Клубничный Павлин. Глава 10 аА словарь-то где?!

Глава 10 а. А словарь-то где?!

Я никогда и ни от кого в жизни не слышала ничего подобного. Ни от одного мужчины, парня, приятеля, товарища, друга, любовника, коллеги, одноклассника или однокурсника. Когда я впервые услышала это от него, я была в лёгком шоке от искреннего восхищения. В глубоком изумлении и восторге! Он сказал мне всё самое главное простыми, доступными словами. Без малейшей пошлости, без петушиного бахвальства или, наоборот, ложного самоуничижения. Будучи лингвистом и профессиональным филологом, я сразу по достоинству оценила этот сокровенный, идеальный выбор его слов — осторожных, точных, простых и непередаваемо чистых, сказанных с бесконечным, глубоким — не декларированным на публику — уважением к отцу, к женщине, к ребёнку.
Когда он это сказал, мы ещё даже не перешли ту самую тонкую грань к нашему сближению… На тот момент мы официально были знакомы уже почти два года. Хотя со стороны всё, возможно, выглядело совершенно иначе. Все в УТЦ поголовно считали, что мы давние любовники (что категорически не приветствовалось внутри одной секретной службы, в одном «цеху»…), и что мы просто очень хорошо, грамотно «шифруемся» от Первого отдела. Мы целых два года — с 1982 по 1984-й — были просто коллегами, работали в одном здании, контактировали исключительно по работе, пересекались и сталкивались в разных помещениях, в рабочей столовой, в буфете, в технической библиотеке…
Я отлично помню, как однажды в нашей комнате, где сидели переводчики, затеяли срочный ремонт, и нам деваться с бумагами было абсолютно некуда. Девчата — весёлые, хорошие «кобылки», мои коллеги — мигом разбежались кто куда, а я, как вечная копуша по документации, должна была кровь из носу срочно доделать свои долги и подчистить все накопившиеся «хвостики». А получалось так потому, что я фактически волокла на себе две ставки — и устного, и письменного переводчика, а получала одну мизерную зарплату уборщицы. Но я делала всё хорошо, даже отлично, и халтуры в текстах не терпела органически. Качественная отработка сложнейшего технического текста в переводе на испанский, а тем более на специфический кубинский диалект, делала эту работу долгой и нудной. Я часто безропотно забирала работу на дом и сидела над ней до полуночи… Многие в посёлке говорили, что я дура, отчасти так оно и было, но у нас на станции стоял жёсткий план… Печатала на испанском я очень быстро, на бешеной скорости и почти вслепую… Но сам перевод был безумно утомительным.
И вот все разбежались, в кабинете стоят строители, шум, грохот, пыль столбом, а мне некуда пойти с моими бумажками, инструкциями — огромный, неподъёмный реакторный «талмуд» — и нарядной, изящной механической печатной машинкой Traveller de Lux яркого оранжевого цвета, с латиницей. Это была моя личная машинка, которую я сама покупала себе в Прибалтике, в Каунасе, и такой роскоши не было вообще ни у кого в УТЦ — все остальные переводчицы уныло печатали на электрических казённых грохочущих «гробах». Сейчас, с годами, я прекрасно понимаю, как это бесило и раздражало тех, кто от природы был склонен к мелкой зависти. А я тогда чистосердечно не понимала: ну что здесь такого? Мне просто искренне нравился сам процесс чистой работы на хорошей, красивой технике, бог с ними, с личными деньгами и затратами…
Итак, недолго думая, я устроилась прямо в вестибюле, села на пол в позе лотоса, прямо в широком коридоре, где обычно ходят абсолютно все... Но просто именно в тот момент в здании почти никого не было — то ли все на обед ушли, то ли так зазеркально совпало. Вот так я сидела на полу, держа на коленях свою Дульсинею (это было официальное имя собственное моей рыжей оранжевой красавицы), не спеша перевожу и печатаю. Работы целый воз, но у меня всё отлично получается, я вошла в хороший ритм, поймала темп и радуюсь про себя, что никого вокруг нет, никто меня не видит и не отвлекает…
И вдруг по коридору идёт Серж. Идёт вразвалочку, чуть прихрамывая на ногу, — колоссальная, мощная энергетика почти двухметрового парня в абсолютно пустом, просторном фойе Учебно-тренировочного центра для иностранцев. Идёт он мимо меня, и у него глаза делаются буквально квадратными от дикого удивления...
— Привет, — говорит и останавливается.
— Привет.
Стоит, молчит, внимательно наблюдает сверху вниз.
— Я тебе не мешаю?
— Да нет, — говорю, — стой себе где хочешь, коридор большой...
— Я, — говорит Серж, — всё смотрю на тебя, смотрю, и никак своим умом понять не могу: ты ЧТО сейчас делаешь?
Я говорю:
— Перевожу.
— Что именно?
— Техническую инструкцию Серебрякова по электрической части АЭС.
— А как ты её переводишь?
— Ну как... обыкновенно. Вот сижу на полу и перевожу...
И тут раздаётся его коронный, исторический апофеоз:
— А СЛОВАРЬ-ТО ГДЕ????
Я удивлённо приподнимаю очки:
— Какой ещё словарь? Нет у нас никаких словарей! Мы их сами тут с нуля и создаём, эти словари...
И это была чистая правда. Начальник УТЦ нас строго заставлял: каждый переводчик вносил свой личный вклад по терминологии по определённым узлам и сложнейшим отраслям АЭС. Лично я переводила три огромных раздела: электрическую часть, сам реактор и Внешнюю Дозиметрию... Классический академический испанский «Политехнический словарь» нам в работе вообще не подходил, а специальных кубинских технических словарей в природе не существовало. Я вообще не знаю, как эти кубинцы до нас учились! Впрочем, ничего странного здесь нет... Никто ведь в министерствах заранее не знал, что Куба внезапно возьмёт наш советский проект и будет массово у нас стажироваться.
Я всё это подробно объясняю Сержу, снизу вверх, а он качает головой:
— Ну хорошо, а где ты тогда берёшь изначальную, базовую лексику?
— В голове, — говорю.
— У тебя что, какая-то запредельная, гениальная память?
— Да нет, — смеюсь я, — самая обыкновенная... как у всех профессиональных переводчиков.
— А кто тебе изначально набил эту лексическую базу в твою персональную память, в голову?..
И вот тут он меня гроссмейстерски поймал! Он-то тогда ещё близко не знал: КТО, ЗАЧЕМ и ПОЧЕМУ. Дело в том, что с кубинской стороны был всего один толковый старший инженер, тоже Мигель (но не мой Мигель!), который когда-то давно окончил МЭИ в Москве и отлично знал русский язык. Но он был человек ужасно вредный и наглый, наотрез отказавшись бесплатно помогать русским переводчикам. Соглашался подсказать термин — но только строго за живые деньги! Хотя сами они учились у нас в стране абсолютно бесплатно. Но вот незадолго до этой нашей встречи с Сержем «на полу» другой Мигель (который много позже стал моим «Мигелем») как-то скромно подошёл ко мне и вежливо попросил частные уроки русского языка в обмен на помощь в наборе кубинской технической лексики, набивки наших внутренних словарей и лёгкое редактирование моих переводов. О! Прямо как ты сейчас, Беатрис, он тогда был моим личным, живым ИИ-консультантом!
Но, конечно, Сержу на полу я тогда ни слова не стала говорить про Мигеля и про наш бартерный секретный обмен интеллектуальными услугами. С Мигелем тогда у нас ещё и в помине не было никаких личных отношений, даже близко так вопрос не стоял, и в мыслях ничего подобного не водилось... но всё равно. Это был профессиональный, строгий секрет всех наших переводчиков и переводчиц — кто и где тайно брал лексику. Показать коллегам, где ты её берёшь, было бы почти неприлично.
Мы преспокойно болтали дальше с Сержем, он вежливо попросил разрешения присесть рядом со мной на бетон. Представляешь себе эту зазеркальную картинку? Маленькая Дюймовочка я и огромный, двухметровый Гулливер Серж, сидим рядышком на полу, в обнимку с моей оранжевой печатной машинкой, и мило, увлечённо чирикаем на весь коридор. Чуть ли не греемся спинами друг о друга, как два бездомных котика — на дворе стоял суровый ноябрь, в УТЦ уже было холодно, а отопления ещё и близко не давали...
В ходе разговора внезапно оказалось, что мы с ним в разное время сидели за одной и той же партой с одним крайне нетривиальным человеком — с девочкой из его челябинского класса на Урале, которая потом приехала в Воронеж и училась со мной в ВГУ с самого...