Клубничный Павлин. Кубинский карнавал. Глава 13

Клубничный Павлин. Кубинский карнавал. Глава 13

Алиса прямо на пороге громко декламирует цитирует любимую испанскую скороговорку: «Трес тристес тигрес трагабан триго эн ун тригаль!» — причём с великолепным, раскатистым «эрре»... ...Кубинцы взрывно хохочут и тут же изображают грустных тигров, которые колотят сено. (Заметим в скобках, между нами, девочками: их подтянутые, мускулистые попы ни на секунду не перестают вращаться. Сеном у Трёх Грустных Тигров служили диванные подушки, а молотилками — отбивной молоток для мяса по-французски, электромясорубка и старая ручная дрель моего папы). Виолетта в бурном восторге — то, что надо! Ребята вполне в её вкусе.

Норма наконец сама распоряжается насчёт кофе (месячный запас — тю-тю), открытия и разлития рома Havana Club, показывает, где ванна, где туалет, где ёлка и как ею «управлять». И пока ребята разбрелись по двум комнатам, балкону, кухне, коридору и курилке на лестничной площадке, я медленно обалдеваю от этого карнавала, ища пристанища на прибалтийской  гнутой жёлтой кроватке Алисы.
Два кубинца тут же встают на вахту гирляндового БЩУ ёлки, чиркая переключателями и раскатисто хохоча. Часть ёлочных шариков тут же падает им на головы, что вызывает младенческий восторг на их лицах, будто двухмесячным малышам, наконец, дали их любимые погремушки.

Выпили за кубинскую революцию.
— Ой, а разве она не завтра, не второго января? — робко подаю я голос.
— Таня, ну, что ты придираешься к деталям, мы же пока готовимся, настраиваемся! И потом, День кубинской революции можно праздновать всегда! Это праздник, который всегда с тобой!

Кому праздник, а кому — вечная работа. Традуктора Таня переводит, как автомат, а пятилетняя Алиса на подхвате — помогает. Для тех, кто не понял, Алисита красочно жестикулирует:

— Соль, солисито!
Кальенте ун покито!
Ой и маньяна
и тода ля семана.*

Кубинцы приходят в бурный восторг, аплодируют и танцуют с Алисой по очереди — сальсу, самбу и ча-ча-ча, переходящую в бачату! Но Алису не проведёшь, её сольный номер ещё впереди. Она вкалывает алую розу себе в конский хвостик, живенько напяливает алое принцессино платье (у неё их несколько), хватает кастаньеты, фиолетовый веер с бабочками и под аккомпанемент двух гитар отжигает неистовое детское фламенко… Мама училась этому всю жизнь, а чем Алиса в Стране чудес хуже?

Кубинцы соображают очень быстро. Находятся тамтамы, несколько парней-ударников и гавайская гитара — а я-то думала, это бесполезная игрушка, тоже подарок от кубинцев! И вот — мороз по коже! Этот неподражаемый цыганский зачин —вой мужчины-старейшины (Маноло). Вслед за ним ещё несколько молодых "волков" вступают в опотрясающий общий хоровой вой со страстным речитативом пары — Нормы и Педро — о тяготах судьбы кубинского народа, экспортирующего сахар во весь мир, но самого сидящего без такового.

Норма сочиняла на ходу, исполняя фламенковые притопы и гортанно напевая:

— Моя старенькая бабушка
сидит и плачет
в очереди за сахаром
с пяти утра,
пока три её правнука
не приносят ей кресло-качалку.
А на вторую ночь,  - воет  Педро, -
а на вторую безлунную ночь
три правнучки приносят
ей походную раскладную кровать,
по-русски — раскладуЧку…

Далее — дуэтом:

— И бабушка, пролежав
на раскладуЧке двенадцать ночей,
провисев в гамаке двенадцать ночей,
и отсидев в кресле-качалке
двенадцать ночей,
моя прекрасная бабушка Кармен
решила заснуть вечным сном
в этой бесконечной очереди за сахаром.
Ай-яй-яй, какая красивая моя бабушка,
когда она лежит на раскладушке,
Айяяяй ми сьело, мадре мийя,
айя! си! айя! но!
А бабушка так хочет кофе с сахаром.
И когда враг бомбит бухту Свиней,
Моя прекрасная бабулечка
раскачивается в гамаке,
покуривая гаванскую
сигару и не желая умирать,
не дождавшись сахара…
Ай я. Да! Ай я. Нет! Мадре мия!
поёт моя бабушка со слезами,

и кубинская революция, наконец,
топит заморских Свиней в Заливе Свиней!

Виолетта, выслушав мой быстрый параллельный перевод этого экспромта от Нормы, подходит к ней и обнимает её. Они обе садятся на пол, на мой ковёр сотканный из литовских дубовых листьев, чтобы поплакать вместе. Норма — от того, что не видит своего мужа уже полгода, а бабий век, - век Сеньоры, - короток, и у них нет детей... Один яичник она потеряла совсем недавно, и Таня сидела всю ночь возле операционной, а потом ещё день и ещё ночь, пока врачи спасали Норме жизнь после внезапного кровотечения… И Таня переводила день и ночь, день и ночь — всё, что говорили врачи Норме и наоборот.

Поплакали Посмеялись. Потанцевали. Напились рома и кофе. Прокололи все шарики, которые принесли с собой. Спели под две гитары и виолеттины раскаты моря на фортепиано «Дос паломитас» и «Гвантанамэру»... Потанцевали под «Феличиту» и «Ту те вас» (Сьемпре эс игуаль)... Виолетта была нарасхват и пользовалась бешеным успехом.
— Но голод не тётка, — изрекает вдруг Педро.
Ребята быстро вынюхали, разморозили и пожарили мясо. Съели его с хлебом, шпротами (шесть банок), килькой в томате (восемь банок), «Завтраком туриста» (двенадцать банок), трёхлитровой банкой помидоров и двухлитровой банкой огурцов. Пожарили два десятка яиц с колбасой и даже нас с Алисой и Виолеттой угостили.
Слазили к рыбкам в аквариум... Один вдруг закричал:
— Я его знаю, я его знаю! — показывая пальцем на
моего любимого, шикарного водного черепашонка, начальника аквариума, суперсмышлёного парнишку.

Этот любитель черепашат рассказал мне, как его брат (с нами его в той компании не было, он уже уехал) вёз его подмышкой с самой Кубы, именно в подарок Тане, потому что об этом попросил его лично сам Мигель Гарсия Фернандес. Черепашонка звали Федерико, и Норма, услышав это, громко расхохоталась и объяснила своей гвардии, в честь кого.

Кубинцы закивали и тут же завели колыбельную про черепашонка, которого бросила мама-цыганка и кинула в канаву умирать… А папа-плотник сколотил ему кроватку, но всё равно младенца нечем спеленать…
Виолетта гремела басами и бухала аккордами на моём золотистом пианино Petrof, но увидев их танец, тут же сменила ритм и подыграла им ещё и двум гитаристам в блестящем синкопированном ритме...

Остаток дня до сиесты прошёл в дружеской, творческой атмосфере Третьего Интернационала. Спели «Венсеремос» и ещё пяток революционных песен. Завершила концерт «Белла чао» на усреднённом эсперанто.

Мануэль - Маноло, дозиметрист, самый крупный из всех, изображал Фиделя на трибуне возле ёлки. Ёлка стояла на хлипком журнальном столике… Но доблестного "Фиделя" такие мелочи не остановят! Он вскочил на журнальный столик-трибуну и держал пламенную речь на фоне хита революции… А Эухенио, размахивая кубинским флагом на древке от швабры,(у Тани на стене висел этот дарёный флаг) изображал товарища Че, пока ёлка вместе с трибуной ораторов не повалилась на пол к бурному восторгу революционеров.

— Прочь от свободной Кубы! — пламенно скандировал весь партизанский отряд. — Вон, свиньи, из нашего свободного Залива Свиней! Но пасаран! Венсеремос!
Алиса даже обмочила трусишки от смеха и восторга…
— На посошок! — вдруг кинул революционный клич товарищ Фидель, и партизаны все рысью помчались на кухню, яростно борясь с остатками своего ящика рома Havana Club…
— Ну, что, ребят, всем спасибо, все свободны? — так же пламенно воскликнула я.
Кубинцы оживились, закивали и строем кинулись к удобствам. Все они по очереди посетили ванную и туалет и спросили, почему там так тесно.
— У тебя что, на втором этаже есть другая ванна, попросторнее? - спросил  Эстеван.
— Да я и так на втором этаже, бро, — отвечаю я.
— Нет, я имею в виду — второй от "второго". Там, у тебя нормальная ванна? Ты её стесняешься показывать гостям?
Чтобы долго не объяснять, сказала:
— Да. Но меня там заблокировали...

Кубинцы резко зацокали языками, выражая гнев и сочувствие...
Последний вопрос прозвучал финальной каплей культурного шока:
— А где у тебя комната-сушилка? Хотим по-быстрому простирнуться и переодеться. Выспимся да и пойдём… Сиеста у нас до шести вечера. Да, компаньерос?
Все партизаны начали дружно доставать свежие белые рубашки с теми же классическими тёмными пятнами под мышками.

— Так, революционеры! — гаркнула я  зычным голосом Долорес Ибаррури. — Хорош наглеть. Простирнётесь в своём «Пентагоне», там же и высушитесь… Моя сушилке на балконе сегодня не работает.  Там мороз и снег. Просушка ваших рубах может продлиться аж до четырнадцатого февраля!
— Так мы придём и четырнадцатого февраля, — заверил меня Эухенио…
Норма объяснила им, что Алисите пора на сиесту.

Пришло время прощаться. Обнимались так, будто они уезжали на три года в экспедицию на Северный полюс, а не в общежитие «Пентагон» в семи минутах ходьбы. Естественно, сеньриту Виолетту они закружили и увели под куртуазным конвоем четырёх кабальерос в свежих рубашечках из стареньких рюкзачков. Десять снятых с себя рубашек они аккутатно скинули в ящик от рома,милостиво доверив мне их "простирнуть" на моей маленькой изящной "Занусси".

И как только за последним кубинцем
закрылась дверь,
раздалась
оглушительная
сирена...
тишины.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

21 октября 2026 года.
Киев
________________________________________