Песнь песней

(глава из книги «Откровение Отчего сына»


ОНА ПРИШЛА..

В изгибах темноты застынет ночь,
Где пламя жжёт неистово и слепо,
Обрушатся созвездья во вселенной:
Ей эту страсть не в силах превозмочь.

Растает шёлк, соскальзывая вниз,
Откроет снежность трепетного тела,
И ночь шагнёт за грани и пределы,
Исполнив тайный, дерзкий свой каприз.

Дыханья жар на выгибе спины
Прольёт лавину сладкого дурмана,
Где каждый стон - мелодия органа,
Вплетённая в объятья тишины.

В безумстве ласк смешаются тела,
Стирая грань меж явью и забвеньем,
И каждое последнее мгновенье,
Чтоб возродиться, догорит дотла.

И ты утонешь в ласковой ночи;
В пьянящей, набегающей истоме,
Держа в своих распахнутых ладонях
Её луны дрожащие лучи..

И ты увидишь в этой глубине,
Где ночь нежна и царствует прохлада,
Плывёт твоя бессонная отрада -
Твой бедный мир, пылающий в огне..


© Copyright: Олечка Ефимова, 2026
Свидетельство о публикации №126101900419



«Каждый кого коснётся любовь становится поэтом*». Публий Овидий Назон

ПАРАФРАЗ «ПЕСНИ ПЕСНЕЙ» СИЯТЕЛЬНОГО ЦАРЯ СОЛОМОНА

Люблю, какой-то сердешной теплотой лампадной,
и необъяснимой тактильной нежностью, необычайной:

Как пушинкой по моченькам, губушкам, векам и венкам,
челу, ланитам и шейке, плеченькам, спинке.. ноженькам и стопенькам.

Как приводят дыханьем - брильянт экстаза в священный трепет,
Так ласкаю азъ душу богини - ресницами, выспренными смыслами..

19.04.2025 г.



ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ

I

О девичьей красоте, о сроке любви и о чаше, которую не пил никто

В Библии есть книга, мимо которой проходят со страхом, и есть книга, мимо которой проходят со смущением. Песнь Песней — вторая. Это книга, в которой юноша говорит девушке о её красоте — о волосах, о глазах, о шее, о губах, о стане, — и девушка отвечает ему тем же; и всё это стоит в самом центре Священного Писания, между книгами о вечности, между Исайей с его серафимами и Иеремией с его слезами. Читатели веками не знали, что делать с этой книгой: в неё влюблялись поэты, от неё отмахивались стыдливые, её переписывали, урезали и прятали за аллегориями, как прячут свет за плотной шторой, которая нужна была не для того, чтобы беречь свет, а для того, чтобы его не видеть. А между тем Песнь Песней есть прямое продолжение всей нашей работы, и вот почему: вся книга наша стояла на одной ботанике — на законе срока, на смокве, которую нельзя рвать раньше времени, на сокровенном, которое зреет внутрь и не вынимается прежде своего часа. Мы говорили об этом на языке древа двенадцать раз приносящего плоды, на языке незрелых смокв под сильным ветром, на языке жены, которая ушла в пустыню, чтобы её никто не мог сорвать зелёной, — и вот теперь нам стоит открыть книгу, в которой всё это сказано в первый раз и целиком: ещё до Евангелия, ещё до Креста, ещё до всякой проповеди.

И в Песни Песней стоит припев, повторяемый трижды, как ключ, которым запирают дверь на ночь: «заклинаю вас, дочери Иерусалимские, газелями или сернами полевыми: не будите и не тревожьте возлюбленную, доколе ей угодно» (Песн 2:7; 3:5; 8:4). Перескажем: не буди любовь раньше срока. Всю нашу книгу можно считать разжевыванием этой одной строки; а Песнь Песней произнесла её за девять столетий до Креста и поставила её в самое светлое, самое изобильное место Писания — не в обличение, не в грозу, а в песню. И потому предмет этой главы есть красота девичьей природы: что она такое по замыслу, почему она дана, почему её нельзя торопить, почему она сокровенна, и почему она есть чаша, которую не пил никто, и вино, у которого нет цены.

Что это за книга: рассказ с самого начала

Тем, кто Библию знает плохо, надо сначала объяснить, что это за текст, потому что у него нет ни одного помощника во всей Библии: он не рассказывает истории, он не даёт законов, он не описывает войн — он поёт.

Песнь Песней — короткая книга: восемь глав, около ста двадцати стихов, и вся она написана как песни двоих — юноши и девушки, которые любят друг друга. Настройте внимание на это сразу. В Библии есть книги о законе, книги о войнах, книги о судах и бедствиях — и есть одна книга, в которой двое разговаривают о любви, и в этом разговоре стоит солнце, и сад, и цветение граната, и запах хны, и лилии долины, и голос девушки с кровли, и голос юноши, скачущего по горам, как газель, и дыхание ветра, который веет с севера и дует с юга, и ночные часы, в которые голос роднее слов. По еврейскому преданию книга принадлежит царю Соломону — человеку, который жил за тысячу лет до Рождества Христова, царствовал в Иерусалиме, построил Храм и составил три тысячи изречений и тысячи песен (3 Цар 4:32). Заглавие книги по-еврейски: шир га-ширим — «песнь песней», и эта форма означает высшую степень: как «святая святых» значит самое святое место, так «песнь песней» значит песнь выше всех песен. Человек, у которого было несметное богатство и семьдесят дворцов, назвал свою лучшую песню не о войне и не о золоте: о девушке в винограднике. И это есть первая загадка книги, и её надо заметить сразу: у человека, у которого было всё, лучшей песнью стала девушка, у которой не было ничего, кроме себя.

Но книга эта стоит в Библии не как приложение и не как курьёз. Она стоит как ответ на вопрос, который Библия задаёт с первой страницы: для чего создан человек и для чего создана девушка? Книга Бытия говорит: Бог создал Адама, а потом сказал: «не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, подобного ему» — и построил из ребра Еву, и Адам встретил её первыми словами поэзии в истории человечества: «вот, кость от костей моих и плоть от плоти моей». Заметь: первые слова человека — не о себе, не о дереве и не о работе: о другом человеке. Поэзия родилась в тот миг, когда человек впервые увидел не вещь, а лицо. Так вот: Песнь Песней есть продолжение этих слов на тысячу страниц вперёд. Это не две разные истории — это одна история брака, начатая в саду и продолженная в саду: в Эдеме человек впервые увидел девушку, а в Песни Песней он тысячу раз повторяет это видение — глазами влюблённого, который смотрит на свою невесту и не может насмотреться.

Почему она стоит в Писании: три чтения

Теперь надо сказать то, что вы должны знать, чтобы книга читалась честно, — о трёх чтениях, которые Церковь дала этой книге за двадцать веков, и все три верные, и все три стоят друг на друге, как этажи одного дома: снять нижний — и верхний повиснет в воздухе.

Первое чтение — буквальное. Это песня о любви юноши и девушки, и она в Библии потому, что человеческая любовь между женихом и невестой не есть нечто грязное, отчего бы надо было прятаться: она создана Богом в саду, до всякой религии и до всякого закона, и потому чиста по корню. Писание, которое не решилось бы сказать о телесной любви ни одного светлого слова, говорило бы неправду о собственном замысле; и потому в самом центре Писания стоит книга, в которой девушке говорят: «вся ты красива, подруга моя» (Песн 4:1), и она отвечает: «мил мой, и я его» (Песн 2:16). Первое чтение надо принять до конца, потому что без него остальные два превращаются в уклонение от предмета: Бог создал красоту девичьей природы не для того, чтобы её читали аллегориями, а для того, чтобы она была.

Второе чтение — чтение Израиля: иудеи двадцать пять веков читали эту книгу как песню между Богом и Его народом. Объясним без спешки. По библейской логике союз между Богом и человеком всюду изображён как брак: Бог ведёт Свой народ, как жених ведёт невесту, и пророки прямо называют грех народа изменой — супружеской неверностью по отношению к Жениху (Иер 2:2; Ос 1–3). И тогда Песнь Песней читается так: девушка — народ, юноша — Бог; «черна я, но красива» — народ, помятанный изгнанием, но не потерявший красоты обручения; «сад заперт, источник запечатанный» — святыня, которую никому нельзя открыть без избрания; «стражи на стенах били меня» — народ, который искал Возлюбленного в изгнании и был брошен чужими руками. Это чтение стоит на всей традиции пророков, и его никто не может выбросить.

Третье чтение — христианское, и оно вырастает из второго: Невеста — Церковь и всякая душа; Жених — Христос, Который Сам назвал Себя Женихом в притчах (Мф 25:1–13) и звал гостей на брачный пир (Мф 22:1–14). Вся наша работа стояла на этом: на паре, на оси двоих, на Женихе, который приходит к двери и стучит (Откр 3:20), и на городе, который сходит с неба как невеста, украшенная для мужа своего (Откр 21:2). И потому последний текст Библии заканчивается браком, а срединный текст Библии есть песня невесты в саду — и между ними стоит вся дуга истории, как дуга между рассветом и закатом: свет один и тот же, путь другой.

Все три чтения верны одновременно, потому что человеческий брак создан как образ небесного: здесь, в живом браке двоих, звучит то же слово, что звучит между Богом и душой. И потому, когда в этой книге юноша говорит девушке «вся ты красива», он говорит не только ей: он говорит о том, как Бог смотрит на всё, что Он назвал своим. А теперь пройдём по самой книге — по строкам, из которых она стоит.

Черна я, но красива: первое слово девушки

Книга открывается не словами жениха — словами девушки, и это надо заметить, потому что в Писании редко бывает так: женский голос стоит первым голосом этой песни. «Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина» (Песн 1:2). Перескажем: пусть он поцелует меня, потому что твоё прикосновение слаще вина; голос твой был так сладок, что я не могу его забыть. Девушка первая заговорила в этой книге — и это не опечатка и не случайность: в единственной книге Библии, целиком посвящённой любви, первый голос есть девичий. Писание с первой строки этой книги поставило женщину лицом к лицу с любимым — не позади, не при дверях, а в самой середине сада.

И дальше — самая честная строка о красоте во всей мировой литературе: «черна я, но красива, как шатры кедарские, как завесы Соломонские» (Песн 1:5). Разберём её, потому что в ней стоит вся честность этой книги. Девушка говорит о себе: я загорела на солнце — её кожа потемнела, потому что её, младшую в доме, посылали пасти виноградники и работать под открытым небом, пока старшие братья работали в тени. И она стоит перед сёстрами из столицы, перед дочерями Иерусалима, у которых кожа светла и чиста, и говорит о себе: я черна, но красива. Обрати внимание, как она строит эту строку: она не говорит «хоть я и черна» — она говорит «черна, но красива»: не оправдывается, а называет обе вещи одновременно и обе называет правдой. Её загар — след её труда, и она носит его, как медаль; и в этом стоит первое учение о красоте, которое Песнь Песней говорит всем поколениям, читавшим её: красота есть не цвет кожи и не мера сравнения с чужими — красота есть то, что живёт в существе, и труд, и солнце, и долгая дорога её не убивают, а отмечают. Писание этим первым словом выбивает из рук всех тех, кто столетиями гонял девушек по мерке чужих шатров: мера не в чужом шатре — мера в тебе. И заметь ещё одно, самое тонкое: девушка говорит это не в тишине — она говорит это дочерям Иерусалима, то есть она не прячется с тем, что в ней не по общему образцу: она называет это стоя, в свету, первой строкой всей книги.

Не будите любовь: закон срока, произнесённый в первый раз

И вот стоит припев, на котором держится вся книга и вся наша работа, и его надо разобрать до дна, потому что это есть самое важное место главы. Дважды в середине и один раз в конце Песнь Песней повторяет клятвенную формулу: «заклинаю вас, дочери Иерусалимские, газелями или сернами полевыми: не будите и не тревожьте возлюбленную, доколе ей угодно» (Песн 2:7; 3:5; 8:4). Слово «заклинаю» по-еврейски означает клятвенное запрещение с угрозой — такою силой обладает строка; а «дочери Иерусалимские» есть все девушки города, молодые, полные жизни, рядом с которыми так легко торопить. И заметь, к чему заклинают: к газелям и сернам полевым, то есть к тем существам, которые не могут говорить и не могут нарушить клятву. Почему так? Потому что клятва должна быть неподкупной и неисправимой: клятва человеку может быть взята назад, клятва полю не может быть взята назад никогда. Этой строкой книга как бы говорит: если вы нарушите этот запрет, да будет сломано всё, что не может сказать ни слова в свою защиту, — то есть да будет виновен тот, кто будил, и да останется чистым то, что будили.

И клятвенная формула адресована дочерям Иерусалимским, а не стражникам и не старцам: не ты, сестра, буди любовь рядом с тобой раньше срока. Заметь это: запрет направлен на сверстниц и подруг, то есть на тех, кто стоит ближе всего и потому может торопить тихо, без насилия, одним шёпотом: «а все уже, а ты чего мнёшься». Опасность любви в этой книге не приходит снаружи с мечом — она приходит сбоку с нашёптом; и вся клятва стоит на этом: чаще всего любовь гибнет не от врага, а от соседки.

Почему клятва такая тяжёлая? Потому что любовь, поднятая раньше срока, гибнет не как чужая вещь — она гибнет как плод, сорванный зелёным. Обрати внимание, кого просят не будить: возлюбленную. Не «возлюбленного» — то есть не юношу, который может быть и горячим, — а любовь как существо, как то, что в девушке спит и зреет по собственному часу. Любовь в этой книге есть не действие, которое можно завести по желанию: любовь есть сад, у которого есть своё время цветения, и клятва стоит в том, чтобы не разбивать комья земли, под которыми ещё не тепло. И потому Песнь Песней говорит о том же, о чём наша работа говорила с первой главы на языке смоквы: то, что в человеке растёт, нельзя выманивать на свет раньше срока, потому что выманенное раньше срока не дозревает и не удерживается. Всякий, кто говорил юной девушке «пора, поднимайся» — подруга, тётка, лестный собеседник, — говорил ровно то, что запрещает эта клятва. И заметь последнее, самое тонкое: формула повторена трижды — в начале, в середине и в конце, — и в том, что книга о любви оканчивается тем же словом, которым заперта в середине, стоит урок, который стоит выучить: любовь в этой книге нельзя поднять усилием воли и нельзя подхватить чужим временем; она дышит только своим. И потому в самом конце книги, когда всё уже сказано, невеста ещё раз отвечает на тот же вопрос — теми же словами. Последний стих клятвы есть последняя плита в фундаменте: если и на последней странице стоит «не будите», то нет в книге ни одной страницы, на которой было бы «пора».

Возлюбленный мой — яблоня: сад, в котором стоят двое

А теперь посмотрим, как книга описывает любовь в действии, и заметим одно: в этой книге двое всегда в саду. Не в зале, не в доме, не в городе — в саду, под яблоней, среди гранатов и лилий. Девушка говорит: «как яблоня между лесными деревьями, так возлюбленный мой между юношами» (Песн 2:3). Обрати внимание: она не говорит «он самый красивый» — она говорит: среди всех деревьев леса он как яблоня; то есть он из всех деревьев тот, который даёт плод, тень и мёд; и потому она продолжает: «в тени его люблю я сидеть, и плоды его сладки для гортани моей». Это есть описание человека не по внешности, а по тому, что становится с тем, кто рядом с ним: с ним тень и с ним плод. И в этом стоит учение о том, как узнать верного: не по громкости его, не по яркости, а по тому, можно ли под ним сидеть и можно ли с него есть. Лесное дерево может быть выше яблони — но под лесным деревом не сядешь и с него не поешь; и потому мера любви в этой книге есть не высота, а польза: не то, насколько человек величествен на виду, а то, растёт ли под ним что-то живое.

А жених отвечает: «поднимись, подруга моя, красота моя, поднимись, голубица моя, и приди» (Песн 2:13). И девушка отвечает ему самым славным словом этой книги: «мил мой, и я его» (Песн 2:16). Перескажем: он мой, и я его — не «он мой потому, что я его взяла», а «мы друг у друга»: по библейской логике любви никто никого не покупает и не берёт; между ними стоит только взаимное принадлежание, и потому их любовь не есть столкновение двух воль — она есть договор двух свобод. Обрати внимание: в книге, целиком посвящённой любви, нет ни одного слова о захвате, ни одного слова о том, что один берёт, а другой отдаёт себя: они говорят друг о друге одинаковыми словами, и в этом стоит высота всякой настоящей любви: она взаимна, или её нет. И заметь, какие слова жених говорит о ней: он зовёт её «голубица», а она зовёт его «газель» — то есть каждый из них видит в другом не покорённое существо, а дикое, свободное, живущее по своему часу; и любовь в этой книге есть встреча двух свободных, а не приручение одной свободы другой.

И между ними стоит один тёмный эпизод, на который надо смотреть вплотную, потому что он есть вся наша шестнадцатая глава, ещё до того, как она была написана. Девушка спала; юноша стучал и звал: «отверзи мне, сестра моя, возлюбленная моя... потому что голова моя вся покрылась росой» (Песн 5:2) — то есть он шёл через ночь, промокший, усталый. А она говорит: «сняла я одежду мою, как мне надевать её? я вымыла ноги мои, как мне марать их?» И пока она говорила, он ушёл. Она спустила руку свою в скважину двери, она поднялась, вышла, искала его по городу, и стражи на стенах били её, и она вернулась ни с чем — и он ушёл. И заметь: он не рассердился и не отомстил; а она горевала и нашла его потом. Что это значит? Это значит то же самое, о чём говорил наш закон сокровенного: у любви есть свой час, и его нельзя отодвигать и нельзя перепрыгивать; если в час, когда стучат, ты не открыла, то дверь не отроется по первому твоему требованию. И это есть не месть — это закон: то, что зреет, нельзя держать на паузе; то, что не открыто в своё время, остаётся закрытым, пока не пришлёт Бог новый час. Девушка в этой главе потеряла не юношу: она потеряла час. И потому дальше в этой же главе стоит одно из самых пронзительных слов всей книги — невеста выходит на улицы города и всем, кого встречает, говорит: «когда нашли вы возлюбленного моего, скажите ему, что я больна любовью» (Песн 5:8): то есть она потеряла его не потому, что перестала любить, а потому, что опоздала; и её боль есть не наказание за холодность — она есть плата за промедление.

Сад заперт, источник запечатанный: красота, которая сокровенна

Теперь перейдём к строке, из которой выросла вся наша пятнадцатая глава, хотя она была написана за девять веков до Креста. Жених говорит о невесте: «сад заперт — сестра моя, невеста; источник запечатанный — колодец твой» (Песн 4:12). Разберём эти слова по порядку, потому что каждое из них есть камень в стене.

«Сад заперт»: сад в древнем мире был местом, которое нельзя было вытоптать; его огораживали не для того, чтобы скрыть, а для того, чтобы хранить; и вход в него был по приглашению хозяина, а не по двери, которую вышибают с плеча. «Источник запечатанный»: источник в той стране — вода, которая течёт из скалы; его запечатывали камнем с личной печатью, чтобы в него никто не попал чужой рукой и не испортил; и потому запечатанный источник есть вода, которая хранится для одного. И это есть ответ на вопрос, который столетиями задают о девичьей красоте: почему она должна быть сокровенна? Не потому, что она постыдна, — а потому, что она есть вода, которая течёт в одном русле, и потому, что она есть сад, у которого есть хозяин. Красота девушки не есть товар на витрине: она есть вода в закрытом русле, и её сила не в том, что все видят, а в том, что один видит. Вся наша пятнадцатая глава стоит на этом: сокровенное есть не стыд, а хранение; не отнятие, а укрывание; и Песнь Песней говорит это единственной строкой, в которой жених описывает невесту как запертый сад — то есть как место, куда можно войти только потому, что тебе позволили.

И дальше жених идёт по саду: «ростки твои — сад с деревьями гранатовыми, с наилучшими плодами, с кипрами и с нардом, нард и шафран, аир и корица... сад с плодовитыми деревьями, и садовый источник, и поток, и текущие воды из Ливана» (Песн 4:13–15). Прочти этот перечень медленно: он не список красивых слов — он перечень того, что в древнем мире стоило дороже золота, то есть это есть жених, который перечисляет невесту так, как перечисляют сокровища; и каждый предмет перечня стоит не как отдельная вещь, а как то, что даёт запах, цвет или вкус: сад, который глядится в воду, и вода, которая пахнет. И заметь последнее, самое тонкое: он описывает её не как тело, из которого можно извлечь, — он описывает её как сад, в котором можно жить: вода, тень, цветы, фимиам. Юноша, который смотрит на девушку как на витрину, видит предмет; юноша, который смотрит на неё как на сад, видит место, в котором можно укорениться, и потому он не торопится и не срывает: он ждёт, пока поспеет. И дальше в той же песне стоит строка, которую надо прочесть как ключ ко всей главе: девушка говорит: «северный ветер и южный, подуйте на сад мой, и польются ароматы его» (Песн 4:16). Перескажем: пусть ветер подует — но пусть это будет ветер, а не рука; пусть сад раскроется сам, от дыхания, а не от срыва. И потому сад в этой книге раскрывается не потому, что его открыли, а потому, что пришло его время дышать.

Чаша и вино: образ, ради которого глава написана

Теперь строка, ради которой стоит вся эта глава; она стоит в самой середине книги, в песне жениха о невесте: «живот твой, как круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино» (Песн 7:2). Прочти это медленно, потому что в одной строке стоит вся тайна девичьей природы. В древнем мире чаша была не чашкой: чаша была сосудом главного действия — из неё пили на празднике, ею причащались жертвами, её передавали гостю как знак чести; а «ароматное вино» есть вино, приготовленное по самому дорогому способу — смешанное с пряностями и мёдом, вино, которое подавали на свадьбе и на пиру царя. И жених говорит девушке: твой живот есть чаша, в которой не истощается это вино. То есть её тело есть не предмет потребления и не поле захвата: её тело есть чаша с вином, которое налито на весь праздник жизни и которого хватит на всю жизнь, потому что его пьёт один.

А теперь добавим то, что стоит в самом корне этой строки и что весь современный мир потерял из виду. Чаша, в которой не истощается вино, есть чаша, которую ещё никто не пил. Вино, которое налито для многих, дёшево, потому что его пили все; вино, которое налито для одного, бесценно, потому что его не пил никто, и первый глоток его есть первый глоток в мире. Вот что есть девственность в этой книге: не пустота, не отсутствие, не «ничего ещё не было» — а полнота, налитая до краёв и никем не тронутая. Это есть бесценное вино, потому что цена вина не в его сорте — цена в его нетронутости: вино, которое не пили, есть вино, которое отдадут целиком; вино, которое пили все, уже не отдают никому, потому что у него не осталось ничего своего. И поэтому Писание везде говорит о девушке как о сосуде, который запечатан до дня свадьбы: в законе Моисеевом девушка, чья чистота подтвердилась, защищена всей силой закона (Втор 22:13–21), а взявший деву обязан был взять её в жёны навсегда и не имел права развестись с нею во все дни свои (Втор 22:28–29); и жрец Господень не имел права взять в жёны ни блудницу, ни поруганную, но только деву (Лев 21:14). Заметь направление всех этих строк: закон стоит не над девушкой, а за девушку — он стоит стеной вокруг её чаши, чтобы вино не выпили раньше срока те, кто не будет с нею жить всю жизнь.

И поэтому дальше стоит слово, которого современные люди боятся, но которое стоит в самом Евангелии прямо и без оговорок. Христос говорит: «всякий, кто разводится с женою своею и женится на другой, прелюбодействует, и всякий, женящийся на разведённой, прелюбодействует» (Мф 19:9; Мф 5:32). Разберём это без ярости и без смягчения. Почему женитьба на разведённой названа прелюбодеянием? Потому что брак в Писании есть не соглашение на срок, а союз до смерти: «что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф 19:6). Разведённая есть та, чья чаша уже была налита одному, — и тот, кто берёт её себе, берёт вино, у которого уже был хозяин; а тот, кто развёлся, оставил чашу, за которую отвечал, и пошёл к другой. Это не про то, что такой человек плохой: это про то, что вино перестаёт быть первым и единственным, и в этом вся механика слова «прелюбодействует»: не во второй брак вошли — предали первый. И потому в этой оптике есть только один путь к бесценному вину: один брак на всю жизнь, из чистого в целость — жених, у которого никто не пил, и невеста, которую никто не пил, и их чаша ароматного вина, в которой не истощается, потому что пьют её вдвоём до старости и до смерти. Это и есть свет жизни, о котором сказал псалмопевец: «ибо у Тебя источник жизни; во свете Твоём мы видим свет» (Пс 35:10): свет в этом браке не потому, что он красивый, а потому, что он единственный, и потому, что в нём никто ничего не потерял до того, как нашёл.

И заметь последнее, самое тонкое в этом месте: чаша есть образ и самой девушки, и её тела, и её души сразу. Пятнадцатая глава нашей работы говорила о сокровенном как о том, что зреет внутрь; здесь то же стоит в чаше: вино зреет в закрытом сосуде — если откупорить сосуд раньше срока, вино выдыхается; если держать по сроку, вино доходит до праздника полным. Девичья чистота есть не табличка «не трогать», которая всех обижает: она есть пробковая печать на вине, которая означает, что вино не выдохнулось, что его первый глоток ещё впереди, что тот, кто его выпьет, выпьет его первым и последним. И потому всякий, кто уговаривает девушку «попробуй, все так живут, чего ты боишься», есть человек, который хочет отхлебнуть из чужой чаши и поставить её обратно; и всякий юноша, который ждёт, стоит у чаши как гость на празднике, который ещё не начался, и знает, что его звали не пробовать, а пить до дна на всю жизнь.

Лисята: змей, который вечно в винограднике

И среди песен стоит короткая строка, в которой стоит всё учение о враге этой книги: «ловите нам лисят, лисят маленьких, портящих виноградники, а виноградники наши в цвете» (Песн 2:15). Разберём её, потому что она есть наш змей, написанный на языке виноградника. Лисёнок есть не лев, не медведь, не зверь, который вламывается с силой: лисёнок есть маленький зверь, который подкапывает корни и точит лозы — тот, который не может сломать сад, но может его подточить изнутри. И виноградник, который портят лисята, «в цвете»: не в плодах — в цветах, то есть в самой ранней стадии, когда цветок только раскрылся и не знает, что он будет. И потому лисята в Песни Песней есть то же, что змей в саду: они не нападают на зрелое — они идут к незрелому, и их главное дело есть подрыв именно того, что ещё не окрепло. Это есть точнейшее описание всей механики змея в Эдеме: змей не шёл к Адаму, который был зрел; он шёл к Еве, у которой всё было впереди, и работал не с её силой, а с её сроком. И потому всякая забота о молодой душе есть забота не о том, чтобы её спрятать от мира, — она есть забота о том, чтобы лисята не подточили её виноградник, пока он в цвете.

И заметь ещё одно, на что обычно не смотрят: за этой строкой в книге стоит песня, в которой невеста говорит: «мой виноградник был у меня, но я не сохранила его» (Песн 1:6). Перескажем: у меня был свой виноградник — и я отдала его чужим. То есть лисята в этой книге не только ходят снаружи: они иногда приходят через саму хозяйку, потому что она по своей юности не знала, что есть что охранять. И потому первое дело охраны есть не стена — первое дело охраны есть знание: знать, что в тебе есть виноградник, и знать, что виноградник портится тихо, и потому вся забота о молодой душе начинается не с запретов, а с разговора о том, что в ней есть и что в ней зреет.

Маленькая сестра: притча, которая объясняет всю главу

В восьмой главе стоит притча, которая есть краткое изложение всей нашей книги, и её надо разобрать по строкам, потому что она есть окончательный ответ на вопрос о девичьей красоте и о сроке. Братья невесты говорят о их младшей сестре: «маленькая сестра, у которой ещё нет сосцов; что делать нам с сестрою нашею в день, когда будут говорить о ней?» (Песн 8:8). Перескажем: вот девочка, в которой ещё ничего не вызрело; а день, когда о ней будут говорить и спрашивать, придёт. Что делать нам?

И они отвечают сами: «если она стена, то построим на ней башню из серебра; а если она дверь, то запрём её доскою кедровою» (Песн 8:9). Разберём эту пару, потому что в ней стоит вся человеческая мудрость охраны. Стена есть та, которая стоит: девочка, у которой есть внутренняя крепость — стыд, порядок, опора, — и её не надо запирать: на неё строится башня из серебра, то есть её существо украшается и возвышается, а не закрывается. Дверь есть та, которая дышит навстречу: девочка, которая по своей открытости хочет всем на свет, — и её запирают доскою кедровою, то есть её закрывают снаружiи, потому что изнутри у неё пока нет опоры. И заметь: братья не выбирают одно из двух — они спрашивают сначала, что перед ними, и от этого строят: стена получает серебро, дверь получает кедр. В этом стоит всё учение об охране молодой красоты: не бывает одинаковой защиты — бывает защита, которая выстроена по тому, что за ней стоит.

А девушка отвечает, и её ответ есть самый тихий и самый важный урок главы: «я — стена, и сосцы мои, как башни; тогда я была бы в глазах его, как находящая мир» (Песн 8:10). Перескажем: я не дверь — я стена; и потому тот, кто меня ищет, нашёл во мне мир. Она не говорит «я выстроена братьями»: она говорит «я есть стена» — то есть её опора выросла не из запирания, а из созревания. И дальше она добавляет: «Соломон имел виноградник в Ваал-Гамоне; он отдал виноградник сторожам, и каждый должен был дать за плоды винограда тысячу сребреников; а виноградник мой у меня» (Песн 8:11–12). Перескажем: царь имел великие виноградники и отдал их сторожам за деньги; а мой виноградник у меня. Что это значит? Это значит то же, о чём вся наша работа говорила на языке сокровенного: моя красота, моя любовь, моё тело не сдаются в аренду и не отдаются под присмотр за плату; они принадлежат мне до того дня, когда я сама их отдам тому, кому захочу их отдать, и потому сторожа не нужны мне. Девичья красота в этой притче есть не собственность родителей, не собственность знатных и не общее достояние — она есть сад, который девушка держит в своих руках и отдаёт по своему согласию, а не по чужому расписанию; и в этом стоит вся победа этой книги над всеми веками, которые пытались её забрать.

Печать на сердце: завершение

И теперь стоит строка, в которой вся книга складывается в одну вещь и которая есть прямое продолжение нашей работы. Невеста говорит: «поставь меня, как печать, на сердце твоё, как перстень, на руку твою; потому что крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её — стрелы огненные» (Песн 8:6). Разберём. Печать в древнем мире ставилась на самый дорогой предмет: на сердце, то есть на самое сокровенное; на перстень, то есть на самое публичное. И невеста просит: поставь меня и в том, что скрыто, и в том, что видно: пусть я буду с тобой и втайне, и на свету. И дальше стоит самое сильное определение любви во всей Библии: крепка, как смерть, любовь — то есть любовь имеет такую же власть, как смерть, потому что смерть есть единственная сила, у которой никто не может отнять; и потому любовь, которая крепка как смерть, есть любовь, которую никто не может забрать. А дальше: люта, как преисподняя, ревность — то есть ревность её глубока как могила; и потому это не то, чем можно играть. И потому следствие: «многие воды не могут погасить любви, и реки не зальют её; если бы кто давал всё богатство дома своего за любовь, то он был бы посмеян» (Песн 8:7). Перескажем: никакая вода не потушит её, и никакое богатство не может её купить; и потому любовь не есть товар, за который можно доплатить, — она есть то, что либо есть, либо нет, и потому в ней стоит вся ценность мира.

И заметь: печать на сердце есть то же слово, которое стоит в Откровении, где Ангел ставит печать на чело рабов Божиих (Откр 7:3): печать есть знак принадлежности, и её не ставят ножом в один день — её собирают из жизни, из выборов, из того, чем человек дышал. Песнь Песней об этом знала: невеста просит не о том, чтобы её носили на престоле, — она просит о том, чтобы её носили как печать на сердце, то есть чтобы она была в нём не как предмет, а как подпись; и в этом стоит всё различие между владением и союзом, о котором наша работа говорила с первой главы: владеть можно вещью; любить можно только того, кто сам поставил тебя на сердце. А чаша, которую не пили, и есть та самая печать: нетронутое вино есть подпись под тем, что всё впереди, и потому она же есть перстень на руке — знак на свету, что сердце занято и до всякой свадьбы, и после всякой.

Сад в Эдеме и сад в конце: дуга всей истории

Теперь поставим книгу в самую середину Писания и посмотрим, куда она встаёт. В Книге Бытия стоит сад, в котором человек впервые увидел девушку, и в этом саду человек сорвал плод раньше срока, и сад закрылся; и в Книге Бытия Бог говорит женщине: «умножая умножу скорбь твою в беременности твоей» — и её цветение стало болью. А в Песни Песней стоит сад, в котором девушка цветёт и поют о ней песнь, и в этом саду нет ни запрета, ни боли: там есть тень, и яблоки, и лилии, и голоса. Что это значит? Это значит то, о чём вся работа говорила с первой главы: Песнь Песней есть память о саде, который человек потерял, и обещание сада, который вернётся. В Эдеме сад закрылся от человека, потому что человек сорвал то, что не поспело; в Песни Песней сад заперт для чужих, но открыт для двоих, потому что в нём двое ждут срока; а в конце Откровения стоит город, в котором древо, двенадцать раз приносящее плоды, и листья его для исцеления народов (Откр 22:2) — то есть сад, в котором всё созрело и никто не может срывать раньше срока, потому что там нет того, кто бы торопил. Вся Библия между этими тремя садами стоит на одном законе: то, что зреет втайне, доживает до города, где ничего не надо скрывать.

И в конце книги стоит последняя строка невесты, и она есть обещание этой дуги, сказанное в первый раз и в последний: «беги, возлюбленный мой, будь подобен серне или молодому оленю на горах благовоний» (Песн 8:14). Перескажем: беги — но беги не от меня: беги к утру, к сроку, к горам, где всё пахнет, — и вернись, когда наступит час. Вся любовь в этой книге стоит на беге к сроку: и её последнее слово есть не конец, а обещание утра.

Оговорки, без которых глава становится ядом

Первая оговорка: красота девушки есть дар, а не грех, и никакая строка этой книги не говорит о ней как о чём-то постыдном. В Песни Песней невеста не прикрывается и не извиняется: она говорит о себе от первого до последнего стиха честно, и о её красоте говорит жених, и её самой красота есть то, за что её выбирают. Писание, которое ты держишь в руках, не называет красоту девушки злом: оно называет злом её срыв раньше срока.

Вторая оговорка: эта книга говорит о любви между женихом и невестой как о чистой и святой, и не надо читать её с оговорками «но в жизни всё грязно»: в жизни грязно тогда, когда люди идут в сад как воры, а не как приглашённые; а книга написана для тех, кто приглашён, и в этом стоит её чистота.

Третья оговорка: клятва «не будите и не тревожьте возлюбленную доколе ей угодно» есть не запрет на любовь, а запрет на поднятую раньше срока любовь, и этот запрет стоит не против молодых, а против всех тех, кто их торопит: подруг, лестных собеседников, лисят в винограднике, которые всегда приходят раньше срока. Вся клятва есть защита молодости, а не её стеснение; и в этом стоит вся суть этой книги: она есть единственная книга Библии, где слово «не буди» звучит как самое нежное слово.

Четвёртая оговорка, и она самая тяжёлая из всех, и потому её надо сказать последней и без ярости. Всякая девушка, которая по слабости, по обману или по беде потеряла свою чашу невыпитой, не вычеркнута из этой книги: Писание говорит и о ней. Христос говорил с самарянкой, у которой было пять мужей, и не стыдил её, а дал ей воду жизни (Ин 4:16–26); блудница помазала Христа слезами и была прощена больше всех (Лк 7:37–50); а Церковь есть дом, в котором всякое прошлое лечится покаянием, и светильник в сердце зажигается заново (Притч 20:27). Всё сказанное в этой главе о единственном браке и о невыпитой чаше есть закон чистоты, по которому надо жить; а закон милости стоит над ним, потому что Христос пришёл не праведников спасать, но грешников (Мк 2:17). И потому глава эта написана не для того, чтобы заклеймить тех, кто упал, а для того, чтобы удержать тех, кто ещё держится: падшим открыта та же дверь, что и несорвавшимся, и стыдиться прихода в неё нечего. Но и звать в неё «пора, все так живут» — нельзя: потому что срок, который хранит, доживает до города, а срок, который растоптали, падает как незрелая смоква под сильным ветром (Откр 6:13). Обе истины надо держать вместе: закон держит, милость принимает; и ни одна не отменяет другую.

Как это стоит в жизни

Всё это стоит не только в древних песнях: конструкция повторяется в каждом доме, и её надо уметь узнавать.

Песнь Песней повторяется всякий раз, когда юная девушка слышит голос «тебе пора» — от подруг, от лисят в винограднике, от всех тех, кто постоянно говорит ей, что она опаздывает, что она недостаточно смела, что она теряет время, что она слишком серьёзна. Против этого стоит вся книга: «не будите и не тревожьте возлюбленную, доколе ей угодно»; и потому всякий, кто торопит молодую любовь, стоит в этой книге в роли лисёнка, а не в роли жениха. И потому всякий юноша, который говорит девушке «пора», не поднимает её, а поднимает себя; и всякий, кто ждёт её срока, стоит в этой книге в роли того, кто зовёт «поднимись, подруга моя, красота моя» — то есть кто зовёт в своё время.

А притча о маленькой сестре повторяется всякий раз, когда у семьи есть дочь, и братья стоят перед вопросом: что делать? И ответ стоит не в запирании и не в отпуске: ответ стоит в том, чтобы смотреть честно, что перед тобой — стена или дверь, — и строить по тому, что ты видишь. Стене надо серебро: ей надо, чтобы её называли красивой, чтобы её опора росла и чтобы она видела свой сад не как запретное поле, а как своё сокровище. Двери надо кедр: ей надо, чтобы её ограждали от тех, кто пойдёт через неё раньше срока, потому что изнутри у неё ещё нет опоры. Вся охрана молодой красоты стоит на одном законе: она есть не замок, а сажень.

И потому последняя строка этой главы стоит в следующем: всякий, кто ждёт у девушки срока, ставит её в саду, а не в витрине; всякий, кто торопит её, срывает её зелёной и теряет плод; и всякий, кто говорит о её красоте как о подарке, который надо продавать, стоит в этой книге среди купцов Вавилона, у которых в списке товара на последней строке записаны души человеческие (Откр 18:13).

Уроки главы

Первый: Песнь Песней есть единственная книга Библии, целиком посвящённая любви между женихом и невестой, и она стоит в Писании потому, что брак между двумя есть образ союза между Богом и душой.

Второй: первый голос этой книги есть девичий, и невеста говорит о себе: «черна я, но красива» — то есть красота есть не цвет и не сравнение, а существо, отмеченное солнцем и трудом.

Третий: трижды в книге звучит клятва: «не будите и не тревожьте возлюбленную, доколе ей угодно» — и клятва заклинается к газелям полевым, то есть к тому, что не может нарушить клятву: это значит, что запрет стоит без поправок и без изъятий.

Четвёртый: невеста есть сад запертый и источник запечатанный: её красота сокровенна не потому, что постыдна, а потому, что она есть вода в одном русле и сад с хозяином; и сад раскрывается не от чужой руки, а от ветра, который приходит в своё время.

Пятый: тело девушки есть чаша с ароматным вином, в которой не истощается; вино это бесценно, потому что его не пил никто, и потому брак по Писанию есть единственный: что Бог сочетал, того человек да не разлучает, и всякий, женящийся на разведённой, прелюбодействует; а путь к этому вину один — один брак на всю жизнь, из чистого в целость.

Шестой: лисята, которые портят виноградник в цвете, есть тот же змей из сада: враг не идёт к зрелому, он идёт к тому, что ещё зелено, и подтачивает именно срок; и первая стена охраны есть знание — знать, что в тебе есть виноградник и что виноградник портится тихо.

Седьмой: притча о маленькой сестре говорит, что защита молодой души строится по тому, что перед тобой: стена получает серебро, дверь — кедр; и девушка, ставшая стеной, находит в глазах жениха мир; и её виноградник принадлежит ей, а не сторожам.

Восьмой: невеста просит: «поставь меня как печать на сердце твоё» — и в этом стоит различие между владением и союзом; и «многие воды не могут погасить любви»: любовь не есть товар, за который можно доплатить.

Девятый: падшая не вычеркнута из этой книги: Христос принял самарянку и блудницу, и закон чистоты в этой главе стоит не над падшими, а вокруг держащихся; закон держит, милость принимает, и ни одна не отменяет другую.

Десятый: в саду Эдема человек сорвал плод раньше срока и пал; в Песни Песней сад заперт для чужих и открыт для двоих, которые ждут срока; а в конце стоит город с древом, двенадцать раз приносящим плоды: вся Библия стоит между этими тремя садами, и последняя строка книги есть обещание утра — «беги, возлюбленный мой, будь подобен серне на горах благовоний».

Заключительное слово

Вот и всё. В этой книге стоит один ответ на все наши вопросы, и он звучит не как урок, а как песня: красота девушки есть сад, который зреет по своему часу; и всякий, кто ждёт его, видит в нём цветение; а всякий, кто торопит, срывает зелёным и теряет всё. И чаша её есть вино, которого никто не пил, — и потому оно бесценно, и потому оно есть свет жизни: его первый глоток принадлежит тому одному, кто пришёл на весь праздник, а не на вечер. И потому в этой книге нет ни одного гневного слова — она вся есть песня, и песня эта пела за девять столетий до Христа и будет петь до города, в котором двенадцать урожаев в год: потому что в саду, который ждёт своего часа, стоит тот же закон, что и в древе с плодами, которое лечит народы, — то, что зреет втайне, доживает до света.

22.10.2026 г.


«Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог, есть любовь.» (1.Ин 4:7-8).

ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ

II

Такие мысли любовь (к тебе) мне открывает, что мне даже не по себе стало. Мне открылось сейчас, через нее, в истине вся красота и чудо творения десниц Божьих, которая заложена в женской природе. Я как-то писал об этом:

«Когда Господь вразумляет, такое открываться начинает в простоте:

Девушка, в смысле девственница, получается святыня - юноши, это его храм, храм его непорочный. Поэтому семью и называют «малой церковью»: в ней девушка — храм, Царица, а мужчина — глава храма (как Спаситель Иисус Христос - Глава Церкви), Царь (именно поэтому плоть и душа женщины спасается мужем, об этом Господь и апостолы говорят).

А через девушку — женщину — мать — детУшки — это народ Божий! Вот и вся христианская философия брака, вот вам и истоки монархической государственности, поэтому-то на Венчание и возлагаются царские венцы на главы супругов».

Но сейчас, как кажется, я докопался до самых глубин. Я осознал и явственно увидел, через тебя, как олицетворение красоты женской природы вообще, каким сокровищем призвана быть любая женщина! Как и то, отчего женщина (царица) может как дать мужчине орлиные царские крылья, так и сломать становясь стервой, его, превратив в ничтожество, никчемного раба-подкоблучника, тем самым сживая со свету.

Ведь можно повторять миллион раз слово «люблю», но это повторение не вызовет любовь. Это словно камень, веками лежащий в воде: остается сухим изнутри, если его расколоть.

Я восхищаюсь тобою, в моих глазах ты словно фокус всей женственности мира, всей женской красоты, всей благодати женской природы, которая призвана дарить новую жизнь, согревать теплом души очаг семейной крепости (от всех невзгод внешнего мiра), дарить ни с чем несравнимое наслаждение и нежность, призвана поддерживать мужчину взаимопониманием, призвана вдохновлять на подвиги, осенять этим святым отражением любящих глаз.

Господи! Какая же красота должна быть в соитии любящих душ, если мы созданы по Образу и Подобию Божию! Ты только задумайся об этом, представь на миг, какое это должно быть священнодействие безподобное! Это ли не чудо чудес?

Да, точно ведь, что премудрость Логоса, быть может, ниспослана как чудный дар в сосуды, избранные Богом..

Да, любить и быть любимым – это радость всей Вселенной. Только такая любовь божественна и дарит бессмертие, только она не иссякает во веки, ибо источник этого пьянящего вина любви – благодать Святой Троицы.

Ведь только к этому бессмертию-то и призывает жертва Воскресшего Спасителя Христа, Который и есть Истина и Любовь, как организм горней Эклессии (Церкви), в которой мы и призваны крещением во взаимной любви стать безсмертным царственным священством.

Мне через тебя, Господь, открыл внутреннюю красоту всякой женщины, даже самой распутной, самой стервозной, самой последней из последних.

Люблю тебя всем, чем мне дал Господь. Тебе, скорей всего, сложно всё это сказанное оценить и понять в полной мере, увидеть так, как я вижу сейчас выцветшими, серо-голубыми, плачущими от счастья очами.

Трубочки недораскрытых лилий устремлены ранним утром к свету. Столько ассоциаций у меня это вызвало. С тобой я опять начал замечать красоту в таких прекрасных мелочах.

Удивительно, что может делать с людьми любовь и как может калечить её отсутствие.

Так мне хочется тебя расцеловать, покрыть поцелуями все твои рученьки и прижаться к ладошкам щеками и замереть так, ощущая их нежность и теплоту.

С добрым утром, "безответочка" моя!

Когда тебе я это писал, трубочки моих прекрасных лилий раскрылись цветочками, целующими небо. Только теперь я понял, отчего из всех цветов на свете я так страстно и незабвенно люблю только их.

Мне открылось наконец, почему лилия — олицетворение царской власти. Ну потому что эти цветы, как нельзя лучше, показывают красоту мужской и женской природы, соединённой любовью и целующей шестилепестковым соцветием всё творение Божие. Скоро сотни лилий будут ласкать мой взор, больше ста их стрелок устремлены к небу. Господи, как же я счастлив сегодня! Слава Богу за всё.

19.07.2025


ЗВЕЗДА ПЛЕНИТЕЛЬНОГО СЧАСТЬЯ

Твоя любовь – как благовест священный,
Как солнца свет сквозь грозовые тучи,
Как сладкое касанье земляничных,
Бархата губ ангельских в страстном поцелуе.

Твоя симфония души – святая нежность,
Она как чудная Бетховена песнь песен,
Как вереска дыханье в Альпах горних,
Как райский мёд услады – сердца к сердцу.

Твой голос трепетный истомою наполнен,
Словно свирель нежнейшая играет.
Фибры души моей так выспренно волнует
В ночи июльской. Как же мне отрадно!

Чувство сие, как окиян тепла безбрежный
И всё близко мне, что тебя волнует.
Брильянт мой упоительно прекрасный,
Всем, чем мне дал Господь, тебя люблю я.

Чудны дела Его всемилости Вселенской!
Соединил Он нас любовию сердешной.


.
"Любовь преображает нрав любящего по образу любимого". Франческо Петрарка

ЛУННАЯ СОНАТА

Ты, как сирени аромат пьянящий,
Свет животворный, утренней зари,
Море блаженной, горней благодати,
Святая женственность - целующая мiр.

Ты, как палитра всех Вселенских красок,
Словно дыханье упоительной весны,
Сердце божественной, Бетховена сонаты*,
Дарующая страждущим - благую весть любви.

Ты, как Фаворский Свет во тьме блистаешь,
Ангельской музыкой брильянтовой души.
Аз восхищаюсь сей обоженостью граней,
Гения чудной неотмiрной красоты...

Моя любовь к Тебе, как райский сад прекрасна,
Она свята, безбрежна и участна.

-----
* "Лунная Соната" Людвига Ван Бетховена



Девушка должна быть с мужчиной для которого она не вариант, а единственный выбор. Любовь мужчины - источник молодости для женщины, а любовь женщины источник - его долголетия и мужской силы.

СЧАСТЬЕ*

Мужское счастье - в восполненье девушкой духовной,
В сплетенье душ в едину плоть, что есть Закон Господний.
Плыть в окияне нежности, как страстные дельфины,
Счастье - гореть, неся тепло "сердцем поющим" милой.

Счастье - ласкать словами слух, как лепестками роз в моменте,
Бежать мурашками до стоп тактильностью рук нежных,
Брильянт экстаза пробудить парханьем крыл душевных
И пить никтар любви хмельной - "царственного священства".

Счастье - быть понятым родной царицей - берегиней,
Чтоб разделять с ней бремя власти во семье богохранимой,
Счастье - агушек и детишек птичий слышать гомон,
Счастье - дожить до правнуков и в старости почтенной,

Вусмерть пьянеть от взгляда глаз, единственной на свете,
Счастье любви взаимной в браке - радость всей Вселенной!

2025

(* Этимология слова "счастье" - совместное участие)

Есть три основных типа юношей и девушек, как и брачных отношений между ними: "Высокий" (духовно-душевный) - это царское блаженство, "Средний" (плотский) за редким исключением (при переходе на "высокий" уровень), - "бытовуха", свары, манипуляции и непонимание, "Низкий" (скотский) - самоубийство. Мы свободны в своем выборе, единственно жаль, что большинство не знает от юности, этой простой истины семейного Счастья... А.П.

«Нет, поистине нет ничего драгоценнее, как быть любимым женой и любить. «Муж и жена, согласно живущие между собою» (Сир. 25, 2), говорит премудрый, поставляя это в число блаженств, ибо в этом все богатство, все счастье жизни, а без этого все прочее бесполезно в браке, все неустроенно и исполнено неприятностей и огорчений.

«Немаловажное дело – брак благоустроенный; равно как для тех, которые живут в нем ненадлежащим образом, он бывает причиной множества несчастий. Жена как бывает помощницей, так часто бывает и вредительницей. Брак есть как пристань, так и кораблекрушение не по своему свойству, но по расположению худо живущих в нем. Кто соблюдает его должным образом по законам, тот после дел на торжище и всех разнообразных зол находит некоторое утешение и отраду в своем доме и в своей жене, а кто принимает на себя это дело необдуманно и как случилось, тот хотя бы и на торжище наслаждался великим миром, по прибытии домой встречает скалы и подводные камни. Поэтому... необходимо со вниманием слушать сказанное и, кто намеревается вступить в брак, делать это согласно с законами Павла, или, лучше, с законами Христа».

Брак называется браком не по телесному соитию – иначе и прелюбодеяние было бы браком, – но потому, что вступающая в брак привязывается к одному мужу и этим благородная и целомудренная женщина отличается от распутной. Если она постоянно будет довольствоваться одним мужем, то брак справедливо будет называться этим именем, но если она вместо одного вводит многих мужей в дом свой, то хотя и не смею назвать это прелюбодеянием, однако сказал бы, что она много уступает той, которая кроме одного не знала другого мужа. Та вняла словам Господа: «оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью» (Мф. 19, 5); прилепилась к мужу, как к собственной своей плоти, и не забыла однажды данной ей главы. А эта не считает собственной плотью не первого, ни второго мужа, ибо первый изгнан вторым, а второй первым; и она уже не может хорошо помнить первого мужа, привязавшись после него к другому, и на последнего не может смотреть с надлежащей любовью, так как ум ее обращается к покойному». Святитель Иоанн Златоуст

Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог, есть любовь (1.Ин 4:7-8).

Ждала тебя я..

Ждала тебя я дни, часы, недели -
Латынь учила и писала письма.
В саду с деревьев листья облетели:
Постигла я азы сюрреализма.

Дожди по окнам. Город в серой хляби.
Мир замела зима единым взмахом:
На фортепьяно сыгран весь Алябьев,
Шопен, Прокофьев и токкаты Баха .

Я у камина вместе с Достоевским,
Что стал мне близким молчаливым другом.
Штудировала Фрейда на немецком
Пока за окнами стонала вьюга.

Изучены Хичкок и Тарантино -
Весна собой окрасила рассветы,
А я за ароматным капучино
Учу Петрарки дивные сонеты .

Вошла я в лето на волнах арт-фолка,
Копируя Поленова пейзажи...
Любимый, я ждала тебя так долго:

Пока ждала - мой шрам на сердце зажил!



Апостол Павел говорит: «Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтоб быть мудрым. Ибо мудрость мiра сего, есть безумие пред Господом».

Азъ ждал тебя...
.
Алмаз в Брильянт, за это время превратился,
Плодом Запретным на главу, как тать свалился,
Под пуда три, как пить, его каратность.
Свет граней горний, вод прозрачность - восхищают!

Стою, от счастья опьянев, как пажик царскай,
С рожденья баловнем судьбы был князь Пожарскай.
Шлем Александров спас меня от убиенья,
Сокровищем бесценным сим, лишь азъ с Христом владеем! Аминь

13.04.2025

Любимой с любовию о Христе. Примите мои поздравления с Престольным праздником в честь Входа Господня в Иерусалим.



С добрым Вас утром, ещё раз с велием Праздником. 

Я уже было вздремнул, да сон вещий разбудил, как тогда, когда я первый раз увидел Вас во сне, где кружил в вальсе... 

Пока все свежо в памяти нужно поделиться подумалось мне... 

Вобщем такой сон:

Везут меня (скрою куды) по дороге на деревянной повозке или телеге. Я лежу или полулежу на колючей соломе в ней, слышу лязг цепей своих, но боли никакой нет, как страха, дорога повёртывает налево и ведёт в большой высотой в несколько этажей чёрный неосвещённый ничем туннель и там растворяется в кромешной тьме,

Возница говорит бррр и прижимает телегу к стене ведущую в тоннель и тарантас останавливается.

Я привстаю на локтях, чтоб посмотреть в чём там дело-то, чтоб узнать почему не едем.

А в этот момент,  выходя из этого тоннеля, протискивается между телегой и бетонной стеной крупная львица с понуро опущенной мордой, как будто она хворает чем.

Я смотрю на это действо и у меня пробегает первый холодок по спине. Всеми силами надеюсь на то, что она меня не заметит и пройдёт мимо восвояси...

Ужас нарастает от того, что она останавливается, как раз напротив меня.

С телеги я вижу только ее спину и верхнюю часть головы, меня парализует от ужаса, мороз пробегает по всему телу, мой ужас застит мне глаза, я слышу как сердце вылетает из моей груди...

Львица рыкает поднимает морду и пристально смотрит на меня... У меня всё холодеет внутрях, весь я словно в прах рассыпаюсь, от этой жути.

Думаю, всё милай, пришёл твоейный последний часик в голове пронеслась галопом вся жизнь, а львица меж тем, встала на задние лапы и запрыгнула ко мне в телегу...

Я в немом вопле безысходности и скорой гибели закраваю руками глаза, чтоб не смотреть в открытую пасть смерти...

А она очень медленно и грациозно, словно кошка домашняя обнюхивает меня всего, как будто ещё решает вопрос между моей жизнью и смертью...

Сделав свой выбор она как ни в чём ни бывало разваливается на моей груди, удивляет одно она невесома, и нежна, как шелк... 

Ужас меня ещё не покидает, но левая рука, невольно потянулась к ней и я стал гладить ее по голове, Я успокаиваюсь и начинаю разглядывать ее,

Я приподнимаюсь и вижу между ее ушей над закрытыми глазами большую и глубокую рваную рану, она была не свеженанесенная, по краям она начала заживать, а в глубине была видна живая пульсация кровоточащего сгустка отмеряющего биение сердца

Мне становится ее невероятно жаль, я было начал думать как ее подружить с моими кошками и собаками, сколько теперь корма понадобится... Но тут львица начинает уменьшаться в размерах и растворяется во мне впитываясь, как в губку...

Тут я проснулся потрясённый, как обычно бывает от вещих снов у каждого человека и решил это Вам рассказать, пардон, но больше некому, только Ваша женская интуиция, брильянт моего сердца подскажет, что это было, а я спать-с.

Чудны дела твои Господи!

Ещё раз с пристольным Праздником Вас. Спаси Христос.

Да, только теперь я понял наверняка, что Истина в святой простоте и искренности, каждого Слова Любви, это Истина в простоте! Это знание так прекрасно! Во Истину, токма глупцы века сего ищут Истину в пустых спорах и вине. Помните это недавние:

Какой же Вкус! Какое ж Упоенье,
Пить по глоточку... Вашу "Истину в вине".

В Советии 2.0, где Бахус подшофе,
Вусмерть упимшись, суррогатом был отравлен.
Зевсу поклялся, что бухарить завязал,
И по сей день ни капли в рот не брал.

Пиит Алкей учил, что: "Истина в вине",
Но не найтить ее в неосовдеповской бурде.

Ирония, вся наша жись - бедлам!
Не там мы ищем Истину, она -
В словах Любви, шепнула мне сейчас,
Ваша бесценная - христьянская душа-с...

07.04.2025

Круг замкнулся...

"Глупцы все, кто глупцами кажутся и половина тех, что не кажется." Бальтасар Грасиан

ПОХВАЛА ГЛУПОСТИ

Что проку в споры с глупостью вступать?
Ее не вразумишь, хоть будь сто раз Сократ.
Стара она, как мiр и вечно молода,
Она присуща всем, чего таить греха.

Хочу попробовать открыть, тебе читатель,
Что нынче большинство за мудрость принимает,
Безчисленных ошибок предков, повторенье,
Превратного ума, посмотрим проявленье:

Культ Денег - божеством прогресса почитать,
Уметь слукавить, оценить и с барышом продать:
Христа, семью, честь, дружбу или совесть,
Что проку в них, коль прибыль не приносят.

Пращуров веру в Троицу, считать за архиглупость,
Обскурантизмом называть Монарший строй и русскость.
Детоубийство в абортариях законно разрешать,
"Чертов Квадрат" Малёвича*, шедевром признавать.
 
Не ведая, что Божий страх - премудрости начало,
Свое "научное" безбожие прелюдно восхваляя,
Кичиться атеизмом - беснованием с пеленок,
И веровать в "инфоцыган", пролженных демагогов.

В чем миссия Спасителя, так и не знать до гроба,
Что Церковь - это Парусник Спасения, который,
Спасает гибнущих из вод мiрского океана,
И в Царство Божие ведет, чрез буйство ураганов.
 
Грех первородный отрицать в сущность души не верить,
Все брать от жизни, словно тать, ни в чем не зная меры,
В порочном круге прозябать, спасенья не желая,
И до рожков свиных дойти, как "блудный сын", когда-то.

Все логикой объять своей, Святыню мiрозданья,
Раскрыть дарвинистической догадкой - обезьяньей,
Жить без царя в главе, Отца отцов Воленье,
Считать за мракобесие, невежества явленье.
 
Толпы слепой, свободы чтить и все ее хотенья,
Глубокомудрым мнить, явленьем Провиденья,
Рулеткой избирательной, судьбу страны решать,
Гражданским обществом - расхристанных считать.

Верить не в Божеский Закон, а конституции химерной (в Израиле, Англии ее нет) ,
В электорат не помнящий родства, многоплеменный,
В "народовластие" ведущее на трон Варрав коварных,
Век изживающих со света, народ титульный христьянский.

Веровать в равенство полов и меж собою человеков,
Не зная о проклятье самом злом и очень древним,
Гласящим: чтоб в обители твоей, тебе иной был равный, 
И захлебнулся в горе с ним, от склочной жизни - ада.

"Малую церковь" (семью) - равноправье превратило в поле брани,
Больше две трети браков, расклубляется в скандалах,
Мужик стал подкоблучником в судах всесильных баб,
Кои "владычецей морскою", как из сказки, стать хотят.

Глупость в быту не так страшна, страдающих круг мал,
Но ежли в мiровом масштабе, возвести на пьедестал,
Создав по фармазонски, ей тотальный в толпах культ,
Демократическо-левацкий, знай: "при дверех" - Божий Суд.

Нужно итожить уморился аз, сей список безконечен,
Продолжи без меня читатель, коль свободный ты, как ветер,
Ведь неспроста избрал юродов, наш Господь,
Чтоб козни посрамить сионских мудрецов.

P.S.
Безсмысленно все без Любви, по Истине Христа,
И нет ответа на вопрос в толпе: что делать нам?
Врача, от глупости своей, Вам нужно отыскать,
Превратный разум не несет, благих плодов добра.

1999 - 20.03.2025

К безбожному (атеисту) имя глупца прикладывается наиболее естественно, по истине и природе. Если начало мудрости — страх Господень (Пс 110:10), то лишенность страха и отрицание Бога должны быть противоположны мудрости. Феодорит Кирский