Том пятый Глава 35. Суд над стихами Сергея Бухдрук

# Путешествие по Вселенной Стихи.ру
## Том пятый
### Глава 35. Суд над стихами Сергея Бухдрукера

Когда погас свет, Сергей не испугался.

Он уже привык к тому, что во Вселенной Стихи.ру темнота редко означает отсутствие электричества. Обычно это означало, что кто-то приготовил очередную неожиданность.

— Муза, ты здесь?

— Здесь.

— Нектарина?

— Жужжу.

— А человек с двумя рецензиями?

Ответа не последовало.

В темноте послышался шелест бумаги.

Потом голос:

— Вы готовы услышать правду о собственном произведении?

— Готов, — сказал Сергей.

— Любую?

— А сколько у вас правд?

— Сегодня две.

Свет загорелся.

Незнакомец исчез.

Вместо него перед Сергеем стоял длинный стол, на котором лежали два листа.

На первом крупно было написано:

**10 БАЛЛОВ. ВЫДАЮЩЕЕСЯ ПРОИЗВЕДЕНИЕ.**

На втором:

**2 БАЛЛА. ХУДОЖЕСТВЕННАЯ НЕУДАЧА.**

Сергей взял первый лист.

«Автор сумел выразить глубокую человеческую мысль простыми и доступными словами. Произведение вызывает эмоциональный отклик, заставляет задуматься о жизни и заслуживает самой высокой оценки».

Он взял второй.

«Произведение построено на общих рассуждениях. Образы недостаточно конкретны, художественная форма не соответствует силе замысла. Автор слишком торопится объяснить читателю, что тот должен почувствовать».

Сергей перечитал оба текста.

— И это об одном стихотворении?

— Именно, — раздался голос.

— Кто написал рецензии?

— Два читателя.

— Кто они?

— Один любит ваши произведения. Другой — нет.

— Они действительно читали текст?

Голос замолчал.

Муза подняла палец.

— Вот с этого и надо было начинать.

***

Двери распахнулись.

За ними оказался зал суда.

Огромный, с высокими окнами, деревянными скамьями и балконом, на котором теснились зрители.

На стене висела табличка:

**ЛИТЕРАТУРНЫЙ СУД**

Под ней кто-то добавил:

**«ЗДЕСЬ НЕ СУДЯТ ЛЮДЕЙ. ЗДЕСЬ РАЗБИРАЮТ ПРОИЗВЕДЕНИЯ».**

— Уже лучше, — заметил Сергей.

— Посмотрим, как они соблюдают собственное правило, — ответила Муза.

В центре зала стояло кресло.

На нём лежала папка с надписью:

**ДЕЛО № 1. СЕРГЕЙ БУХДРУКЕР.**

Сергей открыл её.

Внутри находились названия его произведений.

«Саженец».

«Поровну».

«Колодец памяти».

«Непроявленный кадр».

«Вторая чашка».

«Начать с нуля».

И ещё несколько.

— Это действительно мои произведения, — сказал он.

— Не все, — ответила Муза. — У тебя их гораздо больше.

— Для начала достаточно.

Нектарина села на папку.

— А тексты где?

Сергей перелистал страницы.

Названия были.

Текстов не было.

— Странно.

— Очень, — сказала Муза. — Они собрались судить стихотворения, не приложив самих стихотворений.

С балкона раздался недовольный голос:

— Нам известны названия!

— Название — ещё не стихотворение! — крикнула Нектарина.

Кто-то засмеялся.

***

В зал вошёл Первый Читатель.

Теперь его звали Андреем, и он больше не скрывал лица.

Он остановился возле председательского кресла.

— Заседание объявляется открытым.

Сергей удивился.

— Вы председатель?

— Нет.

— Тогда почему объявляете?

— Потому что больше никто не решился.

— Это ещё не основание.

Андрей улыбнулся.

— Согласен.

Он отошёл в сторону.

В зале возникло замешательство.

Кто-то предложил выбрать самого известного поэта.

Другой — автора с наибольшим количеством произведений.

Третий — человека с самым высоким числом просмотров.

Четвёртый заявил, что председателем должен быть тот, кто никогда не получал плохих рецензий.

— Такого человека ещё надо найти, — заметила Муза.

Нектарина поднялась над столом.

— А может, вообще не нужен председатель, который будет решать за всех?

— Но кто тогда вынесет решение? — спросили с балкона.

— По каждому произведению можно составить разбор, — ответил Сергей. — С достоинствами, недостатками и рекомендациями. А читатель сам решит, согласен ли он.

— Значит, никакого суда?

— Почему? Пусть будет суд. Только без окончательных приговоров человеческому таланту.

Андрей задумался.

— Тогда предлагаю назначить председателем не человека, а правило.

Муза усмехнулась.

— Надеюсь, правило умеет слушать.

На стене появилась новая надпись:

**«НИ ОДНА ОЦЕНКА НЕ ПРИНИМАЕТСЯ БЕЗ ОБЪЯСНЕНИЯ».**

Зал одобрительно загудел.

***

Первым свидетелем вызвали мальчишку из Архива отвергнутых стихотворений.

Он вошёл, держа в руках две страницы.

Одну старую, исписанную неровными строками.

Другую новую, ещё пахнувшую карандашом.

— Назовите себя, — попросил Андрей.

— Стихотворение, которое получило двойку.

— Название?

— Пока не выбрано.

— Автор?

Мальчишка указал на Сергея.

— Он.

— Вы утверждаете, что ваше произведение было слабым?

— Да.

По залу прокатился шёпот.

— И вы не возражаете против оценки?

— Возражаю против того, что после оценки меня хотели запереть в шкафу.

— Почему?

— Потому что вчера я был слабым стихотворением, а сегодня стал немного лучше.

— За счёт чего?

— Автор наконец-то меня прочитал.

Сергей улыбнулся.

Андрей повернулся к нему.

— Подтверждаете?

— Подтверждаю, что мы работали над текстом. Но окончательную оценку я ещё не поставил.

— Почему?

— Хочу перечитать новую редакцию спустя некоторое время.

С балкона раздался голос:

— А зачем откладывать? У нас двадцать произведений в день!

Муза поднялась.

— Вот именно поэтому и стоит иногда откладывать.

— Но скорость важна!

— Важна. Только скорость написания не равна скорости созревания произведения.

Мальчишка положил обе страницы на стол.

— Я прошу суд признать одно: слабое стихотворение не обязано навсегда оставаться слабым.

На стене появилась вторая надпись:

**«ОЦЕНКА ОТНОСИТСЯ К КОНКРЕТНОЙ РЕДАКЦИИ ТЕКСТА».**

***

Вторым свидетелем оказался человек, которого Сергей прежде не видел.

Он вошёл без папки и без торжественного вида.

Немного смущённо остановился перед собравшимися.

На груди у него висела табличка:

**«НЕ СЧИТАЮ СЕБЯ ПОЭТОМ».**

— Представьтесь, — попросил Андрей.

— Я человек, который записывает мысли в рифму.

— Почему?

— Потому что мне не всё нравится в окружающем мире.

Сергей сразу вспомнил переписку с Айратом Абзалиловым.

Тот написал ему:

*«Вообще это я считаю не стихи, а зарифмованные мысли. Просто этот мир я так чувствую. Я с миром не согласен, бунтую, пытаюсь его понять...»*

Но человек перед судом не был самим Айратом. Это был фантастический герой, родившийся из вопроса, который вызвали его слова.

— Вы считаете себя автором? — спросил Андрей.

— Да.

— Поэтом?

— Не уверен.

— А зачем тогда пишете?

— Чтобы выразить то, что не получается оставить внутри.

Из первого ряда поднялся Оценщик.

Тот самый, которого Сергей встретил в архиве.

— Возражаю! Если человек не считает себя поэтом, его нельзя приглашать на заседание о качестве стихотворений.

— Почему? — спросил Сергей.

— У него нет необходимого статуса.

Человек с табличкой повернулся к нему.

— А сколько баллов нужно набрать, чтобы получить право выразить мысль?

Оценщик растерялся.

— Речь не о праве, а о художественном качестве.

— Тогда зачем вы спрашиваете, считаю ли я себя поэтом?

В зале стало тихо.

Муза наклонилась к Сергею.

— Хороший вопрос.

— Очень.

Андрей обратился к свидетелю:

— Скажите, что для вас важнее: донести мысль или создать хорошее стихотворение?

— Я бы хотел и то и другое. Но пока умею не всё.

— Значит, вы готовы учиться?

— Конечно. Только не хочу, чтобы мне объясняли, будто моя мысль ничего не стоит из-за слабой рифмы.

Сергей поднялся.

— Здесь важно разделить две вещи. Мысль может быть интересной, даже если стихотворение написано неровно. Но интересная мысль сама по себе ещё не делает произведение выдающимся.

Свидетель кивнул.

— С этим согласен.

— А хорошая рифма, — продолжил Сергей, — не делает автоматически глубокой пустую мысль.

Нектарина довольно зажужжала.

На стене появилась третья надпись:

**«ЦЕННОСТЬ МЫСЛИ И ХУДОЖЕСТВЕННОЕ КАЧЕСТВО — НЕ ОДНО И ТО ЖЕ».**

***

После перерыва началось главное.

На стол положили папку с произведениями Сергея.

Андрей объявил:

— Суд переходит к разбору авторских текстов.

Оценщик немедленно поднялся.

— Предлагаю присвоить каждому стихотворению оценку от одного до десяти.

— На основании чего? — спросил Сергей.

— У нас разработана шкала.

— Покажите.

Оценщик развернул длинный лист.

Вверху стояла цифра десять.

Внизу — единица.

Рядом располагались пояснения:

Десять — выдающееся произведение.

Девять — очень сильное.

Восемь — сильное.

Семь — хорошее.

Шесть — достойное, но неровное.

Пять — среднее.

Четыре — слабое.

Три — черновик.

Два — художественная неудача.

Один — произведение, в котором пока не обнаружен художественный результат.

Сергей внимательно прочитал.

— Как ориентир подходит.

Оценщик просиял.

— Значит, вы согласны!

— Со шкалой как рабочим инструментом. Но где критерии?

— Какие ещё критерии?

— Образность. Смысл. Ритм. Звучание. Эмоциональное воздействие. Цельность.

— Это усложнит процедуру.

— Зато сделает её содержательнее.

— Тогда мы будем тратить слишком много времени!

— Да, — сказал Сергей. — На чтение иногда приходится тратить время.

Андрей попросил принести первое произведение.

Служитель положил перед судом лист.

На нём было написано:

**«САЖЕНЕЦ»**

— Начинайте разбор, — распорядился Оценщик.

— Сначала прочитаем, — сказал Сергей.

Служитель перевернул лист.

Оборотная сторона оказалась пустой.

— Где текст? — спросил Андрей.

— В архиве, — ответил служитель.

— Почему его не принесли?

— Нам сообщили название.

Муза громко рассмеялась.

— Прекрасно! Сейчас они оценят «Саженец» по одному названию. А потом «Колодец памяти» по глубине колодца!

Несколько зрителей тоже засмеялись.

Оценщик покраснел.

— Название позволяет определить тему произведения.

— Иногда, — сказал Сергей. — Но не качество.

— Можно предположить наличие образа!

— Предположить можно. Оценивать нельзя.

Андрей ударил карандашом по столу.

— Разбор откладывается до получения полного текста.

— Но заседание уже началось! — возмутился Оценщик.

— Тем более не следует делать вид, что мы прочитали то, чего перед нами нет.

На стене появилась четвёртая надпись:

**«НЕ ЧИТАЛ ТЕКСТ — НЕ ВЫНОСИ ОЦЕНКУ».**

***

Именно в этот момент в зал вошла женщина.

Никто не заметил, откуда она появилась.

На ней было тёмное платье без украшений.

В руках — небольшое зеркало.

Она остановилась посреди зала.

— Я хочу выступить.

— Кто вы? — спросил Андрей.

— Реальность.

Оценщик недовольно покачал головой.

— Такой должности в списке свидетелей нет.

— Я не должность.

— Тогда почему пришли?

— Потому что здесь все говорят о честности, но не все готовы видеть то, что находится перед ними.

Она поставила зеркало на стол.

В нём отразился Сергей.

Но отражение выглядело необычно.

Сергей увидел себя сидящим перед экраном компьютера.

На экране была открыта страница с только что написанной главой.

Он быстро пробежал глазами текст.

Потом нажал кнопку публикации.

Появилась следующая страница.

Ещё одна глава.

Ещё одна.

Счётчик произведений увеличивался.

А за спиной отражённого Сергея стояли герои.

Муза.

Нектарина.

Семён.

Ася.

Первый Читатель.

Они пытались что-то сказать.

Но Сергей в зеркале уже писал следующую главу.

— Это неправда! — воскликнул Сергей.

Женщина посмотрела на него.

— Что именно?

— Я слушаю своих героев.

— Иногда.

— Я стараюсь развивать сюжет.

— Иногда.

— Я не публикую всё без разбора.

Женщина ничего не ответила.

Сергей замолчал.

Он вспомнил, сколько глав ещё не успел перечитать внимательно.

Сколько сюжетных линий собирался проверить позднее.

Сколько раз новая идея оказывалась привлекательнее исправления уже написанного.

— Это не вся правда, — наконец сказал он.

— Конечно, — ответила женщина. — Зеркало показывает один возможный взгляд. Не весь мир.

Муза облегчённо вздохнула.

— Наконец-то разумное зеркало.

— Но и этот взгляд, — продолжила женщина, — не следует отвергать только потому, что он неприятен.

***

Андрей встал.

— Я предлагаю заслушать свидетельницу.

— Согласен, — сказал Сергей.

Женщина подняла зеркало.

— Перед вами пять дверей.

На стене действительно появились пять дверей.

Над первой было написано:

**«НЕ ХОЧУ ВИДЕТЬ».**

Над второй:

**«ВИЖУ, НО НЕ ПРИЗНАЮ».**

Над третьей:

**«ПРИЗНАЮ, НО НЕ ГОТОВ МЕНЯТЬ».**

Над четвёртой:

**«ГОТОВ ИСПРАВЛЯТЬ».**

Над пятой:

**«ИСПРАВЛЯЮ И ПРОВЕРЯЮ РЕЗУЛЬТАТ».**

— Это лестница? — спросила Нектарина.

— Нет, — ответила женщина. — Это возможные реакции человека на неприятное открытие.

— А кто решил, что именно такие?

— Я предлагаю их для разговора. Не объявляю законом природы.

Муза одобрительно кивнула.

— Уже лучше большинства наших комиссий.

Женщина повернулась к Сергею.

— Допустим, вы узнаёте, что одна из ваших глав скучна. Что будете делать?

— Сначала проверю, обоснованно ли замечание.

— А если обоснованно?

— Исправлю.

— А если глава уже опубликована?

Сергей задумался.

— Тогда придётся решить, насколько серьёзна проблема. Возможно, подготовить новую редакцию.

— А если читатели уже познакомились со старой?

— Это не повод сохранять ошибку навсегда.

— А если вы потратили на главу много труда?

— Труд сам по себе не доказывает качества.

— А если вы любите эту главу?

Сергей улыбнулся.

— Тогда исправлять будет особенно трудно.

— Но?

— Но я постараюсь.

Женщина опустила зеркало.

— Этого достаточно для начала.

Оценщик поднялся.

— Возражаю! Он ничего не доказал!

— Верно, — сказала женщина. — Готовность действовать ещё не равна действию.

Сергей кивнул.

— Значит, после суда нужна редакторская работа.

На стене появилась пятая надпись:

**«ПРИЗНАТЬ НЕДОСТАТОК — НЕ ТО ЖЕ САМОЕ, ЧТО ИСПРАВИТЬ ЕГО».**

***

Казалось, заседание приближается к завершению.

Но тут распахнулись задние двери.

В зал вошла Ася.

За ней шёл Семён.

Сергей поднялся.

— Семён!

Обычный читатель, судьба которого так неожиданно переплелась с несколькими авторами, выглядел усталым.

На его пальто ещё лежали снежинки.

— Где ты был? — спросил Сергей.

— Там, где меня не ждали.

— На станции?

Семён кивнул.

— А женщина?

— Жива. Мы разговаривали.

— О чём?

— Об этом потом.

Он посмотрел на зал.

— Я слышал, здесь оценивают стихи.

— Да.

— Тогда у меня есть вопрос.

Андрей предложил ему место свидетеля.

Семён отказался.

— Я лучше постою здесь.

— Спрашивайте, — сказал Сергей.

— Если стихотворение получило два балла, но помогло человеку пережить тяжёлую ночь, оно плохое?

В зале стало тихо.

Оценщик открыл рот.

Потом закрыл.

Муза посмотрела на Сергея.

— Отвечай.

Сергей медленно произнёс:

— Оно может быть художественно слабым и при этом очень важным для конкретного читателя.

— А если другое стихотворение получило десять баллов, но никого не тронуло?

— Тогда надо выяснить, почему ему поставили десять.

Семён кивнул.

— Значит, оценка не заменяет человеческого отклика.

— Не заменяет.

— И человеческий отклик не всегда доказывает совершенство произведения.

— Тоже верно.

Семён улыбнулся.

— Вот теперь мне понятно, зачем вы здесь собрались.

Он повернулся к зрителям.

— Я не поэт. Я не знаю всех правил стихосложения. Но я знаю, что иногда человеку нужны слова, которые помогут ему прожить ещё один день. И я не хотел бы, чтобы такие слова исчезали только потому, что кто-то поставил им двойку.

Ася подняла руку.

— А я не хотела бы, чтобы под предлогом помощи читателю нам предлагали считать хорошими любые тексты.

— Правильно, — сказал Семён. — Поэтому и нужны оба разговора.

— Какие? — спросил Андрей.

— Один — о том, как произведение написано. Другой — о том, что оно сделало с читателем.

Нектарина подлетела к нему.

— Ты, кажется, научился различать цветок и мёд.

— Не совсем понял, — признался Семён.

— Ничего. Я потом объясню.

***

Сергей смотрел на Семёна и вдруг понял, чего не хватало этому суду.

Они спорили о качестве.

Оценивали замыслы.

Говорили о критериях.

Но почти не говорили о том, что читатель делает после прочтения.

Возвращается ли он?

Помнит ли героя?

Хочет ли узнать продолжение?

Открывает ли книгу второй раз?

Замечает ли при повторном чтении то, что пропустил раньше?

Сергей поднялся.

— Я хочу предложить ещё один вопрос для каждого нашего разбора.

Андрей повернулся к нему.

— Какой?

— Почему читатель должен захотеть вернуться к этому произведению?

Оценщик нахмурился.

— Это нельзя точно измерить.

— Не всё важное можно выразить одним числом.

— Но ведь существуют просмотры!

— Просмотр показывает, что страницу открыли. Он не говорит, дочитали ли текст до конца, понравился ли он и захотелось ли его перечитать.

— А рецензии?

— Это уже более содержательный отклик. Но и отсутствие рецензии не означает отсутствия интереса.

— Тогда что нам делать?

— Читать. Обсуждать. Сравнивать редакции. Смотреть, какие детали запоминаются. Какие вопросы остаются. Какие герои вызывают желание узнать их судьбу.

Муза улыбнулась.

— А ещё следить, чтобы каждая новая глава не повторяла предыдущую другими словами.

— Да, — признал Сергей. — Особенно это.

***

Когда Андрей объявил перерыв, Сергей вышел на балкон.

За окнами простирался литературный город.

На улицах светились вывески произведений.

Где-то открывалась новая книга.

Где-то автор отвечал читателю.

Где-то стихотворение ждало первой рецензии.

Муза подошла к Сергею.

— Ну как тебе собственный суд?

— Полезно.

— Не обидно?

— Местами.

— Значит, не зря пришёл.

Сергей посмотрел на город.

— Знаешь, я всё время думал, что главное — двигаться вперёд.

— Это действительно важно.

— Новые знакомства. Новые авторы. Новые главы. Новые идеи.

— И это важно.

— Но, похоже, иногда нужно возвращаться.

— Куда?

— К уже написанному. К людям, которым не ответил. К героям, которых оставил посреди истории. К стихам, которые опубликовал слишком рано.

Муза положила руку ему на плечо.

— Вот теперь ты начинаешь понимать, что такое большой роман.

— Что?

— Это не дорога, по которой автор бежит, оставляя всё позади. Это мир, в котором всё оставленное продолжает жить.

***

Из зала донёсся шум.

Они вернулись.

На столе председателя лежала новая папка.

Толстая.

Гораздо толще предыдущей.

На обложке было написано:

**«ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ВСЕЛЕННОЙ СТИХИ.РУ»**

**ТОМА ПЕРВЫЙ — ПЯТЫЙ**

**ДЕЛО № 2**

Сергей остановился.

— Что это?

Андрей открыл папку.

— Пока мы обсуждали отдельные стихотворения, поступило новое заявление.

— От кого?

— От читателей романа.

— Что они хотят?

Андрей перевернул страницу.

— Проверить весь роман.

Сергей улыбнулся.

— Наконец-то.

— Не спешите радоваться.

— Почему?

— Здесь довольно серьёзные вопросы.

Андрей начал читать:

— Почему некоторые герои появляются и исчезают без объяснения?

Сергей перестал улыбаться.

— Почему в нескольких главах повторяются одни и те же рассуждения?

Муза внимательно посмотрела на него.

— Почему новые события иногда не меняют положение героев?

Нектарина села на край папки.

— Почему читателю предлагают запомнить десятки имён, но не всегда дают причину переживать за их судьбы?

Сергей молчал.

Андрей перевернул следующую страницу.

— Почему автор стремится опубликовать двадцать произведений в день, если не успевает внимательно перечитать уже написанные?

В зале стало совсем тихо.

Потом Андрей произнёс последний вопрос:

— И почему читатель должен вернуться завтра?

Сергей посмотрел на Музу.

— Вот это уже действительно серьёзный суд.

— Да, — ответила она. — И на этот раз речь идёт не об одном стихотворении.

***

Вдруг папка сама раскрылась посередине.

Из неё выпал маленький лист.

На нём было написано:

**«ПРОВЕРКА РОМАНА НАЧИНАЕТСЯ НЕ С ПЕРВОЙ ГЛАВЫ».**

Сергей поднял лист.

Ниже появилась новая строка:

**«ОНА НАЧИНАЕТСЯ С ГЕРОЯ, КОТОРОГО АВТОР ЗАБЫЛ».**

Семён шагнул вперёд.

— Это не обо мне.

— Почему ты так думаешь? — спросил Сергей.

— Потому что я здесь.

Ася побледнела.

— Я, кажется, знаю, о ком речь.

— О ком?

Она посмотрела на дверь.

— О том, кто однажды помог нам выбраться из истории. А потом исчез из всех следующих глав.

— Назови его.

Ася открыла рот.

Но не смогла произнести ни звука.

На стене вспыхнула надпись:

**«ИМЯ УДАЛЕНО ИЗ ОГЛАВЛЕНИЯ».**

Муза быстро подошла к папке.

Перелистала несколько страниц.

Потом ещё.

— Сергей, у нас проблема.

— Какая?

— Здесь есть глава, которой никто не помнит.

— Как такое возможно?

— Не знаю.

Нектарина неожиданно задрожала.

— Я помню.

Все повернулись к ней.

— Что именно? — спросил Сергей.

— Не главу. Запах.

— Какой?

— Мёд, мокрая бумага и дым.

— И что это означает?

Нектарина закрыла глаза.

— В тот день в Литературном улье был пожар.

Сергей нахмурился.

— Ты никогда не рассказывала о пожаре.

— Потому что забыла.

— А сейчас вспомнила?

— Только одно.

— Что?

Пчела открыла глаза.

— Кто-то спас меня. А я не помню его имени.

В этот момент все страницы папки одновременно перевернулись.

На последней появилась фраза:

**«ПЕРВЫЙ ПРОПАВШИЙ ГЕРОЙ ЖДЁТ ВАС ТАМ, ГДЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ ЕГО ГЛАВА».**

И ниже:

**«НЕ ПИШИТЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ, ПОКА НЕ УЗНАЕТЕ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ РАНЬШЕ».**

Сергей медленно закрыл папку.

— Ну что, Муза?

— Что?

— Кажется, нам придётся перечитать собственный роман.

Муза улыбнулась.

— Вот теперь путешествие становится по-настоящему интересным.

А где-то далеко, за стенами литературного города, прозвучал голос человека, которого никто не мог вспомнить:

— Только не начинайте снова без меня.

---

**Следующая глава — 36. «Герой, которого не оказалось в оглавлении».**