Клубничный Павлин. Игра на понижение. Глава 14

Клубничный Павлин и заказное письмо


Глава 14. Игра на понижение

Итак, из-за кулис появляется Слава Ефрюшкин. Очень колоритный еврей — холостой, молодой, кудрявый, с сексуальными залысинами. Это он, уже крутой начальник в молодые годы, шахматист и умница — типаж нашего актёра Василия Ливанова в культовом сериале про Шерлока Холмса. Ну, один в один: и внешне, и по голосу, и по манере ведения бесед и диалогов. Любезный, галантный, высококультурный. Такой же высокий, как Ливанов (только толще), и почти как Серж… И это именно он в своё время наложил запрет Виолетте на вход в «Пентагон» (я так думаю). Как начальник, он был всенепременно обязан очитываться о моральном климате в коллективе и давать сои рекомендации по каждому.

Итак, Слава и Виолетта. Оба с тонкой еврейской жилкой. Оба яркие, весёлве, юморные, свободные. Полагаю, Слава и Вита прекрасно понимали друг друга. Серж тонко намекнул, что она клеилась и к Славе тоже. Для неё это была бы партия на все сто процентов! Слава тогда сказал Виолетте (я так это «слышу»): «Без обид, Вита, но в "Пентагон" я тебя не пущу. Допуска не будет. Иначе ты совратишь там всех кубинцев и финнов подряд». Вита хоротал в ответ, сдерживая горькие слёзы из-за режимных заморочек.

Вита проглотила унижение и досаду. Но вот горизонт просветлел и для неё. Ефрюшкин улыбается в усы и даже немного забавляется. Плюс ко всему он технично отводит знойные приставания Виты к мужчинам УТЦ — включая его самого и Сержа. Он открывает заслонку и выводит эту кипящую огненную лаву на просторы «Пентагона»: а, будь что будет, Виту всё равно не удержать, это стихийный ураган! Теперь большая начальница, кубинка Норма — её близкая подруга, и Виолетта преспокойно ходит к ней пить кофе с пирожными. И пусть теперь Норма отвечает за её резвые похождения... А с нас - взятки гладки.

Но Слава не так прост, чтобы выпустить из своих рук контроль! Он тем временем делает ещё один ход конём. Уговаривает, даже упрашивает Сержа переехать к нему в его комнату  на девятом этаже престижного общежития. Ради чего? Ну конечно, говорит Слава, ради самого Сержа и его репутации. Не к лицу блестящему инженеру УТЦ эта коридорная общага у чёрта на куличках, когда молодому перспективному специалисту самое место в сверкающем, высоченном, заоблачном «Пентагоне». Будем жить с тобой в одной комнате — чем не рай?

Но Серж не так прост. Он тоже многое знал и многое видел. Он видел всех девиц — и лёгкого, и тяжёлого поведения, — ходивших туда и к иностранцам, и к нашим. Когда он назвал мне несколько фамилий, я ушам своим не поверила. Но одна из них точно стоит особого внимания…
Была у нас такая неприступная городская красавица, Снежная Королева — Лариса Харитонова. Её папа работал начальником ЦЭМа — это вроде как работяги, но они зарабатывали на порядок выше ИТР-овцев и буквально не вылезали из-за границ.

Лариса была моей тайной любовью — в самом хорошем, чистом смысле. Я познакомилась с ней, когда мы ездили на областную олимпиаду по английскому языку. Она выступала в старшей Лиге за девятый класс, а я — от малышей за шестой. Кажется, Лариса тогда ничего не заняла, но это неважно, важна ведь не победа, а участие. Лариса была буквально засыпана дорогими тряпками, заграничными сапожками и сумочками. Она первая в городе оделась в обалденно красивую, дорогую финскую дублёнку — тогда ещё моды на дублёнки у нас и близко не было.

Но я «страдала» по ней совсем не из-за тряпок. Мне отчаянно хотелось с ней дружить, но она меня в упор не замечала. Как же так? У нас с ней было столько общего! Ведь мы же вместе ехали целых шестьдесят километров по обледенелой грунтовой дороге на районную олимпиаду, все вместе пели песни в автобусе, мёрзлиЮ голодали по двенадцать часов — с восьми утра до восьми вечера… Нас ведь там никто не кормил, хотя мы, дети, борцы за честь школы, города и района, заслужили если не горячий обед, то хотя бы сухой паёк. Там ведь были не только «англичане», но и все остальные предметы — физика, математика, химия… Серж позже рассказывал, что его в те же годы возили на такие же олимпиады по физике, и в Озерске у родных до сих пор хранятся его призы и ценные подарки.
Ах, да, Лариса. С Ларисой мы пересекались ещё и в музыкальной школе — она, как и я, была хорошей юной пианисткой. И вот ещё что: мы обе ходили на тяжёлую бициллинотерапию… Она, как и я, была тяжким ревматиком. (Впоследствии оказалось, что мой диагноз был ошибочным и меня зря кололи бициллином долгие тринадцать лет, причинив колоссальный, непоправимый вред моему здоровью. Что ж. Врачебная ошибка. Никто не виноват). И всё равно она меня "не замечала", даже не здоровалась. Не узнавала. Да и кто я такая? Малышня, невзрачная "разночинка" - её социальный статусу был несравнимо выше.

Но в Ларисе меня восхищали не импортные шмотки, а вот эта её ледяная, абсолютная неприступность. Эта гордая осанка, царская посадка головы и «равнодушный» прищур… Она ведь тоже была близорука, как и я. Эти великосветские манеры и полное «незамечание» никого вокруг. Местные барды пели под её окнами… Весь лучший репертуар The Beatles был спет под её балконом на безупречном английском. Ходила даже городская легенда, что знаменитую песню «Girl» ливерпульская четвёрка посвятила именно ей, Ларисе, а не какой-то там далёкой английской леди… Я смеюсь. «Is there anybody going to listen to my story / All about the girl…?»

Поговаривали, что я даже внешне была на неё чем-то похожа...Причёска, голос, стиль. Долгие годы я даже пыталась её копировать, пока окончательно не поняла, что она — это не я. Я не была Снежной Королевой по определению. Я была царапучим Огненным Львёнком, а повзрослев, стала затаившейся бархатной Львицей с полуприкрытыми ресницами, которая молча, в одном прыжке молниеносно раздерёт каждого, кто посмеет угрожать её детёнышу, ей самой или тем, кого она любит.
Лариса казалась флегматичной и мягкой. Я —  со слов Сержа, резкой, быстрой и порывистой, несмотря на всё моё притворство и девичье желание казаться милой очаровашкой. Серж безошибочно считывал это моё нутро, как и многие вокруг.

Впоследствии Лариса поступила на РГФ — года на три раньше, чем я. И случилось так, что когда она окончила университет и уехала, мне достался её брошенный класс — мне, уже как молодой учительнице английского языка. Этот шестой Б класс был просто каким-то заколдованным лесом. С этим классом потом произошла ещё одна невероятная мистическая история, но об этом я напишу чуть позже. А тогда я впервые остро поняла, каково реальное влияние учителя на детей — и в самом предмете, и в общем воспитании… Я увидела все ошибки Ларисы, всю, извините, лажу, холодность и недоброту к детям. А самое печальное - налёт того самого закоренелого мещанства и "делячества", которое я органически не выношу. Не нужно было быть ясновидящей, чтобы понять это, — любой профессионал на моём месте считал бы это за первый же час работы с классом.

Лариса вышла замуж за натурального корейца — хорошего парня по фамилии Мун, взяла его фамилию и махнула с ним в Корею. Весь посёлок тогда только ахнул! Детей она ему так и не родила, в итоге они развелись, и она вернулась назад в Союз. Не факт, что именно в Нововоронеж.
И вот спустя более сорока лет Серж, как само собой разумеещееся, говорит мне, что в те годы часто видел Ларису — мою тайную любовь и абсолютный образец для подражания, — сидящую на подоконниках в «Пентагоне», то в общих коридорах, то в комнатах некоторых иностранцев… Да и у наших инженеров тоже.
— Может, это была не она? — хвталась я за соломку. —Может, ты её с кем-то путаешь?
— Да она, она. — Я и кореяку её помню, она же с ним в конце-концов  там и познакомилась. Меленкий такой парнишка, тонкокостный. Но славынй. Мы потом мы её ещё Мунихой звали.
Я почти плакала, слушая его. Весь её многолетний ореол неприступности был развенчан в один миг, через сорок пять лет… Нет, я не ханжа и никого не осуждаю. Она вполне могла приходить в гости просто так, по-дружески. Но Лариса была далеко не глупой девушкой и должна была прекрасно понимать, как сильно она компрометирует себя такими визитами в маленьком городке. Тем более что её семья входила в число местной "знати" и всегда была на виду.

А Слава Ефрюшкин тем временем долго уговаривал Сержа переехать к нему и даже быстренько нарисовал ему прописку в «Пентагоне». Может, не нарисовал, а реально сделал через свои каналы…В принципе, выпускник МИФИ с красным дипломом имел право на благоустроенное временно жильё. Просто в советском паспорте двух штампов о месте жительства стоять не могло по определению. Но Серж вёл свою собственную, хитрую игру. Он оставлял за собой свой захламлённый, и не интересный для нововоронежских снобов и снобиц тельцовский хлев в «коридорке». Он хотел душевного покоя. Никто бы и не пошёл к нему в гости в этот «коровник».Иногда он навещал Славу в гостях и наблюдал своими глазами «обстановку на фронтах». Он отлично знал о Вадиме Журавлёве, соседе Мигеля, и о том, что Таня никогда не навещает своего любимого дядюшку. Он даже познакомился с Вадимом, угостив его пивом.
Между тем дядя Вадим с гордостью носил Танин подарок — связанную её собственными руками зимнюю шапочку. Да не простую, а «золотую», с вывязанным на ней бородатым Геологом на лыжах и с рюкзаком за плечами… Этакая живая реклама Сибири и геологической романтики! Вадим ведь был геологом по профессии, много ходил в поле — и на лыжах, и без них. Он был удивительно светлым, приятным и общительным человеком. И когда все в «Пентагоне» завистливо спрашивали: «Откуда у тебя такая клёвая шапочка? Мы тоже такую хотим!», он небрежно и гордо отвечал: «Да это Танюшка, племяшка моя, своими золотыми ручками связала!» Ох, сколько же времени я тогда потратила, вывязывая эти лыжи, бородку и лямки рюкзака!
А народ в УТЦ шептался: «Бли-и-ин… Да она же не нашенская. Понаехавшая! Не алёновская, не нововоронежская… Сибирячка, значит… Теперь всё ясно. Ну-ну, посмотрим на неё, посмотрим…»

А в паспорте Сержа, оказывается, уже давно стояла новая прописка — пентагоновская! Не «коридорная», как я раньше думала. То есть он был прописан у Славы в комнате, но жил по старому адресу. Это была любимая игра Сержа — игра на понижение. Про его реальное житьё в дрянной «коридорке» комендатура общежития просто предпочла забыть — Сержа никто оттуда не гнал: его там обожали и как электрика (он бесплатно чинил девчонкам розетки), и как слесаря-сантехника (мог укротить любой разбушевавшийся унитаз). Он был непьющим, не курящим, не водил к себе ни баб, ни девок, и вообще был скромняга-парень. Прописка в общежитии "за зданием милиции", видимо, давно сгорела, но его там проводили "по леваку".

А Слава Ефрюшкин тем временем единолично наслаждался владением хорошей, просторной комнатой… Вот такая тонкая многоходовочка. Слава скоро появится в нашем сюжете лично, и эта подводка сейчас многое объяснит в происходящем.

И пока я это пишу, вдруг приходит Серж и показывает мне свой старинный паспорт с пропиской по улице Космонавтов. То есть в Пентагоне. Листаю. Ничего не понимаю. - А где штампы о приписке и выписке из запростецкой общаги?
- А их никогда и не было. Я с самого начала бы прописан в "Пентагоне". Просто в самом начале пошла крутьба, - ой, да вы знаете, у нас сейчас наплыв иностранцев, мест не хватает... Поживите пока возле леса, ничего, прогуляетесь... А мы вам позвоним, когда места появятся... Вот так и вышло. Скандалить я не стал. Посмотрел, подумал, и понял, в этом есть и свои преимущества.

А я всё думала и думала. Помню, ещё в Нововоронеже в начале 80-х мне как-то пришлось идти в ту милицию, кажется, дядю Вадима прописывать. Дороги туда тогда ещё не проложили. Я шла по пустырю по колено в снегу. Летом туда ходили по колено в грязи. И я подумал: "Мой непостижимый уральский Серж. Ринулся в Полодьск, чтобы заселить Лину в общежтие, когда её пытались надурить. А сам прожил два года в кошмарных условиях и не пикнул". Кстати, я никогда не была у Сержа  в той дрянной общаге возле милиции. Представляю, какой "хлев", какой творческий хаос царил у него в комнате. Такой же "порядок" у него и здесь. Но самае смешное: когда внучки в нарядных платьицах приходили к нам в гости (уже здесь, в Киеве), они галопом скакали только к нему и именно в его комнату, а не к игрушкам в детскую. И мз комнаты деда их уже калачом не выманишь. У дедушки столько интересного! И пылесосы, и стиральные машины, и паяльник. И всё он чинит и их учит, например, как работать паяльником. А наши котики тоже внимательно наблюдают и учатся, как правильно "паять" тонкую технику.

22 октября 2026 г.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ