Левитанский Есть в музыке Levitansky in English

Юрий Левитанский «Есть в музыке такая неземная...»

Есть в музыке такая неземная,
как бы не здесь рождённая печаль,
которую ни скрипка, ни рояль
до основанья вычерпать не могут.
И арфы сладкозвучная струна
или органа трепетные трубы
для той печали слишком, что ли, грубы
для той безмерной скорби неземной.
Но вот они сошлись, соединясь
в могучее сообщество оркестра,
и палочка всесильного маэстро,
как перст судьбы, указывает ввысь.
Туда, туда, где звёздные миры,
и нету им числа и нет предела.
О, этот дирижёр — он знает дело.
Он их в такие выси вознесёт!
Туда, туда, всё выше, всё быстрей,
где звёздная неистовствует фуга…
Метет метель. Неистовствует вьюга.
Они уже дрожат. Как их трясет!
Как в шторм девятибальная волна,
в беспамятстве их кружит и мотает,
и капельки всего лишь не хватает,
чтоб сердце, наконец, разорвалось.
Но что-то остаётся там на дне,
и плещется в таинственном сосуде,
остаток, тот осадок самой сути,
её безмерной скорби неземной.
И вот тогда, с подоблачных высот,
той капельки владетель и хранитель,
нисходит инопланетянин Моцарт
и нам бокал с улыбкой подаёт:
и можно до последнего глотка
испить её, всю горечь той печали,
чтоб чуя уже холод за плечами,
вдруг удивиться — как она сладка!

1983

**

Yuri Levitansky «There's in music a sorrow so unearthly…»

There's in music a sorrow so unearthly,
as if it weren't born in this world, so then—
not the violin and piano can
draw this sorrow out to voice it exaustly.
And even the harp's each mellifluous string,
and even the organ's trembling trumpets are,
for that sorrow—rude, sounding not up to par,
for that immense unearthly grief to sing.
And they've met, uniting into a great,
strong and cohesive orchestral fellowship,
the all-powerful maestro's baton does sweep
upward, like the very finger of fate.
There, there—to where the starry worlds shed lights,
beyond all count, beyond all bounds exceeding,
Oh, this conductor—rules well the wand's beating—
And he will take them up to such great heights!
There, there—higher and faster, he's taking
them up—to where the starry fugue's rampaging…
A blizzard's blowing. And a blizzard's raging.
They're already shaking. How they're shaking!
Like out cold, a storm's nine-point wave does start
to spin and toss them, the maestro knows his stuff—
and only a single drop is not enough
for the heart to finally break apart.
Something at the bottom remains birthly,
splashing in the vessel, by mystery blessed,
the very essence's residue, the rest—
of its sorrow, boundless and unearthly.
Then, the owner and guard of that last sup,
from the sky-high heights to place it to our hands—
the extraterrestrial—Mozart descends,
and with a smile, he passes us a cup:
and to the last sup, you may drink this treat—
that sorrow, which in bitterness has no lack—
so that, feeling the cold behind your own back,
you might suddenly wonder how it's sweet!

15-17 October, 2026