Пиано

Фортепиано, в красной полумгле,
где дым висит, как сорванный лоскут,
мужчина курит. Пальцы на столе
из белых клавиш. Ноты не спасут
от тишины. И профиль его остр,
как лезвие, заточенное впрок.
Он смотрит в стену. Там — совсем не монстр,
но каждый видит то, что видеть смог.
И ты бы видел и остался лишь
аккорд, который некому заткнуть.
А рядом — ноги. Женщина. Ты спишь?
Или глядишь, как пеплом вьётся суть.
Легла на клавиши твоя рука,
браслетом золотым отяжелев,
затем — на крышку. Долгие века
прошли, но ты всё тот же дикий гнев
и нежность видишь птичкой на краю,
как на краю ума, где чёрный шёлк
обтягивает бёдра. Я не пью
за здравие. Я просто вижу толк
в том, чтобы вещи называть как есть.
Свет падает на абрис наших спин.
Он бел, как снег, упавший, словно честь,
в которой нет ни смысла, ни причин,
ни музыки. Есть только этот час,
где пальцы, ноты, пепел, каблуки
и красный фон, который прячет нас
от времени. И, может, от тоски,
но вот, тоска уже совсем не в счёт.
Она— как взгляд сквозь запертую дверь.
Она — как та, что больше не зовёт.
Она — как то, во что никто не верит.