Гамлет - трагедия многословия и нерешительности

«Гамлет» — трагедия многословия и нерешительности
(новый взгляд на трагедию)
Предисловие от переводчика
 А. Финкель    
Содержание художественного произведения не исчерпывается понятиями и суждениями, выраженными в словах и предложениях. Содержание определяется и тоном высказывания. Изменение тона приводит к изменению содержания, к иному звучанию текста, то есть к неточности, к неадекватности.
Переводчик всегда решает и ряд задач лингвистических. Это решение может быть неодинаковым.    
Так как воспроизвести абсолютно все особенности оригинала невозможно, то речь может идти только об оправданности тех или иных пропусков, добавлений, замен в каждом конкретном случае.      
Однозначное решение всех этих задач - и каждой в отдельности и тем более всех в их совокупности - невозможно. Поэтому несколько переводов одного и того же произведения не только возможны и допустимы, но и весьма желательны, - это позволяет лучше и глубже познать произведение. А.Финкель

Эпиграфом для трагедии можно взять 
66 сонет Шекспира
Устав, взываю к смерти: - Нет терпенья!
Достоинство с рожденья в нищете,
Ничтожество в нарядах и веселье,
И веру позабыли в суете,
И почесть воздают не по заслугам,
И добродетель век, глумясь, растлил,
И совершенство оболгали слухом,
И мощь, правитель, в немощь обратил,
И власть лишила голоса искусство,
И знаниями блажь руководит,
И  честность глупостью сочло холуйство,
И зло добру прислуживать велит.
 
Устав так жить, ушёл бы раньше срока,
Боюсь, что другу будет  одиноко.
Перевод  не идеальный, но лучше я пока не читал
Сонет можно было бы сделать одним из монологов Гамлета.
Простота – дороже всякой роскоши о ней Горький в  статье  «О темах» сказал, что «простота и ясность стиля достигаются не путем снижения литературного качества, а в результате подлинного мастерства».
«Хотя Шекспир, с точки зрения языка, и является для современного читателя самым "неясным" из писателей своего времени, никто в ту эпоху не называл его "темным"... нигде мы не находим хотя бы намека на смутное или запутанное выражение его мысли» М.М. Морозов
Поэтому я старался, чтобы диалоги были краткими ясными, чтобы  никакие украшения не затуманивали смысл сказанного, запоминались как афоризмы, как замки сонетов. Я был первым из переводчиков Трагедии, кто перед этим перевёл все сонеты. Поэтому с манерой и стилем Шекспира уже был хорошо знаком.
После прочтения трагедии обычно возникают вопросы:
1. Кто Гамлет: мудрец или безумец?
2. Что руководит Гамлетом: месть или идея справедливости?
3. Любит ли Гамлет Офелию
4. Сильный или слабый человек Гамлет?

Хочется понять мотивы его поведения причину нарастания его активности.
В ходе пьесы Гамлет постоянно меняется. Это мы можем проследить по его монологам. Он постоянно решает вопрос: «Что благороднее?» В поисках ответа на этот вопрос развертывается трагедия. Его единственный советчик – совесть.  Свой взгляд на него высказал И. С. Тургенев в статье «Гамлет и Дон-Кихот»: «Что же представляет собою Гамлет? Анализ прежде всего и эгоизм, а потому безверье». Для Тургенева суть Гамлета — в его центростремительности: он измеряет всё через призму собственного «я» и не находит внешней опоры. Писатель подчёркивает, что это не примитивный эгоизм выгоды, а «эгоизм анализа»: «Он весь живёт для самого себя, он эгоист; но верить в себя даже эгоист не может; верить можно только в то, что вне нас и над нами. Но это я, в которое он не верит, дорого Гамлету. Это исходная точка, к которой он возвращается беспрестанно, потому что не находит ничего в целом мире, к чему бы мог прилепиться душою».
На мой взгляд, Тургенев ошибался. Эгоисты в пьесе королева - мать, и дядя, и Полоний , и друзья, кроме Горацио. Главные себялюбцы дядя и мать Гамлета. Именно их эгоизм привёл к трагедии. Дядя, чтобы стать королём отравил брата. Мать, не желая быть вдовой и матерью нового короля, вышла замуж за брата своего мужа, сделав его королём, чтобы остаться королевой. Она предала сына, нанеся удар по его психике, вере в справедливость, стала спусковым крючком кровавых событий. Об этом почему - то не говорят.
Король:
Ну, а теперь, племянник и мой сын,
Гамлет…

Гамлет:
Я больше, чем племянник, но не сын.

Король:
Над вами так и нет просвета в тучах?

Гамлет:
Не так, милорд: ослеп под ярким солнцем.

Королева:
Сбрось чёрный цвет, как снег весной земля,
По-дружески взгляни на короля.
Нельзя всю жизнь, потупив взор, болеть,
Разыскивая тень отца во прахе.
Удел один: родившись — умереть
И в вечность душу отпустить без страха.

Гамлет:
Да, госпожа, и мне известно это.

Королева:
Но если знаешь, что наш мир жесток,
Чем кажется особенным твой рок?

Гамлет:
Я не хотел бы споры начинать —
Вы это без меня должны бы знать!
И тёмный плащ, и чёрные одежды,
И ветер вздохов, и река из слёз —
То образы печали для невежды.
Все эти одеянья снять легко,
Всё это может человек сыграть, —
Во мне печаль, которой не унять.
Гамлет ранен поступком матери эгоистки.
Гамлет:
О, если бы моя земная плоть
Растаяла, расплавилась в росу!
О, если бы не запрещал закон
Всевышнего нам грех самоубийства!
Каким избитым, плоским и бесплотным
Я вижу всё, что делается в мире!
Сад не ухожен, гибнет в пашне семя,
Густой бурьян поля заполонил.
Два месяца прошло, — нет, двух не будет,
Как нас покинул доблестный король,
А траур во дворце сменили пиром.
До этого дойти… О, Боже мой!
Да, Аполлона сравнивать с сатиром
Не так смешно, как дядюшку с отцом.
Отец мой мать так трепетно любил,
Что не давал ветрам лица касаться!
Земля и небо! Неужели должен
Я это постоянно вспоминать?
Как страстно льнула, висла повиликой,
Не насыщаясь, новых ласк желала…
Ушёл — не продержалась тридцать дней.
О, не хочу я размышлять об этом!
Непостоянство — вот для женщин имя!
Ещё не износились башмаки,
В которых, плача, шла за телом мужа, —
И вот она… О, Боже! Зверь бездумный
Печалился бы больше… Вышла замуж
За дядю, что походит на отца
Не более, чем я на Геркулеса.
Соль лживых слёз в её глазах распухших
Не высохла, а снова вышла замуж.
О, злая торопливость! Как проворно
Залезла мать в постель кровосмешенья!
Позор несёт такое поведенье.
Но тише, сердце, наберись терпенья:
Мой долг — молчать и ждать момент для мщенья!
Не прав Тургенев не эгоизм двигает Гамлетом, а боль сына, которого предала мать. Мысль о мщенье у него возникла раньше, чем он узнал о призраке. Отсюда его вопрос призраку:
О, как моя прозорлива душа!
Неужто твой убийца дядя?
Узнав от призрака об убийстве отца, он не бросается мстить, начинает проверять слова призрака. Это не эгоизм, а нерешительность, боязнь ошибиться. При этом он бесконечно много говорит. Пока он формулирует принципы и готовит «мышеловку» для Клавдия, месть откладывается. Но дядя не медлит, он пытается разгадать причину его внезапного безумия. Гамлета предают все: Полоний, друзья, даже Офелия, покорная отцу, помогает его врагам. Есть от чего прийти в отчаянье.
С недавних пор я потерял весёлость,
Привычные занятия забросил.
Душе так тяжко, что бесплодной
Казаться стала для меня земля.
А купол неба — величавый свод,
Украшенный огнями золотыми,
Мне кажется скоплением паров
Зловредных и вонючих.

Как превосходно создан человек!
Как благороден разумом и сердцем,
Как щедро Богом награждён талантом,
И стать его достойна восхищенья!
В поступках — ангел, разуменьем — в Бога,
Он для всего живого образец!
А для меня его суть — гнусный прах.
Не радуют ни дамы, ни мужчины.
Но мстить не спешит. Он не уверен в вине Клавдия.
О, месть! Какой же я осёл!
Я — сын убитого предателем отца,
Когда и рай, и ад толкают к мести,
Как шлюха, словом сердце облегчаю,
Ругаюсь, как на кухне поломойка!
Фу, гадко! Хватит стонов, мозг, за дело!

Я слышал, что преступники порой
Бывали так потрясены спектаклем,
Что тут же признавались в преступленьях.
Убийство, не имея языка,
Заговорит, верша земное чудо.

Я поручу актёрам сыграть пьесу,
Где дяде расскажу про смерть отца.
И буду сам следить за выражением
Его лица, исследовать его,
Пока не доберусь до слабых мест.
А если он хотя бы веком вздрогнет,
Тогда я буду знать, что делать мне.

Быть может, этот призрак — лживый дьявол?
Я слышал, что он властен принимать
Любимый облик, может, он хитрит
И пользуется слабостью моей,
Чтоб загубить и мучить мою душу.

Найду я доказательство надёжней,
Поймаю совесть короля на пьесу —
Над преступленьем подниму завесу.
Пока он строит планы, ему уже устроили ловушку, приманкой в которой стала Офелия.
Полоний:
Офелия, прохаживайся здесь.
Мы, государь, всё время будем рядом.
(Офелии.)
Вот Библия, ходи, молись, читай,
К себе вниманье принца привлекай.
И чёрт, с лицом благочестивым,
При встрече кажется правдивым.

Король (в сторону):
Какой удар по совести от шутки!
В моих делах, раскрашенных словами,
Уродства больше, чем у проститутки
С раскрашенными красками щеками.
О, бремя совести, невыносим твой груз!

Дело идёт о жизни и смерти. Гамлету некогда философствовать об отвлечённом: быть не быть, поэтому у меня монолог начинается
Гамлет:
Жить иль не жить? — Пора решить вопрос.
Что благородней: сдаться иль сражаться?
Терпеть ли стрелы яростной судьбы
Или восстать и с жизнью расквитаться?
Убить себя, укрыться под землёй,
Спасая плоть от жизненных ударов, —
Кто этого не хочет всей душой?
Уснуть и сны смотреть… Но вот проблема:
Не будут ли страшнее жизни сны,
Когда порвём мы цепь земных страданий?
Об этом мысль нас держит на земле,
Она — причина слишком долгой жизни.

Кто стал бы выносить её бичи,
Насмешки, угнетение, презренье,
Боль без причин отвергнутой любви,
Нескорый суд, неправедность гоненья
Достойных от прожжённых подлецов,
Будь право кончить всё стальным кинжалом?
Ну, кто бы стал, потея и кряхтя,
Всю жизнь носить на шее это бремя,
Когда б не страх неведомой страны,
Откуда смертным не было возврата?
Он волю слабых духом подавлял,
Терпеть гнёт жизни снова принуждая,
Известное сносить привычно нам,
Пугает то, чего ещё не знаем.
Сомненья щёки красят белизной,
А промедленье превращает в труса,
Меняем план, обходим стороной
Препятствия, опасности, искусы.
Но замолчу. Моя отрада здесь,
Прекрасная Офелия! О нимфа,
Я знаю, что грехов моих не счесть,
Упомяни их все в своих молитвах.
Он чувствует, что охота на него началась, что пощады не будет. Он как шахматист в цейтноте, делает шаг и ошибается. В отличии от Гамлета, Клавдий убедившись, что Гамлет притворяется, не колеблется:
Король:
Любовь? Нет — промах! Чувства в нём другие.
Слова без связи, но безумства нет.
Боюсь, что Гамлет будет нам опасен.
Чтоб замыслы его предупредить,
Хочу за данью в Англию отправить.
Быть может, путешествие убьёт
Всё то, что в принце так укоренилось,
Всё то, что обессиливает мозг,
То, от чего он стал совсем другим.
Что вы, Полоний, скажете об этом?

Полоний:
Всё правильно, однако полагаю,
Исток печали всё;таки в любви.
Офелия, не нужно сообщать
Того, что говорил тебе принц Гамлет, —
Мы слышали всё сами. Вы, милорд,
С ним делайте всё то, что вам угодно.
Сочтёте нужным, королева;мать
Пусть с ним поговорит после спектакля.
Наедине откроет он причину
Своей печали. Я устроюсь рядом
И буду слышать весь их разговор.
Коль будет скрытным, в Англию пошлите,
А можете отправить и в тюрьму.

Король:
Чтобы в стране не множились раздоры -
Безумье знатных требует надзора.
Он принял решение – Гамлет должен умереть в Англии. А Гамлет ищет причины не мстить
Гамлет:
Сейчас я мог бы сделать всё легко.
Сейчас, когда он молится — он чист,
А значит, я не буду отомщён?
Злодей убил отца; в ответ на это
Его я прямиком отправлю в рай.
Да, это же награда, а не месть!

Отец убит во сне, когда грехи,
Как травы в мае, расцветали пышно.
Как отвечает он сейчас за них?
Если судить по нашим размышленьям,
Ему сейчас должно быть очень тяжко.
А буду ль отомщён, убив убийцу
В момент, когда он очищает душу?

Нет, в ножны меч! Я нанесу удар,
Когда он будет пьяный или в гневе,
В постели, в страсти, в миг кровосмешенья,
Когда грешит, проигрывает деньги
Иль как;нибудь иначе губит душу.
Тогда сшибу, чтоб вверх взбрыкнули пятки,
Пускай душа, вонючая, как ад,
Отправится на пытки в преисподнюю.

Пусть молится. Я к матери пойду.
Молитва не уменьшит мук в аду.
(Уходит.)

Король (вставая):
Слова летят, дела к земле гнетут;
Слова без дел до Бога не дойдут.
(Уходит.)
Особенно ясно этот страх перед ошибкой виден в сцене, где Гамлет мог бы убить Клавдия — когда тот молится. В этот момент Гамлет принимает не импульсивное, а рассудочное решение:

«Злодей убил отца; в ответ на это
Его я прямиком отправлю в рай.
Да, это же награда, а не месть!»

Он щадит Клавдия не из милосердия — он не хочет, чтобы его месть стала наградой для души дяди.. Если Клавдий умрёт во время молитвы, его душа, по представлениям Гамлета, уйдёт в рай, и убийство превратится в благодеяние для убийцы.
Гамлет не выдерживает нервного напряжения, у него начинаются галлюцинации. В разговоре с матерью он видит призрака, королева нет. Почему? Офицеры видели. Видимо призрака не было, его выдумал воспалённый мозг Гамлета.
Королева:
Увы, что с вами? Глядя в пустоту,
Вы с воздухом вели свою беседу.
Из глаз взирает дикая душа.
Как полк солдат, разбуженный тревогой,
Ваш волос встал, поднявшись на дыбы.
О милый сын, сдержи своё безумье.
На что ты смотришь?

Гамлет:
Только на него!
Смотрите, как он бледен и печален.
Его печаль и повод для печали
И в камне разбудили бы сочувствие.
Взгляд отведи, пока не размягчил
Он жалостью сурового порыва,
Намерений моих не изменил —
Я должен сделать то, что должен сделать,
Не то прольются слёзы вместо крови.

Королева:
Кому вы это говорите?

Гамлет:
А разве вы не видите его?

Королева:
Нет никого, но вижу всё, что есть.

Гамлет:
И ничего не слышали?

Королева:
Лишь то, что вы сказали.

Гамлет:
Туда смотрите! Он крадётся прочь.
То мой отец, одетый, как при жизни.
Смотрите: он уходит в эту дверь!

(Призрак уходит.)

Королева:
Всё это только мозга измышленья,
Чувств исступленье создаёт виденья.
Его судьба решена, он должен ехать в Англию. Мать ничего не делает, чтобы спасти его Гамлет:
Я должен ехать в Англию. Вы знаете об этом?

Королева:
Увы! Про это я совсем забыла.

Гамлет:
В дорогу письма скреплены печатью,
Два школьных друга повезут приказ.
Я верю им не больше, чем гадюкам:
Они готовят тайно западню,
Хотят обманом заманить меня в неё.

Пусть делают своё — повеселюсь,
Когда сапёр взлетит на своей мине.
Я подведу подкоп на ярд поглубже
И так взорву, что улетят к луне, —
Тогда я с наслажденьем посмеюсь.

(Указывает на Полония.)
Он мой отъезд значительно ускорит.
Я эти потроха за стенкой спрячу.
Советник стал и тих, и молчалив —
При жизни был глупцом и болтуном.
Ну, сэр, пошли — пришла пора прощаться.
Спокойной ночи, мама.
Только случай – шторм спас его. Теперь это уже другой Гамлет. Он, не колеблясь, подделывает письмо, обрекая своих друзей на смерть.
Настоящая решимость приходит к нему только тогда, когда выбора уже нет: он убивает Клавдия, узнав, что сам отравлен. 

Решимость приходит к нему только тогда, когда выбора уже нет. Он убивает Клавдия не потому, что вдруг преодолел сомнения, а потому что мир сам лишил его возможности дальше проверять и взвешивать: он отравлен, время вышло. В этом финале нет торжества, есть горькое признание: действие стало возможным только тогда, когда оно перестало быть выбором.

Таким образом, «Гамлет» — это трагедия не эгоиста, а мыслителя, для которого любое действие — это риск причинить зло невиновному. Его нерешительность — не слабость, а строгая совесть, которая требует абсолютной уверенности. Его колебаний: не душевные метания, а холодный, безжалостный анализ:
Не Гамлет причинил Лаэрту зло:
Он в тот момент был сам с собой в разладе.
Когда он сам не свой, несёт обиду —
Поверьте, это делает не Гамлет.
Сам Гамлет отрекается от зла.
Кто делает? Всё зло творит безумье.
А значит, Гамлет сам обижен им:
Безумие — враг Гамлета. Пусть отрицанье
Намеренного нанесенья зла
В присутствии собравшихся дворян
Заставит в мою искренность поверить
И от вины меня освободит.
Мне кажется, что я пустил стрелу
И ранил собственного брата.
Здесь Гамлет сам ставит себе диагноз: зло совершает не он, а его состояние, его внутренний разлад. В этом признании нет попытки уйти от ответственности: напротив, он предельно честно называет своего врага — безумие, потерю контроля над собой. Мы долго не замечали этого, потому что смотрели на его колебания как на слабость или эгоизм, а не как на страх причинить несправедливость.

Если сопоставить этот взгляд с трактовкой Тургенева, то «эгоизм анализа» предстаёт в новом свете: Гамлет действительно сосредоточен на себе, но не ради самолюбования, а ради самоконтроля. Его постоянная «возня с самим собою» — это попытка удержать равновесие, чтобы действие не стало ошибкой. В такой перспективе его рефлексия — не паралич воли, а предельно напряжённая работа совести. Гамлет не хочет, чтобы его месть была несправедливой, поэтому трагедия становится трагедией многословия и нерешительности.