МИФИ, Брэдбери и Диориссимо

Глава 19. Аромат духов «Diorissimo»


— Рота, подъём!
Не слышит.
— Эй, парень, подъём! — громкий окрик рядом.
Открываю левый глаз.
Никого.
Кто кричал?
Озираюсь.
Да никого же!
Вдохнул влажный, росистый утренний воздух.
Свежо! Чуть проснулся.
Хлебнул крепчайшую «Арабику» из серебряной военной фляги — подарок отца перед тем, как покинуть Урал.
После глотка кофе туман чуть рассеялся.
Роса на траве. Запах росы! Шумно вдохнул благоухающий аромат июньской Москвы.
Цветение липы!
Кто же кричал? Да это же… изнутри.
Это же Лёва, семнадцатилетний бугай, вырвавшийся на свободу из «застенков» самого мрачного города-«ящика». Лёва разбудил сам себя, чтобы не опоздать на экзамен.

Так-с. 1976 год.
Кто? — вспомнил. Уже неплохо.
Где? — усёк примерно, пока без деталей.
Срочно вспоминаем ЦЕЛЬ.
Зачем здесь.
Изучаем матчасть.
Мысленная переборка.
Не-а. Тупо.
Ноль на массу.
Ничего не помню.
Ладно, мы никуда не спешим.
А времени-то сколько? Часы оставил в общаге, и правильно сделал.
В часах бы тем более не выспался. Ну, по солнцу — порядка 6 — 6.30.
Что тут у нас? Исходные данные?
Тишина, только фоновый шум магистрали издалека.
Вон дворник ритмично метёт тротуар. Молодец, что ритмично.
Вразнобой бы не покатило. Отнял бы метлу!
Напряг был слишком сильный — и ночью, и все эти дни. Только вчера - выпускной. Прямо в ночь - перелёт. Еле атестат успел забрать.
Так. Осмотр локализации. Скверик со скамейками.
Голуби, непрерывно дёргающие своими головами...
воркующие на полную громкость.
Ритмично дёргают кадыками ребята.
Молодцы, голуби. Годится.
Не опоздаю на экзамен?
Да нет!
Рано ещё.
Нет никого. Ни кормящих бабушек «по голубям», ни мамочек с колясками, ни собачников, ни шахматистов.
Первозданная тишь и пустота.
Благодать. Но что-то не склеивается. Будто картинка — отдельно, а Лёва, картонный, пришпиленный к ней — отдельно.
И вот оно! Вооот! — ослепительный всплеск аромата ландыша.
Да ладно!
Ландыши?
В конце июня?
Да полноте-с, шутить изволите-с!
Откуда возле шумного терминала Каширки ландыши в разгар лета? Бабушки-ветераны всё продали на 9 мая. Все ландыши Подмосковья.
Сон?
Глюк?
А-а-а, 22 июня. Самая короткая ночь! Это многое объясняет.
На долю наносекунды отключусь. Обморок?
Не сцать. Всё под контролем.
Потеря сознания?
Ладно, парень, давай-ка без гипербол…
Никто ничего не теряет. Просто переутомление. Недосып. Нервишки чуть шалят. Чётко «теряешь голову» (не сознание). Боишься повалиться в обморок. Правильно боишься. Хороша была бы картинка: двухметровый рама-парень, как кисейная барышня, кулём валится со скамейки в парке. Дворник заметёт. Менты заметут. Паспорт, прописка, обезьянник. Нельзя.
…А плеск аромата ландыша приближается.
Понял. Принял.
Это он, этот запах, и стриггерил на экстренное пробуждение.
«— Лёва, подъём!» — это был внутренний голос тьютора Зёмы. То есть Земляка. Точно! Это скомандовал внутренний гувернант ещё при первом, отдалённом генерировании аромата.
Жесть! Это что, опять мозги так нахально шалят?
Н-н-е-е... Не похоже.
М-мм… «Нижний этаж»?
Тестовый режим. Упс… Да!
Ничего. Спокойно. Дышим.
Всё нормально.
Дурак не поймёт, умный не заметит.
Никого нет, никто не заметит.
Мозги на месте.
Остальное уломаем.
Как-то так.
…Третий квант всплеска.
Хорошее слово — всплеск.
Точное.
Озарение.
Девушка, аромат.
Даю внутренний запрос Вселенской Программе Памяти.
Лёва — ИИ: — Что это было?
Тьютор Зёма (ехидно): — Можно подумать, ИИ сейчас тебе кинется выдавать быстрый точный ответ. По срезку запаха из реала? Жди! Много хочешь, Лёва!
Лёва: — Выдаст как миленький! Он на то и учился.
Зёма: — На чём? На быстрых нейтронах?
Лёва: — Как вариант.
Зёма: — Да, но ИИ в Москве-76 ещё не существует. У нас он прочно пропишется в году эдак 2026-м, через полтинник лет. Когда тебе будет за шестьдесят четыре.
Лёва: — А нас с Лёвой это не смущает. Мы с Лёвой - Мастером - дружим со Временем. С квантовыми скачками, с нелинейными ходами событий, с полифонией и контрапунктом космических разломов Солнца. Мы умеем заскакивать в будущее. Пара секунд, то-сё.
Увидел, скопировал. Сфоткал, сохранил. Прочёл — в архив. В ячейки памяти многоэтажного небоскрёба Лёвиного мозга.
Зёма: - Типа ты ходок в будущее?
Лёва: - Да нет никакого будущего. И прошлого. Всё здесь и сейчас. В нужное время, в нужном месте.
Зёма: — Лёв, что это ты разговорился. Мысль материальна. Не засоряй пространство и атмосферу.
Лёва: — Зёма, я вспомнил. Это Хроники Акаши, как сказала Глупая Эльза, горнолыжница — одноклассница.
Зёма: — Дурацкое слово — Акаши. Не нашенское. Лучше — “Марсианские хроники” по Брэдбери.
Лёва: — Нет, бро, это плагиат. Назовём: “Венерианские хроники”.
Лёва же Телец.
Планета — Венера.
Суть: всё давно написано.
Чернила высохли.
Поцелуи — нет.
Поцелуи здесь.

Стоп! «Остапа понесло».
Что, опять???
Зёма: — Лёва, что тебе было сказано?
Лёва: — Ну, ладно, давай, Зём, последнее напутствие.
Зёма: — Лёва, я тебе строго-настрого ЗАПРЕТИЛ.
Никаких поцелуев.
Ни верхних, ни, упаси бог, нижних.
Никаких прикосновений.
Никаких утренних фантазий.
И ночных — тем более.
Никаких темноволосых сеньорит с кроткими глазами наивного оленёнка Бэмби.
Ты должен высыпаться!
Включай железобетонную силу воли.
Нельзя, Лёва!
А то поплывёшь, и твоя жёлтая субмарина затонет и затянет тебя на дно, в твои эдак… 64 года.
Много будешь знать, рано состаришься.
Тебе оно надо? Я не про ядерную физику.
Я тебе говорю "за любовь".
Много будешь грезить — не доживёшь вообще.
Уплывёшь в венерианский космический океан.
Упадёшь — пропадёшь, как у Высоцкого.
Лёва, не спать! Глотай кофе!
Не грезить! Проснись и пой!
Лёва (бодренько моргая): — Пью кофе.
Зёма: — Молодец. Через полтора часа первый экзамен. Физика.
А может, и не физика.
Я забыл. Это не моё дело.
Придёшь — вспомнишь.
Что скажут — то и сдашь.
Партия сказала "Надо", комсомол ответил — ЧТО?

Лёва: — Чёнить бы пожрать. Уральских пельмешков.
Зёма: — Держись, братан, есть — не в смысле кушать. Поешь после экзамена. Если не физика, а сочинение — не бойся, напишешь. Грамотность у тебя абсолютная, литературу знаешь. Цитаты помнишь. Мысли в кучу свалишь Отсортируешь. А писать — пиши ярко. Искренне. Сыпь цитатами, где к месту.
Главное: оригинальное начало и сокрушительный финал.
Как там у Штирлица? "Штирлиц знал, что запоминается последняя фраза. — У вас не найдётся таблетки аспирина? Мигрень замучила. — Таблетка нашлась. — Зачем заходил Штирлиц? — За таблеткой от мигрени".
Понял, Лёва?
Лёва: — Понял. Последняя фраза…
Зёма: — В финале сочинения ПИШИ:

"Итак, на примере образа русского революционера мы ясно видим: Октябрьская революция победит в веках и будет жить вечно в наших сердцах! Эта победа — во всём! В 77 томах великого Левина... Тьфу, ошибся. Великого Ленина. В материалах 25-го съезда КПСС! И в юбилее 50-летия План ГОЭЛРО. И мы, будущие атомные энергетики, инженеры-ядерщики, будем свято служить на благо Родины, неся ей свет и тепло мирного Атома".

Та-дам!

Бурные аплодисменты, переходящие в овации.
Запомнил? Слово в слово? Вот так и напишешь. На любую тему. Хоть про Таню Ларину, хоть про Аню Каренину, хоть про Натку Ростову.

"...И потомки Татьяны Лариной, Анны Карениной, Наташи Ростовой — нужное подчеркнуть — будут вечно радоваться первой лампочке Ильича"... Бла-бла-бла…
Да! Ещё эпиграф — обязательно! К любой теме: "Мирным матом — рабочим, а не солдатам". Тьфу, опять заело. Конечно же, "Мирный Атом — рабочим, а не солдатам"… этсетера, этсетера…"

Зём, а сногсшибательное начало? Примерчики?
А начало? А начни с какой-нибудь душевной песни.
Типа?
Гори гори моя звезда!
Или : Выхожу один я на дорогу.
На крайняк: "Ты жива ещё моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет."
Приёмная комиссия будет плакать.
А чёнть повеселее?
Ну, возьми "В краю магнолий плещет море"



Не волнуйся, дружище. Всё сдашь, всё вспомнишь, не растеряешься. Твёрдую четвёрку я тебе гарантирую. А больше тебе и не надо. Ты не москвич, и ты не блатной. Ты этакий себе гениальный отрок Михайло Ломоносов».

Уф.

Лёва: — Пасиб, Зёма. Полегчало. Всё запомнил, всё утрамбовал в архив. Отпускаю тебя. Я в норме. Пойди отдохни.
Зёма: — Отдохнёшь тут с вами!
Куда идти хоть, знаешь? Улицу - помнишь?
Улица — не знаю какая, неважно!
ВСПОМНИЛ! Это же «на той стороне от Каширки»…
Не там, где наша общага МИФИ на болотах.
Там уж больно по-баскервильски зловеще.
Мрачно и сыро. И дьявольский запах серы на болотах.

Но нет, Лёва знает толк в ароматах. Лёву не проведёшь. Лёва разбирается и в ароматах, и в запахах, и в вони. Чтобы в последнее - не вляпаться. Лёва не только слухач. Он ещё и нюхач. И сейчас Лёва — на противоположной стороне от мрака болот. На Стороне Света. И для Мастера Лёвы данный ему скверик — это аналог нью-йоркской Гринвич-Виллидж. С её внезапной тишиной и прохладным дуновением ветерка, со звоном капели и пением синих птиц.

Зёма: — Лёва, очнись! Ты — невыездной. Это ваше, (наше общее!) исконное клеймо Сороковки. Не раскатывай губы. И не морочь голову барышне. Она не рождена для совка.
Лёва: — Значит, не буду втягивать барышень в своё недостойное клеймо.
Зёма (ехидно): — Так, а откуда капает капель в середине лета в душной Москве?
Лёва: — Зёма, сгинь уже.
Зёма: — Цель? Вспомнил? А причину? Почему здесь, а не в общаге? Не пьёшь чай с пацанами на кухне? Не ловишь своей пятернёй горячие скользкие уральские пельмешки из общей кастрюльки?

Лёва: — Всё! Вспомнил окончательно. В четыре утра встал и молча ушёл в этот безлюдный парк. Жара. Духота. Храпели, «благоухали» молодыми гормонами четыре бугая в комнате общаги МИФИ. Хлопцы скрипели кроватями вразнобой. НЕ-РИТМИЧНО. Ладно бы ритмично — приноровился бы и заснул. Но — какофония ритма — нет, увольте. Встал, умылся, побрился. Поменял трусы. Трусы и майку, чуть подумав. Оделся: кожаная куртка, мощная камера через плечо. Стакан воды на общей кухне. Фляжка в кармане куртки. Кофе заготовлено с вечера — холодный, но тоже прикольно. Перешёл «на ту сторону», где голуби, детские качели и ароматы трав. Где скверик и Тенистая Аллея...


...Так ЧТО там нам выдал ИИ по поводу аромата духов в 150 метрах от лавочки в сквере? Читаем.

Из Зёминых «Венерианских хроник».
Да нет же, это не Зёма.
Это ИИ!
Ну, нифига ж себе!
«Определение приведённого вами образца аромата из реальности.
Данная композиция французских духов "Diorissimo" (Диориссимо) — это чистейший гимн весне, абсолютная нежность и романтика, воплощённая в изящном флаконе. Его характер — хрупкий, целомудренный, но при этом невероятно звонкий и лучезарный. Симфония звуков: весь этот аромат — признание в любви ландышу, любимому цветку Кристиана Диора. Он звучит как хрустальная капель: прохладные, умытые росой белые колокольчики ландыша кружатся в танце с лёгкой сиренью, жасмином и согревающими каплями тёплого дерева».

— СТОП, ИИ, КАКОГО ТЁПЛОГО ДЕРЕВА?

ИИ замирает в замешательстве. Ковыряет в силиконовом носу, чешет кремниевую тыковку…
— Лёв, прости. НЕ ЗНАЮ. У нас на Земле таких деревьев нет. Даже в Калифорнии, и то нет. Похоже на флору Венеры…
Флору?…
Флору!
Цыц, бренная плоть.
Молчать!
ИИ быстро выправился от культурного шока своего пробела в знаниях парфюмерии.
ИИ  бойко продолжает:
«Квинтэссенция "Diorissimo" (Диориссимо) проста и сложна одновременно.
Образ: это утро в цветущем парижском саду, юность, невинность, лёгкое шёлковое платье и охапка свежесрезанных весенних цветов в первозданной росе, чьё благоухание дарит абсолютное, безоблачное счастье».
Лёва: — Всё! Хорош. Пасиб, ИИ.
А то я так не выдержу.
Но ты прав!
Всё сошлось.
Угадал.
ОНА!

*  *  *
Ну, и вот оно — подтверждение. С ласковым ветерком аромат приближался.
Всплеск — и новый выброс Ландыша.
Взмах! — длинный шёлк волос откинут за спину хрупкой ручкой.
Ах! Этот мелодичный перезвон каблучков приближается к скамейке.
Атас! Осиная талия.
Походка с лукавым перескоком через лужи, пролитые ночным дождём.

Незнакомка?

«Когда вы стоите на моём пути…»?

Нет, Незнакомка не стоит. Она упруго идёт. Покачивание бёдер идеальное. На йоту больше амплитуда — чары пропадут. Меньше — не возьмёт.
Руки тянутся к камере.
Успею? Посмотрим. Лучше снять со спины.
Чтобы не спугнуть.
Готовимся к невидимому катапультированию.
Готов?
НЕТ. Пять сек.
Готовься.
Время по Гринвичу?
6.30.
Место? Прояснил?
Да! Москва, метро «Каширская
И где вот этот ландышевый всплеск — «Diorissimo», окутавшее её, как невидимая, но слышимая, осяаемая и обоняемая вуаль.
Флёр нежности и беззащитности.
А место? Место встречи отменить (было) нельзя!
Здесь и больше нигде.
Почему?
Чисто брэдберианская аллея — точно как в новелле Рэя: «Выпить залпом — против Безумия Толпы». Точно. Выпить сразу!
Выпил стимулятор залпом, сразу — третью и последнюю «главу» кофе из батиной серебряной фляги. Батя вручил мне её с напутствием, с Притчей от Отца.

Он вручил мне её тайно от матери, уже в самом аэропорту перед посадкой. Мать авторитетно  запрещала отдавать дорогую вещь — боялась, что украдут, или сын сам потеряет, пропьёт (я непьющий) или заложит в Москве. Ей было выгодно, чтобы я не уезжал в Москву. Из Озёрска ведь не уезжал никто. Крутогина уехала — так её отец был признан одним из виновных в глобальной катастрофе на «Маяке» пятьдесят седьмого года... А на «Маяке» платили самые большие деньги в стране. Уехать оттуда — означало стать изгоем навеки. При этом ты ещё и наглухо невыездной.

Но отец в последний момент передал мне флягу в аэропорту. Тайком. Дома соврёт, что сами потеряли. Батя вручил её с напутствием, с Притчей от Отца, намертво связав память о деде и Долг перед Родиной — с долгом мужчины перед Женщиной. Батя, сын всё прочно зашил в памяти. Не волнуйся, тебя не подведу. Всё помню. Фляжка — от деда Ивана, танкиста. На фляжке гравировка: «Герою, Лучшему из Иванов. Ивану Левину за защиту Родины. За спасение батальона. От командира Максатихи. Май 1945, Берлин».

Трофейная, значит, фляжка. Германская.


…Дед Иван вернулся с войны домой — героем, с медалями. Обнял своих. Улыбнулся. Лёг на кровать. И умер.
Не рыдать, Лёва.
Просто помнить и быть достойным сыном и внуком.
Настроился. В последний раз. Экспозиция: порывом ветерка "Диориссимо" приближается. Всплеск — новый квантовый выброс Ландыша. Взмах! —  шёлк волос откинут за спину. Перезвон каблучков. Осиная талия. Походка с лукавым перескоком через лужи, излитые утренним дождём. Точёные ножки. Изумительный поворот головы. Распахнутые изумрудные глаза. И вдруг — секундный прищур, сводящий с ума… Не узнала. И хорошо.

*  *  *

...Успел! Сфотографировал. В три четверти оборота. И со спины. Пусть потом попробует откреститься: «Никогда в жизни „не видела“!»
Видела. Улыбалась. Дразнила. Ладно, не дразнила — слегка поддразнивала. Оленёнком Бэмби прыгала через лужи на каблучках. Играла волосами. Поворот головы назад, через плечо — прямой взгляд прямо в “птичку” объектива. Взмах ресниц. (Не заметила.)
Дело сделано! Молоток, Лёва, начинающий Нагуаль. Девизуализировался вполне грамотно. В плотном мире — тебя «не заметили». А в тонком — она запечатлела тебя в памяти на века.
Ну, всё. Время. На свободу — с чистой совестью.

Из свинцового ящика Сороковки Лёва полетел налегке. Трусы, майка, мощная камера, фляга. Всё.
Часы на руке — его честный выигрыш на олимпиаде по физике.
Брат его ненавидел, но Лёва ушёл, не оставшись должным ни единого рубля. Эта  лагерная формула «На свободу — с чистой совестью!» обретает здесь, в Москве, буквальный, пронзительный смысл: он уехал из города-ящика абсолютно без вещей. Без сумок, чемоданов и тюков. Без банок варенья и термосов. Вся его «чистая совесть» — это пара белья, камера, трофейная фляга во внутреннем кармане куртки и часы на руке — его собственный честный выигрыш на олимпиаде по физике.  Он не взял у матери ни рубля.  Старший брат его люто ненавидел, - ненавидел потом до самых седых волос. Все мальчишеские ценные вещи остались брату. Лёва ушёл, не оставшись должным никому. Отец благословил Сержа (по нику Лёву) быть кремнем. И Лёва сдержит это слово: он не оставил, не бросил, не обманул и не обидел ни одной девушки в Озёрске.



Время. Пора. На экзамен. Сочинение, будь оно… благословенно.

Ушёл.


-------------------
23 октября 2026 Киев