Антирелигиозный разбор Откровения для чайников

ОТКРОВЕНИЕ ИОАННА БОГОСЛОВА. ГЛУБОКИЙ РАЗБОР, КАК ЗЕРКАЛО НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Самая последняя книга Библии и самая загадочная: её читали больше всего и поняли меньше всего. Написана около девяносто пятого года, в конце первого века, когда император Домициан требовал, чтобы его называли Господом и Богом, и когда отказ назвать его так стоил человеку карьеры, имущества, а иногда и головы. Автор, апостол Иоанн, старик, последний из живых очевидцев Христа, был сослан на остров Патмос, скалу в Эгейском море, и там, в изгнании, получил видение, которое назвал откровением, по гречески апокалипсис, слово, которое значит не катастрофа, как все привыкли думать, а снятие покрывала: открытие того, что всегда было скрыто. И вот что надо понять сразу, прежде чем идти в глубину: книга эта писана не для гадателей, а для гонимых. Она написана шифром не для того, чтобы спрятать истину, а для того, чтобы её могли читать свои под носом у врагов: гонитель, взяв письмо, не понял бы, кого оно обличает, а гонимый читал и держался. Вся её символика была понятна первому читателю: числа, звери, образы, всё это был язык, на котором в те дни говорили о Риме и о власти, требующей поклонения. И потому книга эта есть не расписание будущего, а зеркало: она смотрит в любую эпоху и показывает ей её собственное лицо, а наша эпоха она показывает, может быть, точнее всех.

«Вот, иду скоро, и возмездие Моё со Мною, чтобы воздать каждому по тому, каково его дело» (Откровение, глава двадцать вторая)

ПЕРВОЕ, ЧТО НАДО ЗНАТЬ: КАК ЧИТАТЬ ЭТУ КНИГУ

Прежде чем идти в главы, надо снять с себя три ловушки, и каждая из них уже тысячи лет ловит читателей. Первая ловушка: читать Откровение как газету будущего, вычислять даты, отыскивать события, считать сроки. Церковь с самого начала говорила прямо: никто не знает дня и часа, и всякий, кто называет дату, уже ошибся, сколько бы этих дат ни называли, а называли их сотни, и все они прошли мимо, и мир стоит. Вторая ловушка: читать книгу как историю о далёком конце, а не о себе. А книга говорит о сегодняшнем дне всякого читателя: в ней стоит слово держи, что имеешь, доколе не приду, и это слово сказано не когда-нибудь, а сейчас. Третья ловушка: читать её страхом. А книга заканчивается не страхом, а свадьбой: уготована supper брака Агнцу, и город спускается с неба, и слёзы отёрты. Книга, которая начинается седлами и язвами, кончается водой жизни даром, и всякий, кто дочитал до конца и остался в ужасе, не дочитал.

И заметь ещё одну вещь, самую важную для зеркала нашего времени: в этой книге Церковь никогда не воюет оружием. Вся победа в ней одержана словом свидетельства и кровью Агнца, и потому всякая сила, которая воюет мечом во имя веры, в этой книге стоит на стороне зверя, а не на стороне Агнца. Это есть камертон всей книги, и всякий толкователь, который забывает этот камертон, сбивается с тона.

ГЛАВЫ ВТОРАЯ И ТРЕТЬЯ. СЕМЬ ЦЕРКВЕЙ, КОТОРЫЕ ЕСТЬ МЫ

Видение открывается семью письмами семи церквам Малой Азии, и семь здесь есть не география, а полнота: семь церквам написано так, как будто написано всякой церкви всякого века, и читать их надо не как древние адреса, а как диагнозы, которые ходят по всякой общине доныни. И прочтём их как зеркало.

Ефесу сказано: оставил ты первую любовь твою. Смотри: не оставил веру, не потерял учение, сохранил труд и терпение, но остыл. Всякая община, которая ходит в веру привычкой, а не любовью, стоит в Ефесе, и всякий человек, который молится по расписанию и не чувствует Того, к Кому молится, стоит в Ефесе. Первая любовь не то же, что первая встреча: первая любовь есть та, ради которой всё началось, и всякий, кто забыл, ради чего он начал, трудится без огня.

Смирне сказано: не бойся ничего, что тебе скоро будет претерпевать, будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни. Смотри: этой общине не сказано ни одного упрёка. Бедная и гонимая, она богатая, и потому всякое наше измерение общин деньгами и зданиями есть измерение не тем мерилом.

Пергаму сказано: у тебя там, где живёт сатана, и держишься имени Моего, и не отрёкся. Но у тебя есть держащиеся учения ложных и учения, что имя есть Валаамов соблазн и ставка николаитов. Смотри: вера, которая живёт рядом с идолом и терпит в себе компромисс, чтобы не ссориться, есть вера в опасности, и потому всякий человек, который примиряет Христа и свой идол, зовёт это мудростью, а это есть соблазн Валаама.

Фиатирама и Сардис получают упрёк о тлении: у тебя есть женщины, называемые Иезавелью, которые вводят в блуд, а Сардису: ты носишь имя живой, но ты мёртв. Вслушайся в последнюю строку, она есть зеркало нашего времени с точностью до буквального совпадения: имя живой, а мёртв. Всякая религия имени, всякая витрина, за которой пустота, всякая подпись веры без её содержания есть Сардис, и потому всякий человек, который называет себя верующим и живёт как неверующий, носит имя живой, а стоит мёртвым.

Филадельфии сказано: ты мало имеешь силы, но сохранил слово Моё и не отринул имени Моего, и потому дана дверь, открытая перед тобой, и никто не затворит её. Смотри: сила не в числе, а в хранении слова, и потому всякая малая верная община сильнее всякой большой пустой.

А Лаодикии сказано самое страшное, и ради этой строки книга стоит: ты тёпл, и не горяч и не холод, и потому извергну тебя из уст Моих. Ты говоришь: я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды, а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг. Вслушайся в это слово: тёпл. Лаодикия была городом, где была тёплая вода из источников: она не освежала, как холодная, и не лечила, как горячая, она вызывала тошноту. И Христос берёт это сравнение и говорит: tepлое есть не среднее, tepлое есть отвратительное. Всякая lukewarm вера, которая верит и не горит, которая не бунтует и не служит, есть tepлота, и она хуже открытого бунта, потому что бунт хотя бы честен. И заметь: самоназвание Лаодикии есть я богат и ни в чём не имею нужды. Это есть дословный портрет сытого века: я всё имею, мне ничего не надо. А на самом деле нищ, слеп и наг. И потому всякий человек сытого времени, который не чувствует в себе нужды в Боге, стоит в самом опасном из семи городов, и дверь к нему одна: совета купить у Христа золото, огнём очищенного, и белую одежду, и глазную мазь, чтобы видеть. Заметь: купить у Него, а не на рынке, и потому всякая беда сытости лечится не усилием, а покупкой у Того, Кто советует.

Семь церквам написано семь диагнозов, и все семь ходят по любой эпохе, а наша эпоха отравлена больше всего tepлотой и богатством, и потому Лаодикия есть зеркало нашего дня, повешенное в изголовье.

ГЛАВЫ ЧЕТВЁРТАЯ И ПЯТАЯ. ПРЕСТОЛ И КНИГА

А потом видение переносится на небо, и там стоит престол, и сидящий на престоле, и вокруг радуга и молнии, и четыре существа, которые не перестают взывать: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель. Смотри: первое, что видит человек в небе, есть не ответы на вопросы, а престол. Всякое настоящее богословие начинается не с объяснений, а с поклонения. И в руке Сидящего книга, запечатанная семью печатями, и никто на небе и на земле не может её раскрыть, и старец Иоанн плачет о том, что некому раскрыть, и один из старцев говорит: не плачь, вот, лев от колена Иудина победил, и вот Агнец. Вслушайся в это столкновение: ищут льва, а оборачиваются, и стоит Агнец как заколотый. Смотри: лев и агнец в одном лице. Вся земная власть есть власть льва: зубы, когти, страх. А власть Агнца есть власть заколотого, и она сильнее всякой власти льва, и потому всякая сила, которая покоряет страхом, проигрывает в конечном счёте силе, которая побеждает, умирая. Это есть камень, о который разбивается всякая политическая религия: Бог на кресте сильнее Бога на троне, и история это уже показала дважды, а покажет и в третий.

ГЛАВЫ ШЕСТАЯ И СЕДЬМАЯ. ЧЕТЫРЕ ВСАДНИКА, КОТОРЫЕ СКАЧУТ ВЕЗДЕ

А потом Агнец снимает печати, и открываются четыре всадника, и их надо прочесть не как будущую катастрофу, а как постоянный ритм всякого мира без Бога. Первый всадник на белом коне выходит как победоносный, второй всадник огненно красный отнимает мир на земле, чтобы убивали друг друга, третий всадник чёрный держит весы, и голос говорит: мера пшеницы за динарий, и три меры ячменя за динарий, и это есть цена дневного заработка за дневной хлеб: голод и экономическое рабство, четвёртый всадник бледный, и имя ему смерть, и за ним ад. Смотри порядок: обман, война, голод, смерть. Всякая эпоха, которая отходит от Бога, проходит по этим четырём ступеням, и наша эпоха прошла по всем четырём за один век: обман величайший в истории через все каналы, войны величайшие в истории, голоды, от которых погибало больше людей, чем в любых войнах, и смерть индустриальная, поставленная на поток. И потому всадники есть не расписание: всадники есть диагноз, и потому всякий человек, который спрашивает: когда они начнут скакать, ошибся вопросом: они скакнут всегда, и вопрос один: кто на чьей стороне стоит под их копытами.

И потом идёт перерыв перед пятыми и шестыми печатями, и под жертвенником стоят души убитых за слово Божие, и они вопиют: доколе, Владыка, не будешь судить, и им сказано: ещё время мало, чтобы;; число их, и потому всякое нетерпение верующего есть непонимание времени: Бог не медлит, Бог добирает, и всякий месяц терпения есть месяц, в который кто-то ещё входит в дом. И потом замена шестой печати: солнце стало мрачно, луна как кровь, звёзды пали, и цари земли, и князья, и богатые, и воины спрятались в пещерах, говоря горам: падите на нас и скройте нас от гнева Агнца. Вслушайся: гнев Агнца. Не Отца, не Судьи, а Агнца, заколотого. Всякий человек, который воображал Христа кротким до бесконечности и мягким до отсутствия суда, не дочитал книгу: кроткий стал Судьёй, и потому всякая власть, которая наплевала на кроткого, встретит Его как Судью. И потом глава седьмая, перерыв: сто сорок четыре тысячи запечатленные, двенадцать тысяч из каждого колена, и потом великое множество из всякого племени, языка и народа, которое стоит перед престолом в белых одеждах, и им сказано: это те, которые пришли от великой скорби, они омывали одежды свои и убелили их кровью Агнца. Смотри: кровью Агнца, а не своей кровью. Всякая скорбь очищает не сама по себе: она очищает, когда человек держится Агнца, и потому всякое страдание без веры есть только страдание, а страдание с верой есть laundering одежды до белого.

ГЛАВЫ ВОСЬМАЯ И ДЕВЯТАЯ. ТРУБЫ И СКОРБИ

А потом звучат семь труб, и в них вся медицина истории: град и огонь, море становится кровью, звезда полынь, горькая вода, свет уменьшается, и саранча из бездны, у которой царь над нею ангел бездны, имя ему по еврейски Аваддон, по гречески Аполлион, что значит погубитель. И в самой глубине скорби стоит оговорка, которую надо запомнить: сказано им, чтобы не делали вреда траве зелёной, и всему зелёному, и дереву, а только тем человекам, которые не имеют печати Божия на челе своём. Смотри: у скорби есть границы, и границы проведены по печати. Всякий человек, который носит печать, стоит в поле скорби, но скорбь его ограничена, и потому всякое страдание верного есть страдание под замком, а не стихия. И потом в конце девятой главы стоит диагноз, ради которого эта глава читается в нашу эпоху с холодом: прочие люди, которые не были умерщвлены этими язвами, не раскаялись в делах рук своих, чтобы не поклоняться демонам и идолам золотым, серебряным, медным и деревянным, и не раскаялись в своих убийствах, ни в чародействе, ни в блудодеянии, ни в воровстве. Вслушайся: не раскаялись. Вся кара мира не делает человека верующим: кара будит того, кто хочет проснуться, а того, кто не хочет, она делает только злее. И потому всякое рассуждение о том, что катастрофа вернёт людей к Богу, есть наивность: катастрофа возвращает только тех, кто и до неё смотрел в эту сторону, и потому всякое дело веры есть дело не страха, а любви, хотя бы мир горел.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ И ОДИННАДЦАТАЯ. КНИЖКА СЛАДКАЯ И ДВА СВИДЕТЕЛЯ

А потом Иоанн берёт книжку из руки ангела, и ангел говорит: возьми и съешь её, она будет горька в чреве твоём, но в устах твоих будет сладка, как мёд. Смотри: съесть откровение. Всякое слово Божие сначала сладко, а потом горько, потому что оно сначала утешает, а потом обязывает, и потому всякий человек, который слышал слово и не почувствовал горечи обязанности, услышал только сладкую половину. И потом два свидетеля, которые пророчествуют, стоят в мешковине, и зверь из бездны убивает их, и тела их лежат на площади города, который духовно называется Содом и Египет, и всякий народ смотрит на мёртвых свидетелей три с половиной дня и радуется и посылает дары друг другу, а потом они воскресают, и гром, и землетрясение, и страх падает на смотревших. Смотри: свидетели убиты, и мир празднует, и потом они встают. Всякая эпоха, которая убивает свидетелей истины и празднует их смерть, живёт в иллюзии: свидетель воскресает, и праздник превращается в ужас, и потому всякий человек, который молчит под давлением, должен знать: его молчание есть не поражение, а ожидание воскресения.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ЖЕНЩИНА И ДРАКОН

А теперь стоит глава, которая есть вся история мира в одном видении: жена, облечённая в солнце, под ногами её луна, на главе венец из двенадцати звёзд, и она родила младенца, которому надлежит пасти все народы. И пред ней стоит великий красный дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, и он хочет пожрать младенца, и младенец восхищён к Богу и престолу Его. И на небе война: Михаил и ангелы его воевали против дракона, и дракон был низвергнут на землю, и голос говорит: низвержен клеветник братьев наших, обвинявший их перед Богом день и ночь, и они победили его кровью Агнца и словом свидетельства своего и не возлюбили души своей даже до смерти. Вслушайся: три оружия победы над драконом, и все три без меча: кровь Агнца, слово свидетельства и нежелание сохранить свою жизнь любой ценой. Смотри: дракон побеждён на небе ещё до конца истории, но он низвергнут на землю и потому свирепствует, зная, что время его коротко, и потому всякое ожесточение зла в мире есть не усиление дракона, а его агония, и потому всякий человек, который видит, что зло полыхает ярче, должен понимать: это не значит, что дракон растёт, это значит, что дракон догорает. Всякий огонь, который ярче всего, когда до дна осталось немного, есть огонь догорания, а не разгара.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ДВА ЗВЕРЯ И ЧИСЛО

А теперь стоит глава, которую мир прочёл неверно чаще всякой другой: два зверя, и их надо разобрать, потому что именно здесь зеркало нашего времени стоит прямо. Первый зверь выходит из моря, у него семь голов и десять рогов, и вся земля дивится ему и говорит: кто подобен зверю, и кто может воевать с ним, и ему дано вести войну со святыми и превозмогать их. Смотри: зверю дано. Всякая земная власть, которая гонит веру, есть власть позволенная сверху на время, и потому всякая тирания есть не бунт против Бога, а инструмент, который Бог держит на коротком поводке, и потому всякий гонитель есть не победитель, а орудие с ограниченным сроком.

А потом выходит второй зверь из земли, у него два рога как у агнца, а говорит как дракон, и он делает знамения и вводит в заблуждение живущих на земле, и он устраивает образ первого зверя, чтобы его чтили, и чтобы все, малые и великие, богатые и бедные, свободные и рабы, имели начертание на правой руке или на челе, и чтобы никто не мог ни купить, ни продать, кроме того, кто имеет это начертание. Вслушайся в это место медленно, потому что оно есть зеркало нашего времени с такой точностью, что читатель сытого века останавливается. Два зверя: один держит силу, второй держит слово и образ. Сила и пропаганда, кулак и экран, меч и голос, который звучит как агнец, а дышит драконом. И замечь механизм начертания: никто не может ни купить, ни продать. Это есть не клеймо на теле, это есть экономика тотальной зависимости: имя, знак, регистрация, допуск, доступ, участие в системе, без которого не войдёшь в рынок, в потребление, в жизнь. Всякий век, в котором человек не может жить без доступа к системе, стоит на пороге этого стиха, и всякий человек, который строит всю свою жизнь на допускe и регистрации, строит на песке, который однажды станет требовать поклона. И потому всякий верный человек нашего времени должен строить в себе то, что не отдаётся в залог системе: совесть, слово, любовь, молитву, потому что всё остальное можно отнять кликом.

И число зверя: число человеческое, шестьсот шестьдесят шесть. Смотри: не семь, которое есть полнота Бога, а шесть, доведённое до предела: недостающее, человеческое, тщащееся быть божественным. Число зверя есть не шифр имени одного человека: число зверя есть формула всякой человеческой претензии на абсолют, и потому всякий человек, который ищет это число в датах и именах, ищет не там: число стоит во всяком человеке, который хочет сам быть Богом, и потому всякий культ личности, всякая претензия на абсолют, всякое поклонение человеку как богу есть цифра шестьсот шестьдесят шесть, повторённая в новую эпоху.

И потом стоит строка, которую надо прочесть вслух: вот, здесь терпение и вера святых. Смотри: терпение. Всякий человек, который ждёт от Откровения плана выхода, ошибся: план выхода есть терпение, и потому всякий гонимый, всякий обложенный, всякий стоящий перед выбором между поклоном и breadом стоит перед этой строкой: здесь терпение и вера.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ И ПЯТНАДЦАТАЯ. ЖАТВА И СТОПЫ ГНЕВА

А потом стоит сто сорок четыре тысячи с Агнцем на Сионе, и они поют песнь, которую никто не может выучить, кроме них, и идут три ангела, и первый благовествует вечное Евангелие всякому народу, и второй говорит: пал, пал Вавилон, город великий, потому что он напоил все народы вином гнева своего блудодеяния, и третий говорит: если кто поклоняется зверю и образу его, тот будет пить вино гнева Божия. Смотри: три ангела, три вести, и все три сказаны до конца: Евангелие, падение Вавилона и суд на поклонниках зверя. Всякий человек, который слышал три этих вести, живёт в ясности: ему предложили любовь, ему объявили падение ложного города, ему предупредили о цене поклона, и потому всякая неразбериха в сердце верующего есть не отсутствие вестей, а нежелание услышать их. И потом жатва, и серпы, и виночерпие гнева, и потом над озером, смешанным с огнём, стоят победившие зверя и образ его с гуслями Бога, и поют песнь Моисея и песнь Агнца. Смотри: песнь победителей есть песнь Моисея, переход через море, соединённая с песнью Агнца: вся история спасения в одном пении, и потому всякий человек, который пережил свою личную ночь моря, поёт эту песнь уже сейчас.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ И ВОСЕМНАДЦАТАЯ. ВАВИЛОН, КОТОРЫЙ ПАДАЕТ

А потом ангел подводит Иоанна к суду над Вавилоном великой, и он описывает её: женщина, одетая в порфиру и багряницу, украшенная золотом, драгоценными камнями и жемчугом, с золотым кубком в руке, наполненным мерзостями, на челе её имя: тайна, Вавилон великая, мать блудницам и мерзостям земным. Вслушайся: не она грязная, а она великолепная. Всякая ложная религия и всякий ложный мир блестят: золото, камни, багряница, и потому всякий человек, который ищет истину по блеску, ищет вору по золотой печати. И потом падение, и оно описано как рыдание купцов: плачут цари земные, плачут купцы, потому что товара их никому уже не покупать, и перечисляется товар, и в перечне этом стоит камень, который бьёт по нашему времени с точностью до крика: товары золота и серебра, и камней драгоценных, и жемчуга, и виссона, и порфиры, и шёлка, и алого цвета, и всякого дерева благовонного, и всяких изделий слоновой кости, и дерева дорогого, и меди, и железа, и мрамора, и корицы, и благовоний, и фимиама, и вина, и елея, и муки, и пшеницы, и скота, и овец, и коней, и колесниц, и тел, и душ человеческих. Прочти дважды конец перечня: и тел, и душ человеческих. Всякий рынок, в котором продают души, есть Вавилон, и потому всякая индустрия, которая кормится человеческой зависимостью, от наркотиков и азартных игр до внимания и экранов, до доносов и закупок совести, есть филиал Вавилона, и потому всякий человек, который торгует чужой зависимостью, торгует по прейскуранту города, который падёт. И потом стоит строка, ради которой вся глава читается в наш век: все богатство твоё и пышность твоя остались тебе, и вы уже не найдёте их никогда, ибо в один час они погибнут. Вслушайся: в один час. Всякая экономика потребления стоит на вере, что она вечна, а книга говорит: один час, и потому всякий человек, который строит свою жизнь на накоплении, строит на почасовой ставке, которую он не знает.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. СВАДЬБА И ВОЙНА

А потом слышен глас многих, как глас вод многих, и они восклицают: аллилуйя, ибо настало время супружества Агнца, и жена Его приготовила себя, и дано ей одеться в виссон чистый и блестящий, и блаженны званные на вечерю брака Агнца. Смотри: после падения Вавилона не ужас, а свадьба. Вся история мира есть не катастрофа, а свадьба, которая подходит, и потому всякий человек, который живёт в страхе конца, живёт не по книге: по книге конец есть не конец, а вступление. И потом Сидящий на белом коне, названном словом Слово Божие, и на одежде Его и на бедре написано: Царь царей и Господь господствующих, и Он попирает виночерпие гнева, и зверь взят, и лжепророк взят, и брошены живые в озеро огненное, а остальные убиты мечом, исходящим из уст Сидящего на коне. Смотри: меч, исходящий из уст. Вся битва последней войны выиграна не оружием, а словом, и потому всякий человек, который ждёт битвы мечом, ждёт не той битвы: битва окончена словом, и потому всякая победа верующего есть победа слова и свидетельства, а не победа силы.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. ТЫСЯЧА ЛЕТ И КНИГИ

А потом дракон связан на тысячу лет, и души обезглавленных за свидетельство оживают и царствуют со Христом тысячу лет, и это есть первая воскресение, а после тысячи лет дракон отпущен на короткое время, и идёт война, и огонь падает с неба, и дракон брошен в озеро огненное, и открыты книги, и судятся мёртвые по записям в книгах, и кто не был записан в книге жизни, тот брошен в озеро огненное. Смотри: две книги, и они не одна и та же. Одна книга есть записи дел, и по ней судится всякий, а книга жизни есть список тех, кто в Агнце, и потому всякий человек, который думает, что делами он впишет себя в книгу жизни, путает книги: дела не вписывают, а вера вписывает, и дела потом подтверждают вписанное. И потому всякая вера без дел есть невписанная жизнь, а всякая вера с делами есть вписанная жизнь, и потому всякий человек, который живёт верой и делом, стоит в обеих книгах, а всякий, кто живёт только делом или только верой, стоит ни в одной.

ГЛАВЫ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ И ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. НОВОЕ НЕБО, НОВАЯ ЗЕМЛЯ И ГОРОД

А потом самое красивое во всём Писании: и увидел я новое небо и новую землю, и прежние небо и земля прошли, и моря уже нет, и я, Иоанн, увидел святой город, новый Иерусалим, сходящий с неба от Бога, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий глас с престола: вот, селение Бога с человеками, и Он будет обитать с ними, и они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет их Богом. И Бог отрёт всякую слезу с очей их, и смерти уже не будет, ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. И Сидящий на престоле сказал: се, творю всё новое. Вслушайся: се, творю всё новое. Вся история мира есть не исправление старого, а сотворение нового, и потому всякий человек, который борется за возвращение старого, борется не за то, что обещано: обещано не вернуть Эдем, а дать новый город, и потому всякая ностальгия есть неверие в новое. И заметь: моря уже нет. Не потому, что вода плохая: в Библии море есть образ хаоса, бездны, отделённого, и потому всякий человек, который жил в отделённости, живёт в старом мире, а в новом мире не будет ничего отделённого: всё будет открыто, и Бог будет обитать с человеками.

И город описан: стена большая и высокая, двенадцать оснований, ворота, всегда открытые, и нет там храма, ибо Господь Бог Вседержитель есть храм его, и город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения, ибо слава Божия осветила его, и лампада его есть Агнец. Смотри: нет храма. Всякое здание, всякая религия, всякий обряд, всё это было scaffolding, строительные леса, а когда дом готов, леса снимают, и потому всякая церковь есть не дом, а дорога к дому, и потому всякий человек, который путает здание с домом, стоит в лесах, когда дом уже сходит с неба. И потом финал, ради которого вся книга написана: и Дух и невеста говорят: приди, и жаждущий пусть приидет, и желающий пусть берёт воду жизни даром. Вслушайся: даром. Последняя страница Библии есть не запертая дверь: последняя страница Библии есть открытая дверь и зов, и всякий, кто слышит, может войти, и потому всякая тайна Откровения кончается не вычислением, а приглашением, и потому всякий человек, который дочитал книгу до конца, стоит не перед тайной: он стоит перед водой.

ЗЕРКАЛО НАШЕГО ВРЕМЕНИ

А теперь надо сказать прямо, потому что за этим и пришёл читатель: в чём наша эпоха отражается в этой книге, и отражается она в четырёх местах, и все четыре названы в самой книге.

Первое отражение: tepлота и сытость. Лаодикия говорит: я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды. Это есть дословный портрет века, в котором мы живём: ни один век в истории не был так сыт, так обуян, так уверен в своей нужде ни в чём, и именно потому tepлота стала нормальной болезнью веры: не бунт, не атеизм, tepло, потому что не больно и не хочется. И потому всякий человек нашего века, который ищет Бога, ищет не в изобилии, а в нужде, и потому всякое оскудение есть не беда, аinvitation.

Второе отражение: начертание и рынок. Никто не может ни купить, ни продать. Это есть не клеймо на коже: это есть структура, в которую мир уже вошёл. Вся жизнь современного человека опирается на доступ: счёт, регистрация, подписка, допуск, идентификация, разрешение, и потому всякий человек, который строит жизнь на доступе, строит на чужом фундаменте, и всякий, кто однажды будет лишён доступа, узнает, что у него не было ничего своего. И потому всякий человек нашего времени должен строить в себе то, что не отдаётся в залог: совесть, молитву, слово, любовь, потому что всё остальное можно отнять кликом, и потому всякий человек, который не отдаёт этого в залог, уже хранит начертание не зверя, а Агнца на челе и на руке.

Третье отражение: два зверя и их порядок. Первый зверь держит силу, второй зверь держит слово и образ, и потому всякая эпоха, в которой власть и пропаганда ходят в паре, есть эпоха двух зверей, и потому всякий человек, который слышит голос, который звучит как агнец, а дышит драконом, слышит звук второго зверя. Всякая красиво говорящая ложь есть дракон с рогами агнца, и потому всякий человек, который верит по красоте, верит опасно.

Четвёртое отражение: Вавилон и его товар. В перечне товара Вавилона последним стоит тел и душ человеческих, и потому всякий рынок, в котором продают человека, его внимание, его время, его совесть, его тело, есть рынок Вавилона, и всякий человек, который продаёт своё внимание, живёт в этом рынке, и потому всякий человек, который хочет выйти из Вавилона, должен сначала выйти из его очереди покупателей.

И замечь ещё, и это самое важное: вся книга говорит о том, что дракон побеждён уже на небе, и потому всякая ярость зла в мире есть не усиление зла, а его агония. Зло никогда не ярче, чем в последний час своей власти, и потому всякий человек, который видит, что мир полыхает, должен понимать: полыхать может только то, что догорает. И потому всякий человек, который живёт в страхе, живёт не по книге: по книге страх не есть вера, а терпение есть вера, и потому всякий человек, который стоит в терпении, стоит уже на стороне победителя.

И потому всякий человек нашего времени, который спрашивает: что мне делать, слышит из книги четыре ответа. Первое: не бойся. Второе: держи, что имеешь. Третье: здесь терпение и вера. Четвёртое: приди, и возьми воду жизни даром. Всё остальное есть расшифровки, всякие толкователи, всякие даты, всякие исчисления, и все они шум, а эти четыре есть камень.

ТЕНЬ ОТКРОВЕНИЯ

Тень этой книги сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы tepлы, и сытость держит нас tepлыми, и потому всякая наша tepлота есть не среднее состояние, а отвратительное перед Творцом, и потому всякий человек, который tepлый, стоит в самом опасном городе из семи. Вторая: мы держимся доступа, а не совести, и потому всякая наша зависимость есть залог, который однажды попросят, и потому всякий, кто не имеет ничего своего, кроме Бога, стоит в самом опасном месте мира. Третья: мы верим по красоте и по голосу, а не по духу, и потому всякий, кто верит по красоте, верит второму зверю. Четвёртая: мы живём в страхе конца, а книга кончается свадьбой, и потому всякая тревога о будущем есть недоверие к Тому, Кто обещал новый город. Пятая: мы ждём битвы мечом, а меч, исходящий из уст, есть слово, и потому всякий, кто ждёт битвы мечом, ждёт не ту битву. И шестая, самая тихая: мы читаем книгу как газету, а надо читать её как зеркало, и потому всякий человек, который ищет в ней чужое лицо, увидит в конце своё.

ЧАС ОТКРОВЕНИЯ

У этой книги час особенный, и он такой: час после полуночи в большом городе, когда все спят, а человек сидит у окна и смотрит на светящиеся огни небоскрёбов, и думает: а что, если всё это однажды падёт, и что останется, и кто будет стоять. Не утро, когда всё в пути, и не день, когда всё кипит: час после полуночи, когда город спит и всё видится как отсвет, а не как реальность. Встань в этот час своей жизни и спроси: что из того, что я держу, есть моё, а что есть доступ, который у меня могут отнять. И потом спроси: что во мне есть своего, своего по крови, своего по совести, своего по любви. И потому всякий час после полуночи есть час верности, и всякий человек, который верен в этот час, верен навсегда, потому что в этот час его никто не видит, и потому всякий, кто верен незримо, стоит уже в новом городе. И в этом часе вся вера есть одна строка: приди, и возьми воду жизни даром.

МОЛИТВА ОТКРОВЕНИЯ

Господи, Ты дал мне книгу, которая есть зеркало, а не газета. Прости мне мою tepлоту: я жил в сытости и говорил: я богат и ни в чём не имею нужды, а был нищ, и слеп, и наг. Прости мне мою зависимость: я строил жизнь на доступе и допуске, а не на совести, и потому всякое моё достояние могло быть отнято кликом. Прости мне мой страх конца: я читал книгу как грозу, а Ты написал в ней свадьбу, и отёрл всякую слезу. Дай мне держать то, что имею, и не терять первую любовь. Дай мне видеть дракона, который догорает, и не бояться его агонии. Дай мне терпение и веру святых и не возлюбить души своей даже до смерти. Дай мне выйти из очереди покупателей Вавилона и не торговать телом и душой. Дай мне песнь Моисея и песнь Агнца и стоять у воды жизни, которая течёт даром. И дай мне помнить: се, творю всё новое. Аминь.