И родители, и преподавтели, и наш куратор. У нас никто не брал третий язык. Говорили, что это не реально, Ни физически, ни административно, ни технически (из-за расписания).
Но ты, упрямая девчонка, сделал по-своем и выдержала этот нечеловеческий труд? Ещё и госэкзамен по испанскому сдала? Зачем?
-Я взяла себе это третий испанский как первый - потому что чувствовала: у "англичан" назревает кризис безработицы. Нас "штамповали" в энных количествах, а работы по специальносим не было. Ну по леревням учителями английского ещё както...хотя  у нас был не пед.вуз. Нет, квалификацию "преоавателя" нам давали всем, это само собой подразумевалосб
До сих пор не знаю, какая у тебя специальность, Танб
_ У нас их было три. Не считаля офицерское звание и военно-стратегическую медподготовку. Для мальчиков - то же, но по айтишным технологиям. А в дипломе было написано: Преподаватель. Филолог. Переводчик. Вот именно так, через точку. Но это было в графе "квалификация". А в графе свециальность значилось "английский язый и литература". То есть две специальности умножались на три квалификации и получалось 6 вариантов для трудоустройства. Но всё равно работы англичанам не было. У нас один мальчик из группы, Витя Алёхин, с золотым бархатным голосом  синхрониста и золотыми знаниями - чудом устроился в какую то школу в условных Синих Лепягах (в селе, которого и на карте-то наверно нет). И даже не учителем английского, а библиотекарем. Как же мне это до боли знакомо.
-Ты что , библиотекарем работала, - спросил Серж. - Не помню такого фактв ы твоей трудовой биографии.



м испанском в качестве основного моему дневному англискому ничего не мешало. Я выходила каждый божий день и слушала испанский с 18 до 22.
-Да это же физически невозможно!- закричал Серж - То есть ты выходила в 8 утра
Она была у нас непрооазно двоечницей. Троечки ей натягивали уж не знаю как.
- И как ты выходил из положения?
Серж засмеялся, вспоминая. -Да я уже и сам готов выучить испанский и читать на испанском, только бы не слышать Иркин бред перевода. И учил! Много терминов выуил на язык, и часто вставлял их в свою лекцию. Ваша Ирка только глазками хлопала и зевала. Но так и не начала как-то самосовершенствоваться.
А ещё что помогало. Я часто переходил на английский - и они кивали, понимали, записывали... Зато Ирка стала большой начальницей! И вышла замуж за сынка Рутских, очень большого начальника, айтишника.
- Между прочим, 100-процентного гея, сказала я.
-Нифига себе.
-Ты то откуда знаешь.
Знаю.
Но откуда.
- Он ещё ко мне клеился. Я его раскусила на раз-два.  Ему нужна была официальная отмазка. Вывеска. ТОгда ведь геи скрывали свои наклонности. А семья была нужна, для карьеры, для вывески.
- Что-то много геев к тебе клеилось по жизни, Тань. Это ттак печально.
- Да, ты прав. И прав, что печально.
-Думаю, рядом с тобой вокруг таких, как Рцких - и как твой первый муж -  создавалась иллюзия того, что мужик - мачо и половой гигант. Не думала над этим? Тебя просто подло использовали.
_ да, Серёж, думала. И теперь я сама убедилась, что это правда.
 

 А ещё что я понял, рассказать?переводить с русского на испанский. Это тебе не на английский, который намного компактней Точно не знаю, но чисто на слух.

_давай.
Я понял,  как трудно

 Я поонимал, какй это адский труд, какое мастрество и какие знания. А они всё слушают и пишут, пишут свои конспекты. И так целый год. Я подозревал, что когда эти стажёоы уедут, приедут новые, и появится новый "Мигель"... и что мы с тобой в разных мирах. Я даже уже подумывал закончить свою трёхлетнюю отработку и вернуться к родителям. И там бы я точно спился.
- Нет, сказала я. - Никаких "новых Мигелей". И я не дала бы тебе уехать, Серж! Ну как же ты не понимаешь!
- Я многого не понимаю.

Но скажи... Вот ты говоришь: не любила Мигеля. Но как же ты могла быть с ним... — Серж запнулся, — в постели, если ты его не любила? Это же не в твоём характере?
— Но мужчины же могут быть с женщиной, не любя её.
Серж молчал.
— Но ты прав, ты попал в яблочко. Мне было стыдно за себя  —  из-за того, что была с ним близка, зная, что я не люблю его. И он это знал. Чувствовал. И никогда не задавал мне никаких вопросов. Но он знал, что я люблю только тебя.
— Вы что, с ним обсуждали меня?
— Нет. Кого угодно, но только не тебя.
________________________________________



Продолжение следует. 23 октября Киев.