Толкование Евангелия у священников вызывающее шок

Нет горше рабства, чем холопство по привычке.

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАТФЕЯ.

Первая книга Нового Завета, и не случайно она первая. Написал её Матфей, сборщик податей, то есть человек презираемый всеми: римские коллаборационисты, жившие с поборов с своих же. Христос позвал его прямо с мытницы, с кассы, за которой тот сидел, и Матфей встал и пошёл, оставив кассу открытой. И потом этот человек, умеющий вести столбцы и учёт, написал самую учительную книгу Евангелия: у него всё разложено по полкам, всё связано со старыми пророчествами, всё сходится со счётом. Он писал для своего народа, для иудеев, и потому всю книгу держит одну мысль: то, что вы ждали, пришло, и пришло не так, как ждали.

РОДОСЛОВНАЯ. НАЧАЛО, КОТОРОГО НИКТО НЕ ЖДАЛ

Книга открывается родословной, и первый удивительный факт такой: Иисусу Христу, Сыну Давида, Сыну Авраама, предписана родословная. Всякий восточный читатель понимал это сразу: у царя должна быть родословная, без неё ты не царь, а самозванец. И Матфей выписывает три ряда по четырнадцать родов: от Авраама до Давида, от Давида до переселения в Вавилон, от переселения до Христа. И в этой родословной, зачеркни не зачеркни, стоят четыре женщины, и все четыре не те, кого полагалось бы ставить в родословную Царя. Фамарь, невестка Иуды, которая нарушила все приличия, чтобы родить наследника. Раав, блудница из Иерихона. Руфь, иноверка, моавитянка. И та жена, которая была за Уриею, то есть Вирсавия, потому которой царь Давид устроил убийство её мужа. И fifth не названа по имени, но есть Мария.

Остановись на этом столбце имён. Матфей мог бы вычистить его, как вычищают семейные архивы перед свадьбой. У каждой семьи есть страницы, которые не вспоминают. А он не вычистил: он поставил блудниц и иноверок в первую главу книги о Боге. Зачем? Потому что этим сказано сразу, с первой строки, о чём вся книга: Бог входит в грязную человеческую родословную и не брезгует ею. Спаситель родился не в благополучной семье с чистым списком предков: Он родился из этой самой истории с её срамом, войнами, изменами и чужой кровью. Так и всякое человеческое рождение происходит: не из хрустального дворца, а из истории с ранами. И если твой собственный список предков пахнет срамом, Матфей в первой же главе говорит тебе: у Спасителя список был не лучше, и Бог не побрезговал.

РОЖДЕСТВО И ВОЛХВЫ. КТО ПРИШЁЛ ПОКЛОНИТЬСЯ

Немолодая Мария обручена Иосифу, и она зачала от Духа Святого. Иосиф человек праведный, и по закону полагалось её предать на публичное поругание. И вот ангел во сне говорит ему: не бойся принять Марию, жену твою. Смотри, как решена эта ночная драма: не расследованием, не судом, а сном и доверием. Иосиф мог поставить справедливость выше милосердия и был бы прав по букве. Он выбрал милосердие и оказался прав по Богу. Так и всегда: буква закона даёт человеку право, а Бог смотрит, что человек сделал со своим правом.

А теперь поклонение волхвов, и тут сидит урок, который пронзает доныне. Взялись звёзда на востоке, пришли волхвы, языческие звездочёты, маги, то есть люди враждебного для Израиля культа. И они спросили в Иерусалиме: где родившийся Царь Иудейский? И иудейские книжники, люди, знавшие Писание наизусть, ответили сразу и точно: в Вифлееме, так написано у пророка. И дальше самое пронзительное: книжники дали точный адрес и не пошли. Пять километров от Иерусалима до Вифлеема. Знание было, дорога была, колени не поднялись. А язычники прошли через пустыню с дарами и пали ниц перед Младенцем. Так и вся история веры повторяется: можно знать всё и не прийти, и можно не знать почти ничего и прийти. Христос не искал учёных: Он искал тех, кто готов встать с места. И дары волхвов не случайны: золото Царю, ладан Богу, смирну Тому, кто умрёт. Они, не зная, принесли полное исповедание: Царь, Бог, Жертва.

А дальше сцена, от которой стынет кровь, и её нельзя пропускать. Ирод, узнав от волхвов о рождении, приказал избить в Вифлееме и окрестностях всех младенцев от двух лет и ниже. И Jeremiah звучит через Матфея голос в Раме, плач и рыдание: Рахиль плачет о чадах своих и не хочет утешиться, ибо их нет. Заметь, что это первая глава Евангелия о Боге любви. Не спрятали её. Автор пишет правду: пришествие Света вызвало первую резню. Свет всегда вызывает сопротивление тьмы, и чем ближе свет к сердцу, тем злее бьётся тьма. И семья бежит в Египет, как некогда бежал в Египет весь Израиль, и из Египта призвал Сына Моего. Христос повторяет путь своего народа: вниз в Египет, вверх из Египта, потом через воды, как через воды Иордана, потом в пустыню сорок дней, как сорок лет Израиля. Вся книга Матфея держится на этом: Христос прошёл путь Израиля заново и прошёл его до конца, там, где народ спотыкался, Он стоял.

ИОАНН КРЕСТИТЕЛЬ И ИСКУШЕНИЕ В ПУСТЫНЕ

Иоанн Креститель выходит из пустыни в иудейской одежде из верблюжьего волоса, питается акридами и диким мёдом, и кричит в толпу: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное. Заметь, он кричит это не язычникам: он кричит это религиозным людям, приходящим креститься. И особенно строг он к фарисеям и саддукеям: порождения ехиднины, кто внушил вам бежать от будущего гнева? По-нашему сказали бы: не думайте, что религия есть ваш пропуск. И потом Его слова, на которых стоит вся проповедь греха: не думайте, что всякий, кто из семени Авраама, уже сын Авраама. Бог из камней силен воздвигнуть детей Аврааму. Что это значит для нас? Прямо вот это: принадлежность к верующей семье, к приходу, к традиции не спасает. Спасает только живой поворот сердца.

Потом крещение Самого Иисуса. И вот чего не понимают многие: Иисус не имел греха, зачем Ему креститься? Он отвечает Иоанну: оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду. Он встаёт в очередь грешников не потому, что грешен: Он встаёт туда, чтобы с людьми быть до конца. Бог входит в общую череду. И при крещении небеса отверзаются, и голос: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Моё благоволение. И вот что надо увидеть: голос этот звучит до начала служения, до первого чуда, до первой проповеди. Бог говорит Сыну: Ты Мой возлюбленный и в Тебе благоволение Моё, ещё до того, как Сын что-либо совершил. Любовь Отца не заработана: она дана в начале. А дальше то же слово через Христа сказано всякому крещёному: прежде чем ты что-либо сделал, ты уже принят.

И сразу за этим, не давая перекурить, Матфей ведёт Христа в пустыню. Сорок дней поста, и приходит искуситель. И вот здесь надо разобрать всё три искушения по косточкам, потому что это не история о Давнем: это расписание всякой человеческой жизни. Первое искушение: голод. Искуситель говорит: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Обрати внимание на удар: если Ты Сын. Искуситель всегда бьёт по главному: докажи, ты ведь избранный, ты ведь особенный. И ответ Христа: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих. Голод есть не самый глубокий голод: глубже голод по слову. Второе искушение: поставить храм на крыло храма и броситься вниз, ибо написано, что ангелам заповедано беречь тебя. И вот это самое тонкое: искуситель цитирует Писание. Читай внимательно: искусство искушения никогда не говорит богохульство, оно говорит полуправду и кроит место. Христос отвечает: не искушай Господа Бога твоего. Не надо forcing Бога доказывать: вера, которая требует чуда на каждом шагу, есть не вера, а торговля. И третье искушение, самое честное: все царства мира и славу их, если падши поклонись мне. И здесь искуситель перестаёт прятаться: он предлагает власть за поклон, прямотой, как есть. Христос отвечает: уходи, за мною, написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи. И вот вслушайся: три искушения суть три отравы всякой жизни: еда, зрелище, власть. Всё, что мир предлагает человеку, сводится к этим трём. И всякий раз перед выбором стоишь ты: взять камень и сделать хлеб сейчас, или дождаться слова Отца.

НАГОРНАЯ ПРОПОВЕДЬ. КОНСТИТУЦИЯ ЦАРСТВА

И вот начинается то, ради чего Матфей собрал книгу: Нагорная проповедь. Она стоит в пятой, шестой и седьмой главах, и это как бы конституция Царства. Христос восходит на гору, и это не случайность: Моисей взошёл на Синай и принёс закон, и Христос берётся за то же, только глубже. Слушай, как Он строит свои слова: вы слышали, что сказано древним, а Я говорю вам. Не отменяет закон: ставит его на фундамент. Убийство запрещено? А Я говорю, что всякий, кто гневается на брата напрасно, уже виновен. Прелюбодеяние запрещено? А Я говорю, что всякий, кто смотрит с вожделением, уже согрешил в сердце. Глаз не грешит, грешит сердце, из которого глаз смотрит. Вот вся разница между религией поверхностной и религией глубокой: первая работает с действиями, вторая работает с источником действий. И потому всякая мораль, которая исправляет только поведение и не трогает сердце, рано или поздно прогниёт.

И начинаются блаженства, и вот их надо прочесть не как красивые стихи, а как расписание того, кому даётся Царство. Блаженны нищие духом. Блаженны плачущие. Блаженны кроткие. Блаженны алчущие и жаждущие правды. Блаженны милостивые. Блаженны чистые сердцем. Блаженны миротворцы. Блаженны изгнанные за правду. Смотри, что здесь перечислено: не таланты, не победы, не красота, не сила. Перечислено всё, что мир считает слабостью и поражением. Мир говорит: счастье принадлежит сильным, красивым, богатым, удачливым. Христос говорит: блаженны нищие, блаженны плачущие, блаженны гонимые. Это не красивость: это переворот всей системы ценностей. Он говорит о счастье, и счастье это начинается там, где человек кончился. Нищий духом не тот, кто беден в кошельке: тот, кто знает свою нищету и не притворяется сильным. Плачущие не те, кто вечно ноет: те, кто видит мир так, как он есть, и не ожесточается. Миротворцы не те, кто всегда договорится: те, кто делает мир там, где до них была война.

И дальше, в этой же проповеди, стоят три слова, от которых дрожит вся наша земля. Первое: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас. Это не мягкость: это самая твёрдая позиция в мире, потому что всякий, кто ответил злом на зло, проиграл, а всякий, кто ответил добром на зло, вывел битву на другой уровень. Второе: не судите, да не судимы будете. И замечательно, что сразу сказано: что ты смотришь на сучок в глазу брата твоего, а бревна в твоём глазу не чувствуешь? Мы, к несчастью, всегда видим чужое малое и не видим своё огромное. И третье, самое практическое: не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут. Говоря по-нашему: всё, что ты держишь в сейфе, однажды сгниёт или украдут, а всё, что вложил в человека, остаётся навсегда.

И молитва, которую Он дал в этой же проповеди: Отче наш. Вслушайся в её порядок. Не: Отче, дай мне сначала, а потом я буду любить. Первый запрос: да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё, да будет воля Твоя. Сначала Бог, потом хлеб, потом прощение, потом избавление от искушения. И заметь: хлеб наш насущный даждь нам днесь. Не на годы вперёд: на сегодня. И потому тревога о завтрашнем дне есть не забота, а недоверие: не заботьтесь для завтрашнего дня, довлеет дневному злоба его.

ЧУДЕСА И СЛЕДУЮЩИЕ ЗА НИМ

Потом идут чудеса, и их не пропускай: проказа очищена, слуга сотника исцелён, у которого сотник говорит слова, которых не говорил ни один иудей: только скажи слово, ибо я сам под властью, и у меня под властью воины. Сотник римский, враг оккупант, а у него вера больше, чем у всех священников. Потом мать тёщи Петра, потом укрощение бури. И вот в укрощении бури сидит всё Евангелие: лодку заливает, ученики в панике, а Он спит на корме на подушке. Они будят Его с упрёком: неужели Тебе всё равно, что мы погибаем? И Он встаёт и запрещает ветру. А потом говорит им слово, которое пронизывает насквозь: что вы так маловерны? Смотри: Он спал не потому, что не любил их. Он спал потому, что знал, что Отцу принадлежит всякая буря. И буря не есть отсутствие любви: буря есть место, где любовь проверяется.

Потом исцеление гадаринского бесноватого: человек, в котором легион, живёт в гробницах, кричит и бьётся, и никто не может связать его. И Христос говорит одно слово, и бесы уходят в стадо свиней, и стадо бросается в море. А человек, исцелённый, сидит одетый и в здравом уме. И что делает он? Просит пойти с Ним. И получает: иди домой и расскажи, что с тобой сделал Господь. Заметь: не все призваны на проповедь. Этот человек послан домой, в свою деревню, к своим соседям. Всякая вера начинается дома.

ПРИТЧИ. ОДНА ЗЕМЛЯ И ЧЕТЫРЕ ПОЧВЫ

В тринадцатой главе собраны притчи, и они не простые истории: они скрывают от любопытных и открывают ищущим. Первая и главная: сеяние. Семя падает при дороге, на камни, в терние и на добрую землю. Смотри, что здесь сказано, потому что здесь вся арифметика веры. Семя одно и то же: слово Божие. Разница не в семени: разница в земле. При дороге, то есть на твёрдой, накатанной поверхности: человек слышал, а сердце его накатано, привычно, закрыто, и слово скользит по верху. Каменистое место: слово приживается, и человек горячий, а корня нет, и придёт печаль, преследование, и он отпадёт. Терние: слово принято, а забота века сего и обольщение богатства заглушают его, и оно не приносит плода. И добрая земля: слышит слово и понимает, и приносит плод то сто, то шестьдесят, то тридцать. Теперь вслушайся: три четверти поля не дали плода. И то, что есть на самом деле у большинства, терние: не злая воля, а занятость. Забота века сего. Обольщение богатства. Человек не против Бога: человек занят. Это самая тихая и самая страшная строка всей притчи: никто не отнял слово, его заглушили.

И дальше в той же главе, другие притчи, и их стоит выписать, потому что они рисуют всю реальность. Пшеница и плевелы: в поле выросли и то, и другое, и слуга предлагает вырвать плевелы, а хозяин говорит: не бойся вырвать с ними и пшеницу, оставьте оба до жатвы. Это отвечается на вопрос, который мучает всякого честного человека: почему Бог не вычистил зло сразу? Потому что корни переплелись: вычисти зло механически, и заденешь живое. Зерно горчичное: Царство как самое малое семя, а вырастает в дерево, и птицы небесные гнездятся в ветвях его. Закваска: Царство как закваска в трёх мерах муки: не видно, а поднимает всё тесто. Сокровище, скрытое на поле: человек нашёл и продаёт всё, что имеет, и покупает поле. Жемчужина: и всё продать, чтобы купить одну. Это не трагедия: это арифметика ценности. Есть вещи, за которые стоит отдать всё, потому что всё, что не отдашь, и так сгниёт.

ПЁТР, ПРЕОБРАЖЕНИЕ И ГОРА

В шестнадцатой главе стоит поворотный момент. Христос спрашивает учеников: за кого Меня почитают люди? Отвечают: одни за Иоанна Крестителя, другие за Иеремию, третьи за одного из пророков. И спрашивает: а вы за кого почитаете Меня? И Пётр отвечает словами, на которых стоит вся Церковь: Ты Христос, Сын Бога живого. И слышит: блажен ты, Симон, ибо не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах. И потом: ты еси Пётр, камень, и на сем камне созижду Церковь Мою, и врата ада не одолеют её. Смотри, кого называет камнем: человека, который через несколько недель трижды отречётся. Христос строит Церковь не на святости Петра, а на правде его признания. И та правда у Петра была, когда он сказал эти слова, даже если его жизнь потом дрожала.

А потом Пётр совершает вторую вещь, и она страшнее первой. Христос начинает говорить о кресте: Иисус должен идти в Иерусалим, и пострадать, и быть убит. И Пётр начинает держать Его и говорить: буди милость Тебе, Господи, не будет этого. И Христос отвечает ему словами, от которых стынет кровь: отойди от Меня, сатана, потому что ты думаешь не о том, что Божие, а о том, что человеческое. Смотри внимательно: только что он был камнем, а теперь он сатана. Что изменилось? Изменилась позиция. Человек, который стоит за Христа, есть камень. Человек, который стоит между Христом и крестом, есть сатана. И это касается не Петра: это касается всякого, кто говорит ближнему: буди милость тебе, не надо креста, живи как удобно. Всякая любовь, которая зовёт уклониться от креста, есть хоть и любящая, а сатанинская.

И потом Преображение на высокой горе: лицо Его воссияло как солнце, одежды стали белыми как свет, и явились Моисей и Илия, и беседовали с Ним. И слышен голос: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Моё благоволение. Его слушайте. И вот что надо заметить: два этих человека, Моисей и Илия, суть Закон и Пророки. Они стоят и разговаривают с Тот, Кто завершает их. Вся старая вера встречается с Богом во плоти на этой горе. И Пётр предлагает поставить три скинии, для Него, для Моисея, для Илии, потому что человеку приятно остановиться в высоком моменте. А Христос спускается с горы к толпе, к бесноватому отроку, к спору книжников. Это вся духовная жизнь: с горы вниз. Не надо строить шалашей: надо спускаться к людям.

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ И ВЕЧЕР

Потом Пасха. Иисус входит в Иерусалим на ослёнке, и толпа кричит осанна, и это последняя громкая сцена Его жизни, за которой начнётся тишь и суд. И потом Он входит в храм и выгоняет продающих и покупающих, и опрокидывает столы меновщиков, и говорит: Мой дом называется домом молитвы, а вы сделали его пещерою разбойников. Смотри, о чем Он гневается. Не о загрязнённости здания: о том, что богопочитание превратилось в бизнес. Меновщики сидели во дворе язычников, выкупая для приезжих деньги на жертвенных животных, и чистота двора была соблюдена, а поклоны не было. Всякая форма религии, которая служит не Богу, а обороту, будет однажды опрокинута.

И вечером той недели стоит вечеря. Смотри на её сценарий. Он берёт хлеб, благословляет, преломляет и говорит: приимите, ядите, Сие есть Тело Моё. И чашу: сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая. И потом говорит самый тихий и самый страшный слова вечера: истинно говорю вам, один из вас предаст Меня. И все ученики начинают спрашивать: не я ли, Господи? Заметь: каждый боится за себя, и ни один не ищет виновного. И только Иуда спрашивает: не я ли, Равви? А потом уходит. И после Он уходит с одиннадцатью в Гефсиманию, в оливковый сад, и говорит ученикам: посидите здесь, пока Я пойду помолиться там. И уходит на камень, и падает на лицо, и молит: Отче Мой, если возможно, да минует Меня чаша сия. И заметь вторую фразу: впрочем, не как Я хочу, а как Ты. И потом трижды приходит и находит их спящими. Не спалось: глаза слезились от усталости и горя. А Он трижды просит: бодрствуйте. И они спят. И потом приходит толпа с Иудой и огнём и мечами. И Пётр вынимает меч и отсекает ухо рабу первосвященника. И Христос говорит: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут. И рану исцеляет на месте. Так закончился первый меч новой веры: он был вложен в ножны, и в ножны он не возвращался шесть столетий.

И начинается суд. И суд этот есть один из самых чудовищных моментов всей истории, потому что весь онillegal и весь он политически оправдан. Ночной допрос, у первосвященника Каиафы. Лжесвидетели, противоречащие друг другу. Вопрос: Ты ли Христос, Сын Божий? Ответ: ты сказал, и увидите Сына Человеческого, сидящего одесную силы. И Каиафар раздирает одежды: богохульствует, зачем нам ещё свидетели? И толпа кричит: повесь Его. И Пилат умывает руки перед толпой: я чист, кровь Его не на мне. И слышит от толпы: кровь Его на нас и на детях наших. И вот учти: это не обвинение всем иудеям во веки веков, как потом читали враги. Это ропот конкретной толпы в конкретный час. И Иуда, увидев осуждение, возвращает серебро и идёт повеситься. И жрецы говорят: кровь его на нас. Он мог бы покаяться и жить, а он выбрал смерть, потому что признание содеянного было хуже смерти.

И крест. Римская казнь, самая зверская, придуманная людьми, чтобы растянуть смерть на часы и опозорить. Прибивают за руки и за ноги, и надпись над головой: Иисус Назорей, Царь Иудейский. И толпа кривляется: других спасал, а Себя не может спасти. И один из распятых рядом хулит, а другой заступается: мы осуждены за дела наши, а Он не сделал ничего худого. И говорит: помяни мя, Господи, когда приидешь в Царствие Твоё. И слышит: днесь со Мною будеши в раю. И вот что стоит увидеть: Он умирает не как проигравший. Он умирает как Тот, Кто добровольно взял на Себя всё. И последняя фраза Его: Отче, в руки Твои предаю дух Мой. Не жертва под мечом: жертва в руки Отца. И на час девятый тьма по всей земле, и завеса в храме раздирается сверху донизу. Завеса была та, за которой стояло Святая Святых, куда один раз в год входил один первосвященник. Раздирается сверху. Не снизу человеком: сверху Богом. Путь в Святая Святых открыт всем. Это есть самый тихий и самый громкий знак всей истории: дверь открыта.

ВОСКРЕСЕНИЕ И ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА

Утром в первый день недели Мария Магдалина и другая Мария приходят ко гробу. Землетрясение, ангел, камень отвален. И ангел говорит: не бойтесь, Иисуса ищете распятого: Его нет здесь, Он воскрес. И в это же время стражники, поставленные стеречь гроб, падают как мёртвые. И дамы бегут сказать ученикам, и на дороге встречают Его. И Он говорит: радуйтесь. И они взяли Его за ноги и поклонились. И это первая встреча воскресшего с живым человеком: не с апостолом, не с писателем, а с женщиной, которая, по мнению того времени, вообще не была достоверным свидетелем. И Господь сделал её первым свидетелем воскресения. Таков Бог в книге Матфея: Он отдаёт первую весть тем, кого мир не считал никем.

И книга кончается на горе в Галилее. Одиннадцать апостолов идут, и когда увидели Его, поклонились, а иные усомнились. Заметь: не все усомнились, а иные. Даже на этой горе, даже после воскресения, некоторые недоумевают. И это не против Евангелия: это за него. Если бы все были прописаны как герои веры, никто бы не поверил. А так читающий видит, что и в первом поколении рядом с верой стояло сомнение, и Бог не отослал сомневающихся. И потом стоят последние слова, и они называются Великим поручением: Иисус, приблизившись, сказал им: дана Мне всякая власть на небе и на земле. Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам. И се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь.

Вслушайся в порядок этих слов. Первый ход: дана Мне всякая власть. Прежде чем послать, Он сообщает, на чём стоит послание. Не на ваших силах: на Моей власти. Второй ход: идите, научите все народы. Не один народ и не один язык: все. И третий ход: се, Я с вами во все дни до скончания века. Самая дорогая строка книги не про начало, а про пребывание: Он не сказал: я закончил и уезжаю. Он сказал: я с вами до конца. И потому книга Матфея, первая книга Нового Завета, кончается не заключением и не сводом правил, а обещанием присутствия.

ТЕНЬ МАТФЕЯ

Тень этой книги сидит не у фарисеев и не у Иуды: она сидит в самом читателе. Прочти её внимательно и увидишь, что всякий грех, обличаемый в этой книге, есть наш собственный. Мы гордимся знанием и не идём в Вифлеем. Мы вносим в общее котёл наполовину и называем целым. Мы берём меч, чтобы отрезать ухо ближнему, и называем это защитой истины. Мы смотрим на сучок в чужом глазу и не видим бревна в своём. Мы заглушаем слово заботой века сего и называем это ответственностью. И всякий раз, когда читаешь Матфея, читающий должен спросить себя не: в чём виновен фарисей? А: в чём виновен я?

ЧАС МАТФЕЯ

У этой книги час свой, и он такой: раннее утро, ещё темно, женщины идут ко гробу. Не светлое время и не удобное: время, когда ещё темно и надо идти. Встань в этот час в своей жизни: не когда всё светло и понятно, а когда темно и дорого. И иди. Не потому, что уверен в конце: потому что помнишь, что Он сказал: се, Я с вами во все дни до скончания века.

МОЛИТВА МАТФЕЯ

Господи, Ты разложил мне перед Собой всю свою родословную и не вычистил из неё ни одного срамного имени. Прости мне мой срам и мою гордость чистым списком. Дай мне нищету духом, чтобы я знал свою нищету и не притворялся сильным. Дай мне плач, чтобы я видел мир как он есть и не ожесточался. Дай мне кротость и чистоту сердца, миротворчество и мужество быть изгнанным за правду. Прости мне мой меч в руках и мои сучки в чужом глазу. Научи меня не заглушать слово заботой века сего. И дай мне, как женщинам у гроба, идти в темноте раннего утра и встретить Тебя: радуйтесь. Аминь.

;




ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАРКА.

Вторая книга, а по всей вероятности первая из написанных: большинство учёных сходятся, что Марк написал своё Евангелие раньше остальных, а Матфей и Лука держали его перед глазами. Автор его не апостол: он был мальчишкой в доме, где Христос совершал последнюю вечерю, и в ночь ареста, когда все разбежались, за бегущими в одежде погнался воин, юноша вырвался, оставив в руках того покрывало, и убежал нагим. Это странное маленькое сведение стоит в его собственной книге, в конце, и по преданию это он сам о себе: человек, сбежавший в ночь ареста, без одежды, в панике. Именно такой человек и написал самое срочное, самое дышащее Евангелие. Имя ему Иоанн Марк, он был сродни Варнаве, сопровождал Павла, потом Пётра, и по преданию Церкви был записателем рассказов Петра. Говорят, Пётр проповедовал, а Марк записывал. Если так, то мы имеем книгу глазами рыбака, трижды отрекшегося.

«Ибо Сын Человеческий не для того пришёл, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Евангелие от Марка, глава десятая)

КНИГА С БЕГОМ И С КРЕСТОМ

Первое, что замечает всякий открывающий Марка: здесь нет рождества. Ни яслей, ни волхвов, ни звёзд. Книга начинается со взрослого Иисуса, идущего по пыльной дороге к Иордану на крещение. И заканчивается книга странно: женщины убегают от гроба в трепете и изумлении и никому ничего не говорят, потому что боялись. На этом, в древнейших рукописях, стоит знак препинания и конец. Слышишь? Первое написанное Евангелие кончается страхом и бегством, а не обещанием присутствия. Это не ошибка и не обрыв: это рассчитанный удар. Читатель первого века закрывал книгу и вставал с места: а что было дальше? Где Он? Он же обещал встретить их в Галилее. И сам шёл искать. Марк написал Евангелие-крючок: оно не закрывает историю, оно втягивает в неё.

И второе: у Марка всё движется бегом. Слово «тотчас» стоит у него сорок с лишним раз. Христос творит, идёт, уходит, обращается, запрещает, и ни на минуту не задерживается. Марк пишет, как человек, который горит: общины горели под гонениями, их читателей могли схватить в любую ночь, и ему нужно было сказать главное быстро и накрепко. Поэтому Марк это Евангелие действия: у него меньше речей, чем у Матфея, и больше дел. Христос у Марка прежде всего действует: изгоняет, исцеляет, кормит, поднимает, и загадка Его и есть разгадка книги.

КТО ОН. ТАЙНА, КОТОРУЮ ЗАПРЕЩАЮТ РАЗГЛАШАТЬ

У Марка есть особенность, которую богословы так и назвали мессианской тайной. Христос творит чудеса, а потом запрещает рассказывать: и строг запретил ему и тотчас вон изошёл из него; и повелел ему, чтобы никто не рассказывал. Исцелил слепого и отправил домой, сказав: и в село сие не входи. А бесы кричат о Нём: Ты Сын Божий! И Он запрещает им говорить. Странно, не правда ли: кому не хочется, чтобы о нём кричали? А в этом запрете сидит вся глубина. Народ видел в Нём победителя: того, кто собьёт римлян, прогонит врагов, накормит и сделает всех счастливыми. И Христос бежит от этой славы, как от огня, потому что знает: если народ возведёт Его на трон, Его придётся уводить с трона крестом. Слава без креста есть соблазн. И потому Он говорит о Себе загадочно: Сын Человеческий. Это имя из пророка Даниила, и оно прячет и обещает Царя, и одновременно обещает Страдальца. Народ слышал в этом слове трон. Христос вкладывал в него крест. И вся книга Марка есть движение от тайны к раскрытию: только в самом конце, когда Он уже умирает, римский сотник, язычник, человек того самого войска, которое Его распинает, говорит слова, которых не сказал ни один ученик за всю книгу: истинно Человек Сей был Сын Божий. Занавес книги и стоит на этих словах из уст палача. Ученики поняли это медленно. Первыми поняли те, кто распинал.

ГЛАВНЫЙ УРОК УЧЕНИКОВ. СЛЕПОТА ВЕРНЫХ

А теперь главное, ради чего Марк писал книгу, и вот здесь надо сесть. У Марка ученики показаны без всякой косметики. Они такие: не понимают притч, боятся бури, спорят о том, кто из них больше, запрещают детям подходить к Учителю, просят мест по правую и левую руку в славе, и в самую страшную ночь все разбегаются. И Марк не смущается писать это, потому что пишет со слов Петра, а Пётр, отрекшийся трижды, знал цену этой правде. И вот что важно понять: слепота учеников не есть брак в книге. Это её главный метод. Марк показывает: можно идти за Христом, видеть все чудеса своими глазами и всё равно не понимать. Понимание даётся не от близости и не от ума: оно даётся от креста. Пока ученики ждали победителя, они не понимали ничего. Поняли, когда всё рухнуло. И потому тот, кто читает Марка в поисках того, как стать успешным верующим, читает книгу наоборот: книга эта о том, как верный человек не понимает, боится, бежит и всё же потом возвращается и умирает за это в Риме вниз головой, по преданию, потому что считал себя недостойным умереть так, как умер Учител Его.

И стоит в этой книге сцена, которая всё объясняет. Идут они дорогою в Иерусалим, и Христос в третий раз говорит о том, что будет: предадут Его, осудят, убьют, и в третий день воскреснет. И что отвечают ученики? И Иаков и Иоанн, сынове громовы, подходят и просят: дай нам сесть у Тебя, одному по правую, другому по левую сторону в славе Твоей. Вот буквально в следующем абзаце после третьего предсказания креста. Христос отвечает: не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я пью? И дальше слова, которые я уже привёл в заголовке: кто хочет быть большим, будет вам слугою. Смотри, как устроен человек: Учитель трижды говорит о собственной смерти, а рядом стоящие в это же самое время делят должности. Это не они такие: это мы все. Пока человек говорит о высоком, рядом в нас сидит счётчик мест и должностей. Марк не обличает: он просто показывает и оставляет нас с этим наедине.

ЧУДЕСА, КОТОРЫХ БОЛЬШЕ НИ У КОГО НЕТ

У Марка стоят чудеса, которых нет ни в одном другом Евангелии, и они выбраны не случайно. Первое: глухой косноязычный. Приводят глухого и берут Его за руку особняком от толпы, вкладывают персты в уши его и, плюнув, касаются языка его. И, воззрев на небо, вздохнул, и говорит ему: еффафа, то есть отверзись. Вслушайся: Он вздохнул. Никто в Писании больше не вздыхает над исцелением. Бог вздыхает над человеческой глухотой. И второе: слепой в Вифсаиде. Приводят слепого, и Он берёт его за руку, выводит вон из села, плюёт на глаза его, и спрашивает: видишь ли? Тот смотрит и говорит: вижу людей, как деревья ходящих. Видит, но криво: люди расплываются, как гуляющие деревья. И Христос снова возлагает руки, и человек увидел ясно. Второй этап. Слышишь, как это устроено: исцеление зрения идёт в два хода. Вначале человек видит, но людей ещё принимает за деревья: расплывчато, крупно, без лица. И потом второй час, и он видит всех в лицо. Марк, кажется, написал это о всей вере: сначала мы видим vaguely, потом ясно, и никто не перепрыгивает сразу.

И стоит у Марка исцеление кровоточивой, и оно самое нежное в книге. Женщина двенадцать лет больна кровотечением, потратила всё на врачей и стала хуже. По закону она нечистая: не имела права касаться никого, всё, что она касалась, становилось нечистым, её не должны были пускать в толпу. И она идёт сзади и говорит: если хотя края одежды Его коснусь, буду здорова. И касается, и тотчас иссяк источник крови её. А Христос спрашивает: кто коснулся Моей одежды? Ученики отвечают с упрёком: видишь, народ теснит Тебя, и говоришь: кто коснулся Меня? И она, боясь и трепеща, признав, что с ней сделалось, приходит и падает пред Ним и сказывает всю правду. И Он говорит ей: дщерь! вера твоя спасла тебя, иди с миром. Заметь: она боялась, потому что по закону осквернила Его касанием. А Он делает обратное: не Он осквернился от неё, а Она очистилась от Него. Ток пошёл не в ту сторону, куда думали все: не от нечистого к чистому, а от чистого к нечистому. Так и вся вера: она не расползается, как зараза. Она противостоит смерти и побеждает её.

И у Марка есть самая трагическая сцена молчания: Христос в доме, где лежит умершая дочь Иаира, и все плачут и рыдают, и Он говорит: не плачьте, она не умерла, а спит. И смеются над Ним. Всегда будут смеяться. Он выгоняет всех и берёт с собой только отца, мать и трёх учеников, и говорит маленькому человеку на арамейском, как говорят дома: талифа куми, девица, тебе говорю, встань. Он говорит по-домашнему, не по-пророчески. Бог говорит умершему девочке на её родном языке. Запомни это, Сашенька, когда дойдёшь до тяжёлых дней: Бог говорит не по-славянски и не по-величаво. Он говорит тебе тем языком, на котором ты говоришь дома.

ПРОТИВ МЕНОВЩИКОВ И ПРОТИВ СЕРДЦЕКАМЕННОСТИ

У Марка есть Христос разгневанный, и это надо видеть, чтобы не представлять Его разрисованным слащавым ангелом. Он входит в храм и начинает выгонять продающих и покупающих, опрокидывает столы меновщиков и скамьи продающих голубей, и не позволял, чтобы кто пронёс какой-либо сосуд через храм. Гнев без греха. И дальше в этой же книге стоит другая сцена гнева, ещё более острая: в субботу в синагоге человек с иссохшей рукой. Все смотрят, не исцелит ли Он, чтобы обвинить. И Он говорит человеку: встань на середину. И спрашивает: должно ли в субботу делать добро или зло, спасти душу или погубить? И они молчали. И воззрев на них с гневом, скорбя об ожесточении сердец их, говорит человеку: протяни руку твою. Вслушайся: Он воззрел с гневом и скорбя одновременно. Гнев и скорбь в одном взгляде. Это и есть вся строгость Бога: гнев на окаменевшее сердце и скорбь о нём. И вот что важно: Он исцеляет в субботу, ломая удобное благочестие. Закон был добр, но он был поставлен над человеком, а человек ради него замораживался. Христос говорит: суббота для человека, а не человек для субботы. И заметь: они уходят и советуются с иродианами, с людьми царя, своего врага, как бы погубить Его. Вот она, религиозная злоба: она идёт в союз с кем угодно, лишь бы сохранить своё место.

ГЕФСИМАНИЯ У МАРКА. БОЛЕЕ ЧЕМ У ВСЕХ

У Марка Гефсимания самая страшная. И сказать Ему: Иисус начал страшиться и тосковать. И говорит им: душа Моя скорбит смертельно. И, отпадши на землю, молился, чтобы, если возможно, миновал Его час сей. И говорил: Авва Отче! всё возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня. Авва. Слово маленькое, домашнее, детское: папа. По-арамейски так дети зовут отца. Христос в смертной скорби зовет Отца не Господом воинств: папой. И заметь ещё одну деталь, только у Марка: он приходит и находит их спящими, и говорит Петру: Симон, ты спишь? не мог ты бодрствовать один час? Симон. По имени, по старому имени, тому, которое было до того, как Пётр стал Петром. В час, когда Его брали, Он называет старое имя того, кто отречётся. Так и Бог зовёт нас иногда в самое горькое время по старому имени, по тому, каким нас звали до всякой веры: не упрёком, а напоминанием, что Он знал нас прежде всего нашего лица.

И надо сказать о том, кто фактически главная часть этой книги. От главы восьмой и до конца Марк идёт дорогой на Иерусалим, и путь этот показан как движение навстречу кресту, и Христос трижды предсказывает Свой конец, и с каждым разом ученики отступают дальше: от непонимания к спору о местах, от спора к обещанию не отступать, от обещания к сну, от сна к бегству. И в самом конце все разбежались, и убежал и тот юноша, который писал книгу. Оставили Его. Все. И вот тут сидит вся книга Марка: Евангелие бежавших. Она написана беглецом со слов беглеца о том, как все бежали. И потому она есть самая честная книга в мире: она не спасает лицо никому, даже себе.

ВОСКРЕСЕНИЕ У МАРКА. КНИГА, КОТОРАЯ НЕ ЗАКРЫВАЕТСЯ

А теперь о финале, потому что здесь всё решается. Ранним утром в первый день недели женщины приходят ко гробу с благовониями, и озабочены: кто отвалит нам камень? Камень был очень велик. И когда посмотрели, видят, что камень отвален. И входит, и не находят тела. И юноша в белой одежде сидит справа и говорит: не ужасайтесь. Ищете Иисуса Назарянина, распятого: Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен. И дальше: идите, скажите ученикам Его и Петру. И Петру. Отдельно, по имени. Заметь: ангел передаёт весточку конкретно тому, кто трижды отрёкся и лежит сейчас дома, разбитый и сгоревший от стыда. Не просто скажите ученикам: скажите и Петру. Бог посылает отдельную весточку упавшему. Это вся милость этой книги в одной строке.

И дальше: они вышли и убежали от гроба, ибо трепет и ужас объяли их. И никому ничего не сказали, потому что боялись. И всё. В древнейших рукописях на этом книга стоит. Слышишь, как это страшно и как это велико: Евангелие оканчивается пустым гробом и бежащими женщинами, которые молчат. Никакого завершения. Занавес не опущен: он поднят. Читатель стоит у пустого гроба и сам решает: пойти в Галилею, где Он обещал встретить, или разойтись по домам. Марк сознательно не закрыл книгу, чтобы закрыть её ты сам. Кто дочитал до конца и не пошёл искать, тот не дочитал. Кто побежал искать, тот дописал последнюю главу своей жизнью.

И стоит сказать о том, что дальше в некоторых рукописях прибавлено: короткая сцена воскресшего Христа с учениками, где сказано: идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари. Даже если это прибавление, то мысль верна и стоит в гармонии со всей книгой: кто встал с места у пустого гроба, тот идёт дальше, ко всем народам и ко всей твари. Тварь всякая: не только человек, а и мир. Марк это подчёркивает тем, что Христос у него спит в лодке на подушке, идёт по воде, исчезает из виду, и повелевает морю и ветру: всё творение слушается Его. Поэтому в этой самой короткой книге стоит одно из самых больших слов всей Библии: Евангелие всей твари.

ТЕНЬ МАРКА

Тень этой книги сидит в самом читателе, и сидит она глубже, чем во всех прочих. Марк показывает учеников глупыми, трусливыми и завистливыми, и читающий легко находит в них себя и утешается: вот, и они не понимали, и я тоже. Но не такова цель. Цель другая: показать, что даже самым близким не даётся понимание по близости, а даётся по кресту. И тень такая: мы, читая, ждём, что близость к вере, к приходу, к семье, к книге даёт понимание. Не даёт. Понимание приходит только через собственный крест, через собственную бурю, через собственную ночь. И до этого часа всякий человек, даже святой, стоит у дороги с учениками: не понимает, боится, спорит о местах и засыпает в Гефсимании. Так что не презирай свою слепоту: уважай её как закон пути. И вторая тень: бегство. Все бежали, и юноша писал о собственном бегстве без смущения. Значит, и наш бег не есть конец: после бегства стоит возвращение и возможность быть тем, кому посылают отдельную весточку: и Петру.

ЧАС МАРКА

У этой книги час такой: время перехода. Не утро и не вечер, а время на дороге, когда идёшь в неизвестность и сзади уже закрыта дверь. Христос в этой книге почти всё время в пути, от Иордана до Иерусалима, и в этом пути Он берёт с собой троих на гору, идёт с женщинами к гробу, и весь Его служебный ход есть дорога. Встань в свой час на дороге: не когда всё спокойно дома, а когда стоишь на распутье и не знаешь, куда идти. В этом часе и надо вспоминать Марка: книга написана для тех, кто в пути, и говорит им, что в пути Он рядом, и в бурю спит не потому, что забыл, а потому, что знает, где бури заканчиваются.

МОЛИТВА МАРКА

Господи, Ты назвал меня по имени в час, когда я спал, и послал весточку отдельно мне в день, когда я отрекался. Прости мне мои три отречения и моё бегство без одежды в ночь, когда Тебя брали. Прости мне мои споры о местах за столом Твоим и мою слепоту в пути. Дай мне не требовать чуда на каждом шагу и не бежать от креста, когда Ты зовёшь меня пить чашу. Дай мне видеть ясно: людей в лицо, а не как деревья ходящих. И когда я у пустого гроба останусь стоять в трепете и страхе, дай мне переступить этот страх и пойти в Галилею, где Ты обещал встретить. Аминь.

;




ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ЛУКИ.

Третья книга и самая длинная из четырёх. Написал её Лука, врач, спутник апостола Павла, единственный автор Нового Завета не из иудеев: он из язычников, из античного образованного мира. И это видно по письму: у него лучший греческий во всём Новом Завете, у него порядок и точность историка, он называет правителей, годы, должности. Он сам говорит в начале: решил по порядку написать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твёрдое основание того, в чём был наставлен. То есть писал для образованного человека, который слышал о Христе и хотел проверить: правда ли это или красивая легенда. И Лука собирает свидетельства: он расспрашивал очевидцев, ходил с Павлом по городам, и, по древнему преданию, говорил с Матерью Господней. Отсюда его сокровище: у Луки больше всего того, что касается женщин, детей, бедных и отверженных.

«Ибо Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее» (Евангелие от Луки, глава девятнадцатая)

НАЧАЛО, КОТОРОГО НЕТ НИ У КОГО

У Луки рождество рассказано полнее всех, и начинается оно не с Христа: начинается со стариков. Священник Захария и его жена Елисавета были стары, и детей у них не было, и это считалось позором. И Захария раз в жизни выпал жребий войти в храм воскурить фимиам, величайший день его жизни. И в храме явился ангел и сказал: молитва твоя услышана, жена твоя родит сына. А Захария отвечает словами, которые стоят всех наших молитв о чуде: по чему я узнаю это? Я стар, и жена моя стара. Заметь: не верю, а докажи. И ангел говорит: ты будешь нем и нем до дня, когда это исполнится. И старик выходит из храма немым, и народ понимает, что он видел видение. Девять месяцев немоты. Девять месяцев человек, который всю жизнь говорил за Бога, стоит и молчит, и дома объясняется знаками. И когда рождается сын и родня хочет назвать его отцовским именем Захарией, отец просит дощечку и пишет: Иоанн имя ему. И тотчас разрешились уста его, и он говорит пророчество, которое мы доныне поём каждое утро: благословен Господь Бог Израилев, что посетил народ Свой. Немота как школа. Бог закрыл Захарии рот, чтобы он перестал рассуждать и начал слушать. Всякое сомнение у нас громко: оно говорит, доказывает, требует. А вера у Луки начинается с молчания, которое длилось девять месяцев.

Потом Благовещение, и оно у Луки самое подробное во всей Писании. Архангел Гавриил является Деве Марии в Назарете, в маленьком городке, о котором никто не слышал, и говорит: радуйся, Благодатная, Господь с Тобою. И говорит ей: Дух Святой найдёт на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя. И стоит вслушаться в её ответ, потому что это ответ всей человеческой истории на слово Божие: се, Раба Господня, да будет Мне по слову Твоему. Девушка лет четырнадцати, без мужей, без положений, в городе, где забитая камнями обручница есть обычное дело. Ей предлагают стать Матерью Спасителя и несут вместе с этим полную катастрофу личной жизни: Иосиф может отступиться, родня может побить камнями. И она говорит: да будет по слову Твоему. Не вот давайте обсудим условия, а да будет. Вся беда человечества началась со слова: хочу быть как бог, сама решу. И вся спасение человечества началось со слова: да будет по слову Твоему. Смирение девочки развязало то, что гордыня завязала.

И потом Мария идёт с этой новостью в горнюю страну, к Елисавете, и при приветствии младенец во чреве Елисаветы взыграл, и Елисавета говорит ей: благословенна Ты в женах, и благословен плод чрева Твоего. И Мария отвечает песней, которая зовётся Величит и которая есть самая революционная строка во всём Евангелии: сотвори державу рукою Своей, низложил сильных с престолов и вознёс смиренных, алчущих исполнил благ, и богатящиеся отпустил ни с чем. Смотри, что поёт девочка: не про свою скромность, а про переворот всего мира. Бог ниспровергает сильных и поднимает низких, голодных насыщает, а богачей отпускает пустыми. Вся эта песня потом гнала христиан во все века к бедным: она есть программа всей веры, спетая беременной девушкой в гостях у старухи.

И вот рождение: нет места в гостинице, и Младенца кладут в ясли, в кормушку для скота. И весть о рождении Царя получает не дворец: поле, ночью, пастухи. Пастух в те времена считался нечистым человеком: он не мог свидетельствовать в суде, потому что не было доверия его слову. И Бог посылает ангельскую весть первым свидетелем именно этим людям. И они идут. И после рождения семи дней Младенца приносят в храм, и там стоит старик Симеон, которому обещано, что он не умрёт, пока не увидит Христа. И он берёт Младенца на руки и говорит слова, которые доныне поются на всякой вечерне: ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему с миром, ибо видели очи мои спасение Твоё. И потом добавляет страшное: се, лежит Сей на падение и на воскресение многих и на предмет пререканий, и Тебе Самой оружие пройдёт в душу. Старик сказал Матери о кресте через сорок дней после рождения Сына: оружие пройдёт в душу Твою. И Мария запомнила. И через тридцать три года, стоя под крестом, она поняла всё слово до конца. Всякая правдивая вера обещает не только свет: она заранее предупреждает о мече.

ЛИЦА, КОТОРЫХ НЕТ У ДРУГИХ

У Луки есть целый ряд лиц, которых больше нигде нет, и по ним видно сердце книги. Захария и Елисавета, Симеон и Анна пророчица, восьмидесятичетырёхлетняя вдова, которая не отходила от храма постом и молитвой и, увидев Младенца, говорила о Нём всем, искавшим избавления. Лука любит стариков и вдов. Потом две сестры в Вифании. Потом мытарь Закхей, маленький ростом, богатый предатель, залезший на смоковницу, чтобы увидеть Христа. Христос говорит ему: Закхей, сойди, ибо надобно Мне сегодня быть у тебя в доме. И весь город ропщет: Он пошёл к грешнику в гости. А Закхей встаёт и говорит: половину имения моего отдам нищим, и если кого обидел, возвращу вчетверо. Вчетверо. По закону полагалось возвращать украденное с прибавкой пятой части, а он даёт вчетверо: он не считает. И Христос говорит: ныне спасение дому сему. Не после исправления: ныне. Принятие идёт первым, щедрость вспыхивает следом.

И есть у Луки сцена, которой нет больше нигде, и она объясняет всю книгу. Христос в доме у фарисея Симона, и приходит женщина из города, известная всем распутница, и начинает плакать над Его ногами, и обтирает слезами своими волосы, и мажет благовониями. Фарисей думает: вот если бы Он был пророк, то знал бы, кто и какая женщина к Нему прикасается. И Христос говорит ему притчу: у одного было два должника, один должен пятьсот динариев, другой пятьдесят, и обоим Он простил долг. Который из них больше полюбит Его? И тот отвечает: тот, кому больше простил. И Христос поворачивается к женщине и говорит: прощаются грехи её многие, ибо она возлюбила много. Слышишь: любить много может только тот, кому много прощено. Всякие святые люди, которые презирают падших, просто забывают, сколько им самим было прощено. Лука, бывший язычник и врач, писал эту сцену, зная своё место в ней: он тоже был тем, кому много прощено.

КОРМЛЕНИЕ, БЛАЖЕНСТВА И ПРАВИЛО ДОЛГА

У Луки Нагорная проповедь стоит не на горе, а на равном месте, и это не мелочь: гора означает возвышение учителя, а ровное место означает, что Учитель сел с людьми в поле, на уровне их глаз. И блаженства у Луки звучат жёстче, чем у Матфея: не нищие духом, а нищие. Не алчущие правды, а алчущие. И дальше, без всякой смягчающей вежливости, идут четыре проклятия: горе вам, богатые, ибо вы уже получили своё утешение; горе вам, пресытившиеся ныне, ибо вы взалчете; горе вам, смеющиеся ныне, ибо восплачете; горе вам, когда все люди говорить будут о вас хорошо. Смотри: у Матфея блаженства про сердце, а у Луки про кошелёк и про репутацию. Кто сыт и богат, кто смешон, кто всеми любим: вот кому горе. Проповедь Луки бьёт по нашему веку прямо в лоб: век, который живёт сытостью, смехом и репутацией, стоит под четырьмя горе. И рядом с этим у Луки стоят правила, которых мир не выдерживает: любите врагов, делайте добро, одалживайте, не ожидая ничего, и будет вам награда великая. И самое практическое: всякому, просящему у тебя, дай. Не проверяй, не рассчитывай: дай. Мир говорит: дают тому, кто заслужил. Христос говорит: давай тому, кто просит, потому что ты сам получил всё, чего не заслужил.

ПРОТИЧИ, КОТОРЫЕ ЕСТЬ ТОЛЬКО У ЛУКИ

Теперь душа этой книги: притчи, которых нет ни у кого. Первая и величайшая: блудный сын. Отцу приходят двое сынов, и младший просит часть имения, то есть, по сути, говорит: лучше бы ты умер, и мне досталось наследство. Отец делит. Сын уходит в далёкую страну, тратит всё, и приходит голод, и он нанимается пасти свиней, а свинья для иудея есть нечистая тварь: ниже этого падения в той культуре не было ничего. И он приходит в себя и говорит: сколько наёмников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода. Заметь первый ход спасения: он приходит в себя не от раскаяния, а от голода. Спасение всегда начинается не с красоты души: с того, что человеку стало плохо, и он вспомнил дом. И он идёт и репетирует речь: отце, я согрешил на небо и пред Тобою, уже недостоин называться сыном Твоим. И отец увидел его издалека. Издалека значит одно: он всё время ждал, глядя на дорогу. И он побежал. Старый восточный господин, хозяин дома, не бегает: бегать ему стыдно перед рабами и соседями. Он побежал. И не дал сыну договорить речи: пал на шею его и целовал его. И одел в лучшую одежду и кольцо на руку, знак полномочий, и заколол упитанного тельца. А старший брат, который всё это время был в поле и не знал, выходит и обижается: я столько лет служу тебе и никогда не нарушал приказания, а этому пьяненькому, прогулявшему имение, закололи тельца. И отец говорит: сын мой, ты всегда со мною, и всё моё есть твоё, а брат твой был мёртв и ожил, пропал и нашёлся. Вслушайся: притча не заканчивается. Старший брат стоит в поле и обижен. Пойдёт ли он на праздник? Лука не говорит. Он оставил притчу открытой, потому что старший брат это те, кто читает: все, кто не уходил, кто всю жизнь исправно служил, и кто смотрит на блудных с холодом. Притча спрашивает у тебя: пойдёшь ли ты к столу?

Вторая: добрый самарянин. Некоторый человек шёл из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые избили его и ушли, оставив едва живым. По дороге идут священник и левит, люди святого звания, и оба, увидев, прошли мимо. Причин у них благочестивых полон карман: а вдруг мёртв, а прикоснувшийся к мёртвому осквернён и теряет службу; а вдруг засада. Причины хороши, а человек лежит. И идёт самарянин, человек из народа, который иудеи считали полудиким и нечистым по рождению, и он перевязывает раны, возливая масло и вино, сажает на своего осла, везёт в гостиницу и говорит хозяину: позаботься о нём, и если издержишь больше, я, когда возвращусь, отдам тебе. Открытый счёт. Не знаю, сколько надо: пиши, я заплачу. И Христос спрашивает законника, который хотел оправдаться: кто из этих трёх был ближним пострадавшему? Тот отвечает: оказавший ему милость. И слышит: иди, и поступай так же. Смотри, как перевёрнут вопрос. Человек спросил: кто мой ближний, то есть кого я обязан любить, дай мне список, чтобы не любить лишних. А Христос отвечает: стань ближним. Ближний не то, что находят: ближний то, что делают. И заметь ещё: пострадавший не назван ни иудеем, ни язычником. Это всякий человек, лежащий на дороге.

Третья: богач и Лазарь. Один был богат, одевался в порфиру и виссон и веселился блистательно каждый день, а у ворот его лежал нищий, покрытый язвами, по имени Лазарь, и псы приходили лизать язвы его. И богач умер, и Лазарь умер, и Лазарь очутился на лоне Авраама, а богач в муках. И он просит: пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой. И слышит: чадо, вспомни, что ты получил доброе в жизни твоей, а Лазарь злое, ныне же он утешается, а ты страдаешь. И тогда богач просит другое: пошли его к отцу моему и к братьям, предупредить их, чтобы не пришли в это место. И слышит: у них есть Моисей и пророки, пусть слушают. Нет, говорит он, но если кто из мёртвых придёт к ним, покаются. И слышит последнее слово притчи: если Моисея и пророков не слушают, то и если бы кто из мёртвых воскрес, не поверят. Вот вся проповедь о чудесах: люди не верят не потому, что не хватает доказательств. Доказательств полно, они лежат у ворот каждого. Не хватает желания. Смотри ещё: богач не гонял Лазаря, не бил. Он просто каждый день проходил мимо, не видя. Грех этой притчи не жестокость: грех неувидение. И имя у нищего есть, а у богача имени нет: он безымянен в вечности, потому что всю жизнь не видел лиц. Тот, кто не видит лиц здесь, теряет лицо там.

И ещё две коротких, которые бьют в нас доныне. Притча о бессовестном управителе: хозяин собирается уволить управляющего, а тот, чтобы его приняли после увольнения, сговаривается с должниками и снижает их долги. И Христос говорит нечто поразительное: и похвалил господин управителя неверного, что догадливо сделал. И добавляет: сыновья века сего догадливее сынов света. Не грех praised, а расторопность: неверные люди умеют ради денег и комфорта напрягать весь ум, а верные ленятся ради вечного. И притча о судье и вдове: в одном городе судья, который не боялся Бога и не стыдился людей, а вдова приходит и говорит: защити меня. Он отказывает. Она приходит снова. И снова. И снова. И он думает: хоть от докучливости этой защищу её. И Христос говорит: слушайте, что говорит судья неправедный: не Бог ли не проще ли защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь? И вторая половина: но когда придёт Сын Человеческий, найдёт ли Он веру на земле? Вдова есть образ молитвы: не доказательная, а докучная. Молитва без красноречия, которая просто не перестаёт приходить. Бог не ленив и не глух: Он ждёт, не отстанет ли человек от; вечного списка просьб, или останется.

ПУТЬ НА ИЕРУСАЛИМ

Вся середина Луки есть дорога. С девятой главы и до девятнадцатой Христос идёт в Иерусалим, и по дороге творит, учит и берёт людей. И на этой дороге стоят три отказа, которые надо назвать. Первый: человеку, который сказал: пойду за Тобой, куда Ты пойдёшь, Христос отвечает: лисицы имеют норы и птицы небесные гнёзда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову. Второй: другому, который просил: позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего, отвечает: предоставь мёртвым погребать мёртвых, а ты иди и возвещай Царствие Божие. Звучит жестоко: похоронить отца, это же долг. А вслушайся: у евреев сын обязан был жить с родителем до его смерти и потом исполнять поминальные годы. Человек говорит: сначала дела, потом Тебе. И Христос отвечает: никогда не наступит время потом. Царствие не дожидается удобных часов. Третий: ещё один говорит: решусь за Тобой, но прежде отпусти мне попрощаться с домашними. И слышит: никто, возложив руку на плуг и озираясь назад, не благонадёжен для Царствия Божия. Пахарь, который пашет и оглядывается, борозда идёт криво. Всё это не значит: брось семью и отца. Это значит: не делай семью и отца причиной, по которой Царствие подождёт. Всякая отсрочка веры рано или поздно становится постоянной.

И на этой же дороге стоит сцена, в которой вся вера сжата в одно движение. Приходит некий начальник и говорит: Учитель благий, что мне делать, чтобы унаследовать жизнь вечную? И слышит заповеди, и отвечает: всё это соблюл я от юности моей. И Христос, воззрев на него, полюбил его. Заметь: полюбил прежде произнёс приговор. И говорит: одного тебе недостаёт: всё, что имеешь, продай и раздай нищим, и придёшь за Мною. И начальник отошёл с печалью, потому что имел большое имение. Смотри: Христос не сказал этого ни Петру, ни блудному сыну, ни Закхею. Он сказал это одному человеку, потому что видел именно его узел: узел был не в грехах, а в имении. Каждому недостаёт своего: одному покаяния, другому прощения, этому одному вещи. Вопрос не в том, что говорит закон всем: вопрос в том, что недостаёт именно тебе. И печаль начальника есть самое точное зеркало всей нашей цивилизации: он хотел вечной жизни, но не ценой её цены.

ВЕЧЕР, СУД И КРЕСТ

Приходит вечер. Христос входит в Иерусалим, и толпа кричит: благословен Грядущий Царь во имя Господне. И фарисеи говорят: запрети ученикам Твоим. И слышат: если они умолкнут, камни возопиют. И потом плач над городом, и это самая скорбная сцена всей книги: подошедши, Он увидел город и заплакал о нём и говорит: если бы и ты хотя в сей твой день уразумел, что служит к миру твоему, но теперь сокрыто от очей твоих. Бог плачет над городом, который Его погубит. Не гневится: плачет. И потом изгнание меновщиков из храма, и потом вечеря: принял хлеб, благословил, преломил и дал, говоря: сие есть Тело Моё, которое за вас предаётся; чашу: сия чаша есть Новый Завет в Крови Моей. И сразу после этого спор: кто из них больше? На последней вечере, за столом, за которым раздаётся Тело и Кровь, взрослые мужчины спорят о том, кто из них важнее. И Христос говорит: цари господствуют над народами, а вы не так: кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий, как служащий. И потом говорит Петру предсказание отречения: се, сатана просит, чтобы сеять вас, как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя. И вот что стоит увидеть: Он говорит Петру о его падении до того, как оно случилось, и добавляет: и ты, когда обратишься, утверди братьев твоих. Падение предсказано и уже прощено и уже включено в план: станешь утверждать тех, кто пал так же. Не усидишь в чистоте: утвердишь упавших.

И Гефсимания: Отче! пусть минует Меня чаша сия, но не Моя воля, а Твоя да будет. И является ангел, укрепляющий Его, и пот Его был как капли крови, падающие на землю. А потом узы, ночь у первосвященника, отречение Петра в холодном дворе, и в тот момент, когда крикнет третий раз: не знаю Сего Человека, и запоёт петух, Христос, по слову Луки, обернулся. Воззрев на него, Господь. Пётр вспомнил слово Господне и вышел и плакал горько. Смотри: в самый тяжёлый час Христа, под судом, истязаемый, Он находит силы обернуться и посмотреть на падающего Петра. И взгляд этот не осуждающий: тот взгляд, о котором было сказано раньше, Я молился о тебе. Молитва уже была сказана, взгляд уже был прощающий, и потому Пётр смог плакать, а не повеситься. Разница между Петром и Иудой не в глубине падения: она одинакова. Разница в том, как каждый понял взгляд Христа. И один увидел приговор, а другой увидел мольбу о нём, и вернулся.

И потом суд, и у Луки есть свои удивительные сцены. Христос стоит перед Иродом, и Ирод просит чуда: он давно хотел видеть что-нибудь от Него. И Христос молчит. Заметь: молчание перед царьками, которые хотят зрелища. И потом крест, и у Луки есть слова, которых нет больше нигде. Первое: Отче! прости им, ибо не знают, что делают. Второе: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю, разбойнику, который сказал: помяни меня. Третье: Отче! в руки Твои предаю дух Мой. И стоит на кресте эпизод, которого нет ни у кого: с Ним распяты двое злодеев, и между ними Он, как между двумя преступниками, и не случайно Исаия писал: причтён к злодеям. И толпа кривляется, и воины напояют уксусом, и сотник говорит: истинно Человек Сей был праведник.

ВОСКРЕСЕНИЕ.КНИГА ХОЖДЕНИЙ

А теперь финал, и у Луки он самый тёплый из всех четырёх Евангелий, и он построен не на величии, а на ходьбе. В первый день недели женщины идут ко гробу с благовониями, и видят камень отваленным, и входят и не находят тела, и являются два мужа в блистающих одеждах и говорят: что вы ищете живого между мёртвыми? Он не здесь, Он воскрес. И они пересказывают ученикам, и слова эти показались им пустыми, бредом. Смотри: верные женщины несут ученикам самую большую весть истории, а их слова признают за бред. И Пётр бежит ко гробу, наклоняется и видит пелены лежащие и уходит, удивляясь. И дальше идёт то, ради чего Луки стоит прочесть. В тот же день двое учеников идут из Иерусалима в Эммаус, саженей шестьдесят, то есть одиннадцать километров, и беседуют обо всём происшедшем, и лица у них печальны. И подходит Христос и идёт с ними, а глаза их удержаны, чтобы не узнать Его. И Он спрашивает: что вы рассуждаете в дороге и печальны? И они отвечают с горечью: мы надеялись, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля. Мы надеялись. Прошедшее время. Весь трагизм человеческой веры в этих двух словах: мы надеялись, а теперь уже нет. И Христос говорит им: о, несмысленные и медленные сердцем, чтобы веровать всему, что предречено пророками. И начинает от Моисея и от всех пророков изъяснять им сказанное о Нём. И они подходят к деревне, и Он показывается, как будто хочет идти дальше. Показывается: приглашает остаться. Они упрашивают: останься с нами, потому что день уже склонился. И Он входит и возлежит с ними, и, взяв хлеб, благословил и преломил, и подал им. И открылись у них глаза, и они узнали Его. И Он стал невидим. И они говорят друг другу: не горело ли сердце наше, когда Он говорил нам на дороге? И в тот же час встают и идут обратно в Иерусалим, те же одиннадцать километров, ночью, назад. Смотри: у Марка финал бежавших женщин, а у Луки финал двух возвращающихся: сердце горело, и они встали ночью и пошли. Вся вера в этом эпизоде: Христос приходит к человеку в его дороге, когда тот ещё не узнаёт, и сердце его уже горит, а глаза открываются только за преломлением хлеба, в доме, в общине, за столом. И потом Он среди них: мир вам. И они от страха не верят. И Он говорит: есть ли у вас здесь что-нибудь съедное? И дают Ему часть печёной рыбы, и Он ест перед ними. Бог ест рыбу. Не привидение, не дух: Он берёт руками, пережёвывает, благодарит. Самая телесная сцена всей Писании. И потом открывает им ум к уразумению Писаний и говорит: надлежит пострадать Христу и воскреснуть из мёртвых, и проповедоваться быть во имя Его покаянию и прощению грехов во всех народах. И добавляет: вы свидетели сему. И се, Я посылаю обещание Отца Моего на вас: вы же оставайтесь в городе Иерусалиме, пока не облечётесь силою свыше. Не иди сейчас: дождись силы. Пустые руки не несут огня: сначала надо быть облечённым.

И книга кончается на горе в Вифании. И, благословив их, стал отдаляться от них и возноситься на небо. И они, поклонившись, возвратились в Иерусалим с великою радостью, и были всегда в храме, благословляя Бога. Смотри: они возвращаются с великою радостью после того, как Учитель ушёл от них физически. Почему радость? Потому что расставание это не исчезновение: Его благословение осталось, и обещание силы осталось, и они уже знают, что Он с ними не телом, а Духом. И первая фраза следующей книги, Деяний, проистекает прямо отсюда: первую книгу я написал тебе, Феофил, о всём, что Иисус начал делать и учить. Начал. Значит, Деяния есть продолжение: Он не кончил делать. И потому оба тома Луки читаются как одна книга: том первый, Евангелие, о том, что Он делал; том второй, Деяния, о том, что Он делает доныне.

ТЕНЬ ЛУКИ

Тень этой книги сидит в самом читателе, и она такая: мы прочитали о блудном сыне, о самарянине, о Закхее, о богаче и Лазаре и отнесли все эти притчи к чужим. К гулякам, к безбожникам, к богатым. А надо отнести к себе. Ты и есть младший брат, когда гуляешь, и старший, когда обижаешься на вернувшихся. Ты и есть священник и левит, когда обходишь раненого по своим благочестивым причинам. Ты и есть богач, когда перестаёшь видеть Лазаря у своих ворот. И ты и есть тот начальник, которому одного недостаёт, и это одно дороже всех твоих добродетелей. Вся книга Луки держит зеркало перед твоим лицом и говорит: Бог пришёл не к праведным, потому что праведных нет, а к тем, кто знает, что болен. Кому прощено много, тот любит много: если ты не любишь, ты не запустил в свою жизнь меру прощения, которую ты на самом деле получил.

ЧАС ЛУКИ

У этой книги час особенный, и он называется часом Эммауса: вечер, дорога между двумя пунктами, когда человек идёт от того, что рухнуло, к тому, чего не знает. Не полдень и не полночь: сумерки, когда сердце горит, а глаза ещё не открыты. Встань в этот час своей жизни: когда что-то рухнуло и ты идёшь куда-то не со словами, а с пустотой. Именно в этот час Он подходит и идёт рядом, и сердце горит прежде всякого узнавания. Не ищи Его немедленного лица: держись дороги, и откроется за хлебом, в доме, за общим столом.

МОЛИТВА ЛУКИ

Господи, Ты пришёл искать и спасти погибшее, и первым свидетельствам о рождении Твоём поверили пастухи, а слово на утро Твоей смерти оказалось бредом в ушах верных. Прости мне мою надежду, которая всегда была в прошедшем времени: мы надеялись, что Ты избавишь, а теперь уже нет. Пройди со мной мою дорогу в Эммаус и изъясни мне Писание, пока сердце не загорится. Открой мне глаза за преломлением хлеба. Прости мне моё неувидение Лазаря у моих ворот и мои обходы раненых по благочестивым причинам. Дай мне сказать Твоей Матери её слово: да будет Мне по слову Твоему. И когда я, как старший брат, стою в поле обиженный, дай мне войти на праздник, где отец пляшет перед возвращающимся гулякой. Аминь.

;



ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ИОАННА

Четвёртая книга и последняя из четырёх Евангелий, и она стоит особняком. Первые три, Матфей, Марк и Лука, похожи друг на друга ходами и речами, поэтому их называют рассказами от очевидцев. Иоанн стоит в стороне: у него нет притч, почти нет и родословной, зато есть длинные разговоры и слова, которые больше нигде не звучат. Написал его апостол Иоанн, сын Зеведея, рыбак из Галилеи, брат Иакова, тот, кого Христос звал сыном громовым. Он был среди троих на самой близкой дистанции: на горе Преображения, при воскрешении дочери Иаира, в саду Гефсиманском. На вечере он лежал у груди Учителя. Под крестом он стоял, когда все разбежались. И к нему, распятому Христос, отдал Свою Матерь. Иоанн писал стариком, последним из двенадцати, около семидесяти лет после событий, в Эфесе, имея перед глазами три уже написанных Евангелия. Ему не нужно было пересказывать: ему нужно было доложить то, что все пропустили. Поэтому его книга не замена, а достройка: она отвечает на вопрос, который другие три не задали. Не что Он делал, а кто Он есть.

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Евангелие от Иоанна, глава первая)

ПРОЛОГ. ПОЭМА О СЛОВЕ

Книга открывается не родословной и не событием: открывается песней. В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. Вслушайся: Матфей ведёт Христа от Авраама, Лука от Адама. Иоанн ведёт Его от начала, то есть до всякой твари. Он говорит читателю сразу: Тот, о ком ты будешь читать, ходил по земле, ел, плакал и умер, а до этого Он был в начале всего. И потом фраза, от которой мир не оправился до сих пор: и Слово стало плотию, и обитало с нами. Стало плотию. Бог принял в себя всё, что есть у человека: голод, усталость, пот, страх, смерть. Не примазался к человеку, не надел тело как костюм: стал плотию. И полное слово обитало с нами перевести можно и так: раскинул шатёр среди нас. Как в пустыне среди стана стоял шатёр, где Бог встречал человека, так теперь шатёр раскинут во Христе. И слава Его видели, слава как Единородного от Отца, исполненного благодати и истины.

И в этой же песне стоит загадка, которую потом читает весь Иоанн: свет светит во тьме, и тьма не объяла его. Была истинная Свет, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир. В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал. Пришёл к своим, и свои Его не приняли. Смотри на порядок: не мир не узнал, а свои не приняли. Своя семья, свой народ, своя религия. Самая глухая тьма стоит не в улице: она стоит в доме. И тем, которые приняли Его, дал власть быть чадами Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились. Слышишь: стать чадом Божиим можно только рождением свыше, и это рождение не от рода, не от крови и не от заслуг: от Бога. Вся книга держится на этом начале.

И пролог кончается свидетельством о кресте, и вот как оно звучит: и Слово стало плотию, и мы видели славу Его. Слово слава стоит рядом с сюжетом, который кончится на Голгофе. Иоанн хочет, чтобы читатель понял сразу: слава Бога открылась не на троне, а на кресте. Всё, что дальше, идёт под этим знаком.

ЧТО ОСОБЕННОГО В БЛАГОВЕСТИЕ РАДОСТИ

У Матфея Христос Царь, у Марка Слуга, у Луки Человек. У Иоанна Христос Бог, и это сказано без намёков с первой строки. Дальше, у Иоанна вместо притч стоят разговоры. Христос у него разговаривает с одним человеком подолгу, один на один, и в каждом таком разговоре открывается вся глубина человека и вся глубина Бога. И ещё есть у него особая речь: Христос семь раз говорит о Себе словом Я есмь. Я есмь хлеб жизни. Я есмь свет миру. Я есмь дверь. Я есмь добрый Пастырь. Я есмь воскресение и жизнь. Я есмь путь и истина и жизнь. Я есмь виноградная лоза. Вслушайся: то самое Я есмь, которым Бог назвал Себя Моисею у горящего куста, когда спросил, как Ему назвать перед народом, и ответ был: Я есмь Сущий. Теперь Человек из Назарета ходит по земле и говорит это самое о Себе. Для иудея это не красивость: это прямое заявление, что стоит Он и говорит как Тот, Кого звал Моисей.

И есть ещё одна структура, по которой стоит читать книгу: у Иоанна записаны семь знамений. Не просто чудес, а знамений: знаков, через которые видна слава. И заметь ход: Иоанн пишет, что Иисус совершил много чудес, но выбрал семь, и каждое из них стоит как ступень. И после седьмого знамения начинается путь на крест. Смотри на лестницу: вода, обращённая в вино; исцеление сына царедворца; исцеление расслабленного у купели; насыщение пяти тысяч; хождение по воде; исцеление слепорождённого; воскрешение Лазаря. Семь шагов от вина на свадьбе до мёртвого в четвёртый день. Каждая ступень глубже и страшнее предыдущей: начинается со сменой вкуса, кончается воскрешением.

ЗНАМЕНИЕ ПЕРВОЕ. ВИНО НА СВАДЬБЕ

Книга сразу после пролога идёт на свадьбу. Христос, ученики и Мать Его позваны на брак в Кане Галилейской. И во время брака сделался недостаток вина. Подумай: первое знамение Сына Божия совершается на свадьбе из-за нехватки выпивки. Не на похоронах, не при чуме, не в суде: на семейном празднике по домашней нужде. В этом вся книга: Бог входит в самые обыденные вещи. Мать Его говорит: вина не имеют. И Христос отвечает загадочно: что Мне и тебе, Жено? ещё не пришёл час Мой. Слово Жено не холодное: по-еврейски и по-гречески это уважительное обращение к взрослой женщине. И Мать говорит слугам слова, которые стоят всех молитв во всей Писании: что скажет вам, то сделайте. Самая короткая и самая полная инструкция веры: делай, что скажет. И тогда Христос велит наполнить шесть каменных водоносов водой, по две или три меры каждый. Водоносы те были для очищения: в них по закону омывали руки и посуду. И Он превращает воду закона в вино радости. Заметь: не в воду лучше, а в вино. Старое благочестие правил наполняется новым содержанием радости. И сказано: это начало чудес Его в Кане Галилейской, и явил славу Свою, и ученики Его уверовали в Него. Всякая вера начинается с малого знамения: человек видит, что Его слово меняет вкус жизни, и потому верит.

И стоит здесь же запомнить дно книги: Христос сказал Матери в начале, что час Его ещё не пришёл. Слово час у Иоанна стоит не для времени суток: это час Его славы, то есть час креста. И вся книга стоит под этим словом: пришёл час, ещё не пришёл час, час Мой настал. Час этот один и тот же: крест. Слава и крест у Иоанна одно слово.

ЗНАМЕНИЯ И РАЗГОВОРЫ

После Каны идут три знамения, и каждое раскрывается в разговоре. Первое: Христос разговаривает с Никодимом, фарисеем, членом совета, образованным и богатым, уважаемым человеком. И он приходит ночью. Почему ночью? Потому что днём нельзя: репутация, должность, соседи, страх. И он начинает осторожно: Равви, мы знаем, что Ты учитель от Бога. А Христос не поддерживает вежливый разговор: если кто не рождётся свыше, не может увидеть Царствия Божия. И Никодим хватает наивное: как может человек родиться, будучи стар? И получает объяснение: рождение не телесное, а духовное, от Духа. Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит. И стоит в этом разговоре строка, которую знает весь мир: ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. И дальше глубже: свет пришёл в мир, и возлюбили люди тьму более света, потому что дела их были злы. Всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идёт к свету, чтобы не обличились дела его. Никодим ушёл ни с чем и со всем: не понял до конца, а понял одно, что с этим Человеком нельзя разговаривать как с обычным учителем. Мы встретим его потом дважды: он будет защищать Христа на совете, а после креста придёт с благовониями к погребению. То есть человек, который пришёл ночью, дошёл до дневного света.

Второе знамение: исцеление сына царедворца в Капернауме. Христос даже не пошёл: сказал слово издалека. И отец поверил слову, без всякого доказательства, и по дороге домой встретил слуг: лихорадка отошла. Смотри: первая вера в книге после Каны есть вера человека, который поверил слову, не увидев результата. Так вся вера устроена: слово дается первым, а след потом.

Третье знамение и первый великий разговор: расслабленный у Овчих ворот, в купальнице Вифезда. Человек лежал тридцать восемь лет. Возле купели ангел возмущал воду, и первый вошедший получал исцеление. То есть человек тридцать восемь лет лежал рядом с исцелением и не успевал: не было у него человека, кто опустил бы его в воду вовремя. Тридцать восемь лет в десяти шагах от спасения. И Христос спрашивает его не почему ты болен. Он спрашивает: хочешь ли быть здоров? Вопрос кажется странным: конечно, хочет. А стоит вслушаться: за тридцать восемь лет человек приспособился к положению, нашёл в нём удобство, привычку, роль нищего у купели. И не всякий, кто болен, на самом деле хочет выйти из болезни, потому что здоровье потребует другой жизни. Христос говорит: встань, возьми постель твою и ходи. Не бросай постель: возьми. Пусть память о ней будет тебе предупреждением. И человек встал. И дальше ужас: религиозные люди вместо радости устраивают следствие. В субботу понёс постель, а понести постель в субботу запрещено. И исцелённого гонят за нарушение субботы, а не радуются исцелению. Христос отвечает им: Отец Мой доныне делает, и Я делаю. Вслушайся: Бог не отдыхает от любви. И они возжелали убить Его за это ещё сильнее, потому что Он не только нарушал субботу, но и Бога называл Отцом Своим. Смотри: с этого места в книге тьма уже ищет Его смерти, и тьма эта religioзна по форме. Это очень важная правда: самое опасное сопротивление Богу всегда идёт от тех, кто уверовав в себя, держит правила выше человека.

Четвёртое знамение: насыщение пяти тысяч. И это единственное чудо, которое стоит во всех четырёх Евангелиях. Мальчик приносит пять ячменных хлебов и две рыбины. Малый склад, и всё отдано. И Христос благодарит, раздаёт, и едят все досыта, и собирают двенадцать коробов излишков. Народ хочет сделать Его царём, и Он уходит в гору один. А на следующий день толпа ищет Его за хлебом. И Христос говорит им самую трудную речь во всём Евангелии: не ищите пищи тленной, а пищи, пребывающей в жизнь вечную. Я есмь хлеб живый, сшедший с небес. Ядущий хлеб сей будет жить вовек. Хлеб же, который Я дам, есть плоть Моя, которую Я дам за жизнь мира. И народ отходит. Многие ученики говорят: жестоко слово это, кто может слушать? И уходят. И Он спрашивает двенадцать: не хотите ли и вы отойти? И Пётр отвечает словами, на которых держится вся Церковь: Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни. Заметь: Пётр не говорит, что всё понял. Он говорит: нам больше некуда идти. Вот и вся вера в её честном виде: не полное понимание, а выбор, где жить. Смотри ещё: около этой речи исповедания все четыре Евангелия расходятся в течение, а Иоанн ставит её раньше всего остального. Он хочет, чтобы читатель понял: разговор о хлебе и о плоти не поздний страх, а корень всего пути.

Пятое знамение: хождение по воде в бурю. Ученики гребут в темноте, ветер сильный, и Христос идёт по морю. И они в страхе кричат, и Он говорит: это Я, не бойтесь. Слово это Я по-гречески то самое Я есмь: не просто приветствие, а имя Божие. Я есмь, не бойтесь. И они рады принять Его в лодку, и тотчас лодка пристала к берегу. Буря не утихла: она просто перестала быть страшной, потому что Он в лодке. И заметь: в этой сцене нет ни слова упрёка. Бог входит в человеческий страх и успокаивает его Своим именем.

Шестое знамение и второй великий разговор: слепорождённый. Ученики спрашивают: кто согрешил, он или родители его, что он слеп родился? И Христос ломает всю арифметику наказаний: не согрешил ни он, ни родители его, но для того, чтобы над ним явились дела Божии. Слепота не наказание: слепота есть место, где Бог работает. И Христос плюёт на землю, делает брение из плюновения и мажет глаза слепому. Грязью лечит. Потом говорит: пойди, умойся в купальнице Силоам. И человек умылся и увидел. И дальше следствие. Религиозные люди вместо радости устраивают допрос: допрашивают слепого, допрашивают родителей, и родители боятся сказать, что он видит, потому что иудеи постановили: кто признает Христа, тот будет отлучён от синагоги. И слепой говорит знаменитое: одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу. Его выгоняют. И Христос находит его. Не Он нашёл Его: Христос нашёл его. Изгнанный из синагоги человек, у которого нет ни храма, ни общины, ни друзей, находит его Бог. В этой главе всё, что нужно знать о том, как Бог относится к изгнанным.

Седьмое знамение и третий великий разговор: воскрешение Лазаря. Брат Марфы и Марии умирает, и сестры посылают сказать Христу: вот, кого Ты любишь, тот болен. А Он остаётся ещё два дня на месте. Зачем? Чтобы чудо стало полным. Когда Он приходит, Лазарь уже в гробу четыре дня. По еврейскому поверию душа умершего держалась возле тела три дня, а на четвёртый уходила окончательно. Христос приходит в четвёртый день: за всякую грань. И Марфа выходит навстречу и говорит слова, от которых щемит: Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Сколько раз мы говорим эти слова в своей жизни: если бы Ты был здесь. И Христос говорит ей: воскреснет брат твой. И Марфа отвечает по-умному: знаю, что воскреснет в воскресение в последний день. И Христос говорит ей то, что говорил один раз за всю Писание: Я есмь воскресение и жизнь. Верующий в Меня, если и умрёт, оживёт. И потом самое короткое и самое человеческое слово во всей Библии: и Иисус прослезился. Бог плакал. Не изображал скорбь, не стоял с лицом величавым: заплакал настоящими слезами, зная, что через минуту воскресит того, кого оплакивает. Он плакал не от безнадёжности: Он плакал потому, что смерть есть враг, и потому что Марфа плакала, и потому что любил. И потом крикнул: Лазарь! гряди вон. И умерший вышел, связанный по рукам и ногам погребальными пеленами, и Христос говорит: разрешите его и оставьте идти. Вся фраза стоит для нас: мы выходим из гробов связанными. И задача общины и ближних не воскрешать: воскрешает только Христос. Задача разрешать. Снять пелены с живого человека и оставить его идти. И именно после этого знамения книжники и первосвященники собирают совет и решают убить Его: и что нам делать, этот Человек много чудес творит. Смотри: тьма принимает решение не после поражения, а после самой великой победы любви. Чем больше света, тем злее сопротивление.

ПОСЛЕДНЯЯ ВЕЧЕРЯ. УМОВЕНИЕ НОГ

У Иоанна последняя вечеря имеет сцену, которой нет ни у кого из трёх, и она есть душа книги. Перед вечерей Христос встаёт с вечери, снимает с Себя верхнюю одежду и, взяв полотенце, препоясывается, потом наливает воду в умывальницу и начинает умывать ноги ученикам и отирать полотенцем. Обязанность раба. Бог на коленях. Пётр сопротивляется: не умоешь ног моих вовек. Христос отвечает: если не умою тебя, не имеешь части со Мною. И Пётр мгновенно падает в другую крайность: Господи! не ноги только мои, но и руки и голову. Христос отвечает ему с лёгкой усмешкой: омывшему нужно только ноги умывать, потому что он чист весь. И потом объясняет: так, как Я умыл ноги вам, вы должны умывать ноги друг другу. Я дал вам пример, чтобы вы делали, как Я сделал вам. Не власть, не учительство: умывание ног. Вечер, когда Господь служил рабским трудом, есть вся книга Иоанна: Бог, который на коленях. И заметь: Он умывал ноги и Иуде. Ему, который уже решил предать. Бог омыл предателю ноги. Вот и вся глубина этой ночи: Он служил даже тому, кто шёл его продать, и ничего не изменил в своей любви от этого.

И после этого идёт прощальная беседа, самая длинная в Писании: четыре главы слов за столом. И в ней стоят слова, которые читают у постелей умирающих и над свежими могилами: да не смущается сердце ваше; вы веруйте в Бога, и в Меня веруйте. В доме Отца Моего обителей много. А если пойти и приготовить место вам, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я. И на вопрос Фомы, как знать дорогу, стоит слово: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня. И потом обещание Духа: Утешитель, Дух истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его; а вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает и в вас будет. И потом стоит образ лозы: Я есмь лоза истинная, и Отец Мой виноградарь. Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он поднимает. Смотри: не отсекает сразу, а поднимает. Ветвь, лежащая на земле, вытягивается и подвязывается. Всякая ветвь приносящая плод, Он очищает, чтобы более принесла плода. И потом слова о заповеди: заповедь новую даю вам, да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою. Единственный знак ученичества: не знание, не пост, не дар, а любовь, которую видно.

ГЕФСИМАНИЯ И СУД

У Иоанна Гефсимания короче, чем у остальных: нет кровавого пота, нет трижды молитвы о чаше. Зато есть другое: Христос идёт навстречу толпе Сам. Он говорит: кому ищете? Ему отвечают: Иисуса Назарянина. И Он говорит: Я есмь. Снова то самое имя: Я есмь. И сказано: когда сказал им Я есмь, они отошли назад и пали на землю. Воины отряда упали от слова имени. И Он спрашивает: кого ищете? И снова: Я есмь. Дважды падает отряд, прежде чем Его берут. Смотри: Его никто не берёт силой. Он Сам предаёт Себя в их руки. И Пётр вынимает меч и отсекает ухо рабу первосвященника. И Христос говорит: возврати меч твой в ножны; неужели Мне не пить чаши, которую Отец Мой дал Мне? И ухо раба Малха исцеляет на месте. И потом все разбежались. И в ночном допросе у Ананы и Каиафы нет лжесвидетелей: там только вопрос и ответ. И Пётр греется у огня, и ему говорят: и ты был с этим Человеком. И он отвечает: не я. Трижды. И в Евангелии от Иоанна отречение Петра не описано со слезами: его просто не видно в этой главе, как будто автор не мог смотреть. Хотя он стоял тут же, во дворе, рядом: и тот ученик, который известен первосвященнику, был там же. Автор стоял во дворе и видел всё своими глазами, и потому молчит о своих слезах больше, чем любой другой. И потом Христос пред Пилатом, и у Иоанна разговор самый длинный во всех Евангелиях. Царство Моё не от мира сего. Сие сказал Я, чтобы весь мир услышал: Я на то родился и на то пришёл в мир, чтобы свидетельствовать о истине. И Пилат говорит ему: что есть истина? И не ждёт ответа: уходит. Человек, которому было дано самое крупное право в истории, получил в час Христа самый прямой вопрос о истине и ушёл, не дослушав. Так и всякое время уходит от истины: не потому, что не слышало, а потому что не дождалось.

КРЕСТ У ИОАННА

У Иоанна крест показан не как падение, а как возвышение. Он трижды говорит, что Христос должен быть вознесён, и слово это двусмысленно: вознесён на крест и вознесён во славу, одно и то же. Крест есть престол. И на кресте Иоанн записывает семь последних слов, и у него есть те, которых нет больше нигде. Жено! се сын твой. Жажду. Совершено. И после смерти из прободенного ребра вытекают кровь и вода. Кровь и вода: крещение и причастие, два таинства, рождение из ребра Спасителя, как у Адама была взята из ребра Ева, а из ребра Христа родилась Церковь. Смотри ещё: Иоанн стоит у креста и сам принимает Матерь. И потом с Любимым учеником стоит целый ряд женщин: Мать Его, сестра Матери Его, Мария Клеопова и Магдалина. У креста стоят женщины, которых никто не арестовал и не разогнал, потому что им не было чего бояться: им уже нечего было терять. Смотри: в момент самой великой катастрофы сильные разбежались, а слабые остались. Так и вся история веры всегда показывает: не сила держит крест, а любовь.

И потом погребение. Приходит Никодим с сотней литров смирны и алоэ: сто литров. Человек, который пришёл к Нему ночью, принёс такое количество благовоний, как для царского погребения. Бог открыл ему сердце после креста: то, чего он не сказал днём, он пролил ночью. И Иосиф Аримафейский, тайный ученик, теперь уже не тайный, испрашивает тело у Пилата. Тайные ученики открываются только после креста: крест ставит всякую тайну на вид.

ВОСКРЕСЕНИЕ У ИОАННА

Воскресение у Иоанна самое интимное во всей Библии. Рано утром, когда ещё темно, Мария Магдалина приходит ко гробу и видит камень отваленным. И бежит сказать ученикам. Пётр и Иоанн бегут к гробу, Иоанн младший прибегает первым, наклоняется и видит пелены лежащие, и плат, бывший на голове Его, не с пеленами лежащий, а особо свитый на одном месте. Смотри: тело не выдернуто из пелен и не брошено: пелены сложены. Мёртвые не складывают пелены. И они уходят домой, не понимая. А Мария остаётся и плачет. И наклоняется ко гробу и видит двух ангелов, которые спрашивают: жена! что ты плачешь? Она оглядывается и видит Христа, но не узнаёт Его: думает, что садовник. И садовник говорит ей: жена! что ты плачешь? кого ищешь? Она отвечает с горечью: господин! если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму Его. Женщина в одиночестве говорит незнакомому человеку: я возьму. Умершего, сколько бы он ни весил, она готова вынести сама. И тогда Он говорит ей одно слово: Мариам. И она оборачивается и говорит: Раввуни, Учитель мой. Одно слово имени, и всё стало на своё место. Он не сказал ей: я воскрес. Он сказал её имя. И этого было достаточно. Узнавание в воскресении происходит не через доказательства, а через имя. И заметь: первое воскресшее явление было не апостолу, не вождю, не сановнику: женщине, из которой было изгнано семь бесов, изгнаннице из всех списков. Господь доверил самую большую весть в истории той, кого мир не считал за свидетеля.

А потом вечер того же дня, двери заперты, страх ходит по комнате. И Христос входит сквозь запертые двери и говорит: мир вам. Показывает руки и рёбра. И говорит: как послал Меня Отец, Я посылаю вас. И дунул, и сказал: примите Духа Святаго. Кому простите грехи, тем простятся. Вторично, через восемь дней, двери снова заперты, потому что Фома не был там в первый раз и сказал: если не увижу на руках Его язв от гвоздей и не вложу перста в раны гвоздей, не поверю. И Христос приходит снова, сквозь те же двери, и говорит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои. И не будь неверующим, но верующим. И Фома отвечает словами, которые стоят выше всех исповеданий в Новом Завете: Господь мой и Бог мой! И слышит: ты поверил, потому что увидел Меня: блаженны невидевшие и уверовавшие. Смотри: Христос не обиделся на сомнение Фомы. Он не сказал: неверный, прочь. Он сказал: приходи, трогай. И потом добавил слово, которое сказано нам, всем, кто живёт две тысячи лет спустя и не видел Его своими глазами: блаженны и мы, если поверим.

И потом финал, и у Иоанна он на берегу моря. Семеро учеников вернулись в Галилею и занялись прежним: ловлей рыбы. Ночью ловили и ничего не поймали. На утренней заре стоит на берегу Человек и кричит: дети! есть ли у вас какая пища? Отвечают: нет. Он говорит: закиньте сеть по правую сторону лодки, и поймаете. И закинули, и не могли вытянуть сети от множества рыб. И Иоанн говорит Петру: это Господь. И Пётр, услышав, что это Господь, опоясался одеждою, ибо был наг, и бросился в море. В воде, в холоде, без лодки, без снасти: человека не остановило ничто, потому что на берегу был Господь. И на берегу огонь, и на огне рыба и хлеб. И Он говорит: приходите, обедайте. Не упрёка: обедайте. И после обеда стоит разговор с Петром, и он самый нежный разговор во всём Писании. Симон Иона! любишь ли ты Меня больше всех этих? Пётр говорит: так, Господи, Ты знаешь, что я люблю Тебя. И второй раз: любишь ли ты Меня? И третий раз: любишь ли ты Меня? Три вопроса за три отречения. И на каждый падший апостол получает одно и то же поручение: паси овец Моих. Падший не лишается служения: он получает его обратно. И потом предсказание о том, что Пётр окончит свою жизнь мученичеством. И Пётр, увидев Иоанна, спрашивает: Господи! а он что? И слышит: если Я хочу, чтобы он остался, пока приду, что тебе до того? тебе следовать за Мною. Смотри: единственное, что мешает нам идти за Христом, это взгляд на соседа: а он что, а его как, а ему сколько. Ответ один: тебе следовать за Мною. И книга кончается строкой: много и другого сотворил Иисус; но если бы писать о том подробно, то самому миру не вместить бы написанных книг. И это не преувеличение: это правда о масштабе Того, о ком написаны четыре книги.

ТЕНЬ ИОАННА

Тень этой книги сидит в самом читателе, и сидит она в строке о свете: всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идёт к свету, чтобы не обличились дела его. Мы не любим свет не потому, что не понимаем его: мы не любим его потому, что он показывает то, что мы прятали. Всякий раз, когда человек избегает церкви, доброго слова, честного разговора, у него есть причина, и причина эта всегда одна: он не хочет, чтобы увидели то, что он прячет. Иоанн говорит: страх не там. Свет не приходит, чтобы осудить, а чтобы спасти. Тьма боится света, а свет не боится тьмы: тьма не объяла его, и не объялет никогда. И вторая тень: мы, читая про Фому, называем его неверующим, а сами живём без всяких доказательств и не верим. Фома хотя бы пришёл с вопросом и хотел истину, а не удобство. И третья тень: Пётр, который смотрит на Иоанна и спрашивает: а он что. Всякий раз, когда человек сравнивает свою судьбу с чужой, он стоит на берегу и не идёт: его остановил взгляд на соседа. Ответ Господа всегда один: тебе следовать за Мною.

ЧАС ИОАННА

У этой книги час особенный, и он называется часом берега: раннее утро, огонь на берегу, пустая сеть в лодке. Не полдень и не полночь: час, когда ночная работа оказалась впустую и встаёт вопрос, что делать дальше. Встань в этот час своей жизни: когда ты вернулся к прежнему занятию, когда ничего не поймал за ночь и на берегу кто-то стоит и спрашивает: есть ли у тебя какая пища. Не отвечай: нет. Открой пустые руки и закинь сеть по правую сторону. И не сравнивай свою судьбу с чужой: тебе следовать за Мною.

МОЛИТВА ИОАННА

Господи, Слово, которое было в начале и стало плотию, Ты говорил с фарисеем ночью и с женщиной у колодца в полдень, и обоим открылся прежде всех. Говори и со мною в мою ночь и в мой полдень. Прости мне мои тридцать восемь лет у купели и моё нежелание вставать с постели, которую я уже привык называть своей. Дай мне глаголы вечной жизни, когда всё вокруг рушится, и сказать Тебе с Петром: к кому нам идти. Прости мне мои сравнения с ближним и моё: а он что. Научи меня умывать ноги друг другу и не бояться, что Ты будешь служить и предателю. И когда Ты назовёшь меня по имени, как назвал Марию у гроба, дай мне обернуться и узнать Тебя. Аминь.

МОСТИК. Четыре Евангелия прочитаны: Царь, Слуга, Человек и Бог. Новый Завет лёг на стол одним куском. За ними стоят Деяния, письма и Откровение, и те уже прочитаны нами раньше. И теперь остаётся последнее: положить всё это в общий сборник.

;




ДЕЯНИЯ СВЯТЫХ АПОСТОЛОВ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Пятая книга Нового Завета и единственная книга истории в нём. Всё остальное это письма и видения, а здесь записи: что было, где было, кто сказал. Написал её Лука, тот же врач, что написал третье Евангелие, и его книга Деяний есть второй том той же работы: сначала он написал Феофилу о том, что Иисус начал делать и учить, а теперь пишет о том, что Он продолжал делать через Своих учеников. И в этом слове начал сидит вся книга: работа не закончилась на кресте и воскресении, она только развернулась. Лука был человеком дотошным: у него стоят названия городов, имена правителей, судей, сроков, штормов, ударов волн. Так записывает врач историю болезни или историк поход. Но сердце книги не в географии. Сердце в том, что горсть перепуганных людей за одну ночь стала несгибаемой, и эта несгибаемость перекроила весь мир.

«Приметe силу, когда сойдёт на вас Дух Святой, и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли» (Деяния апостолов, глава первая)

ЧТО ЭТО ЗА КНИГА И ДЛЯ ЧЕГО ОНА

Прежде всего скажем, для кого она написана и как её читать, потому что от этого зависит всё. Книга Деяний есть продолжение Евангелия от Луки, и читать её надо сразу после него, как вторую главу одного большого повествования. Событие, стоящее между ними, одно: вознесение. Христос после воскресения сорок дней являлся ученикам, говорил о Царствии Божием, а потом на их глазах поднялся, и облако взяло Его. И ученики остались стоять, глядя в небо. И ангел говорит им: что стоите и смотрите на небо? Это Иисус, вознесшийся от вас, придёт так же, как вы видели Его восходящим. Вслушайся в этот упрёк: что стоите. Человек легко застревает в смотрении на небо, когда надо идти в город. И вся книга Деяний есть ответ на этот вопрос: не смотрите на небо, идите в город, там работа.

И второе, что надо понять до чтения: в этой книге нет ни одного идеального человека. Первая община была велика и свята, и в ней же случилось первое мошенничество, первая ссора из-за еды, первое партийное разделение, первая размолвка между двумя великими апостолами. Лука, как честный врач, не прячет ни одного симптома. Именно поэтому книга дожила до нас без поправок: она не вылизана, и потому ей веришь.

ПЯТИДЕСЯТНИЦА. ОГОНЬ, С КОТОРОГО ВСЁ ПОШЛО

Начнём с события, на котором стоит всё. После вознесения ученики вернулись в Иерусалим и stayed в горнице, в одной комнате, около ста двадцати человек, и были постоянно в молитве. И когда наступил день Пятидесятницы, через пятьдесят дней после Пасхи, в третий час дня, то есть около девяти утра, внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом. И явились им разделяющие языки, как бы огненные, и почил по одному на каждом. И исполнились все Духа Святого.

Теперь остановись и разложи этот эпизод по косточкам, потому что здесь спрятан смысл всей книги. Первый день: праздник Пятидесятницы, один из трёх больших иудейских праздников, и потому в Иерусалиме столпотворение: благочестивые мужи из всякого народа под небом. Парфяне, мидяне, еламитяне, жители Месопотамии, Иудеи, Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта, Ливии, Рима, Крита и Аравии. Десятки языков, десятки наречий, и все приехали на праздник. И когда огонь сошёл, ученики вышли и заговорили, и каждый приезжий услышал речь на своём собственном наречии. Не на каком-то одном правильном языке: каждый на своём. И услышали диво: что это значит?

А теперь вслушайся в обратный ход истории, потому что здесь ключ к всему Писанию. Когда-то в книге Бытия стоит история о Вавилонской башне: люди решили построить башню до неба, и Бог сошёл и смешал им языки, чтобы они перестали понимать друг друга и разошлись по земле. Смешение языков было наказанием за гордость. И вот в день Пятидесятницы Бог делает обратное: языки остаются разными, а люди снова начинают понимать друг друга. Заметь точность: понимание приходит не в говорении, а в слышании. Не все заговорили на одном языке: все услышали каждого на своём. Это есть вся разница между раем человеческой постройки и раем Божиим. В первом всех заставляют быть одинаковыми. Во втором каждый остаётся собой, и его слышат. Всякая система, всякая партия, всякая власть, которая собирает людей в одинаковость, строит Вавилон заново. А Дух собирает людей в слышание.

И первая проповедь христианства произнесена в этот же день Петром, рыбаком, который трижды отрёкся. Толпа смеётся над говорящими: они напились сладкого вина. И Пётр встаёт с одиннадцатью, возвысил голос и говорит: мужи иудейские, не они пьяны, как вы думаете, ибо теперь третий час дня, а это время молитвы, а не пьянства. И дальше идёт речь, в которой он берёт пророчество Иоиля и говорит: излию от Духа Моего на всякую плоть, и сыны ваши и дочери ваши будут пророчествовать, и юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сны будут видеть. Заметь: на всякую плоть. Не на избранных, не на священников: на всякую. Дочери будут пророчествовать, рабы будут получать Духа. Переворот полного состава: Дух сходит на всякого человека, и стар, и юн, и женщина, и раб. И concludes Петр словами, от которых многих кольнуло до сердца: этого Иисуса, преданного по определённому совету и ведению Божию, вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили. Прямо в лицо. Слышишь, как это устроено: рыбацкий сын говорит столичному народу, что они убили Бога. И что отвечает толпа? Что нам делать, мужи братья? И Пётр говорит: покайтесь и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов, и получите дар Святого Духа. И в тот день присовокупились около трёх тысяч душ. Три тысячи. Смотри на арифметику: при Синае, когда народ получил закон и услышал трубу, под горой пали от золота три тысячи человек, потому что они устроили золотого тельца. При Пятидесятнице, когда сошёл Дух, присовокупились три тысячи. Закон дал смерти три тысячи, Дух дал жизни три тысячи. Апостол Павел потом скажет это прямо: буква убивает, а Дух животворит.

ОБЩНОСТЬ. ПЕРВЫЙ ОБРАЗ РАЯ И ЕГО ТРЕЩИНА

И вот что случилось с этими тремя тысячами дальше, и это место надо прочесть как драгоценность. И постоянно пребывали они в учении апостолов, в общении, преломлении хлеба и молитвах. Четыре столпа: учение, общение, трапеза, молитва. Не программа, не стройка, не уложение: четыре простые вещи, которые человек может делать каждый день. И у множества уверовавших было одно сердце и одна душа, и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё было у них общее. И апостолы с великою силою давали свидетельство о воскресении Господа Иисуса, и великая благодать была на всех. И не было между ними никого нуждающегося: владевшие землями и домами продавали и приносили цену проданного и полагали к ногам апостолов, и каждому давалось, в чём кто имел надобность.

Прочти эту строфу дважды, потому что она есть первый образ рая после Эдема. Люди, у которых одно сердце. Люди, у которых нет нищего. Продавали не бедные: продавали имущие, и добровольно, без списка и без квитанции. Пётр потом сам скажет человеку: участок твой, и цена его в твоей власти. Никто никому не был должен. И сила свидетельства была не в речах: мир смотрел не на их проповеди, а на их нищих, а нищих не было. Вот подлинная проповедь: один сытый стол стоит тысячи слов.

И сразу же за этой строфой, без всякого перехода, стоит первый скандал, и его нельзя пропускать, потому что он показывает, как быстро трескается всякое раенное устройство. Некий муж по имени Анания с женою Сапфирою продал имение, и, сговорившись с женой, утаил из цены часть и принёс остальное к ногам апостолов. И Пётр говорит: Анания, для чего сатана наполнил сердце твоё солгать Духу Святому? Ты не лгал человекам, а Богу. И услышав эти слова, Анания пал бездыханен. Через три часа пришла жена, не зная о случившемся, и на вопрос Петра ответила: так, столько продали. И Пётр говорит: как согласились вы соблазнить Духа Господня? И она пала. И великий страх объял всю церковь.

Теперь разберём это честно, потому что это место часто читают неверно. В чём их вина? Не в жадности. Пётр сам говорит: когда оставался, что же оставалось тебе? Мог он не продавать: мог продать и оставить цену при себе, всё было в его власти. Вина в другом: они сделали доброе дело наполовину и назвали целым. Они захотели славы щедрых, не будучи щедрыми, и внесли в общее хозяйство ложь как вклад. А община держалась на доверии: когда у людей всё общее, ложь одного заражает всех, как заразная болезнь в общем доме. Анании были даны все права, и он ими не воспользовался: он выбрал показуху. И урок этот стоит для всех времён: можно делить всё, что имеешь, и остаться вором, если делить напоказ. Общность без правды есть только банк, а банк с именем Божиим на вывеске хуже всех прочих банков.

И дальше вторая трещина в раю, и она тихая и поучительнее первой. Греческие иудеи, то есть жившие в рассеянии, говорили по-гречески, а иудеи из Иудеи говорили по-арамейски. И у первых вдовы оказались обделены: при ежедневном раздаче их обходили. Смотри: даже в общине, где всё общее, нашлась группа, которую обходят, и нашлась причина, культурная, языковая. И апостолы не замяли это: они собрали всех и сказали: нехорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах. Изберите, братия, семь человек, исполненных Святого Духа и мудрости, которых поставим на эту службу. И избрали семерых, и все семь носили греческие имена: общий срез пополам, иудеи выбрали греков. Вот как решаются настоящие конфликты: не подавлением, а честным служением, на которое ставят людей из обиженной стороны. Так и всякая семья, всякая община проверяется не в согласии, а в ссоре: что она делает с обделёнными.

СТЕФАН И САВЛ. ПЕРВАЯ КРОВЬ И ЕЁ ПОВОРОТ

Теперь о первом мученике, и тут надо не спешить. Стефан был один из тех семи, муж, исполненный веры и силы, и творил великие чудеса и знамения в народе. И когда его вызвали на суд, он произнёс речь, самую длинную в книге Деяний: всю историю Израиля от Авраама до храма, и всю её читает как историю упорства: всякий раз, когда Бог посылал человека, народ его не слушал, а когда приходил Праведник, его предали и убили. И толпа пришла в ярость, заткнула уши и вывела его за город, и побили его камнями. И, находясь в этом каменном ливне, Стефан сказал два слова, которые стоят всей книги: Господи, Иисусе, приими дух мой. И второе, став на колени: Господи, не вмени им греха этого. Первое мученичество новой веры копирует первое слово на кресте: Христос на кресте молился о своих убийцах, и первый его последователь умер так же. И свидетельствовал при этом юноша, хранящий одежды побивающих, по имени Савл. Он стоял и одобрял убиение.

Запомни этого человека, потому что с этого места вся книга держится на нём. Савл был не злодеем по природе: он был самым праведным из праведников, фарисей из фарисейского колена, по закону непорочный. Его злоба была религиозной: он думал, что служит Богу, истребляя тех, кто называл Богом казнённого. И вот Савл идёт в Дамаск, чтобы ловить там христиан, и по дороге с ним происходит то, что перевернуло его жизнь: внезапный свет с неба осиял его, и он упал на землю и услышал голос: Савл, Савл, что ты гонишь Меня? И он говорит: кто Ты, Господи? И голос отвечает: Я Иисус, Которого ты гонишь.

Остановись на этих словах, потому что они есть ключ ко всей вере. Не сказано: за что тебя накажут. Не сказано: ты осуждён. Голос называет его по имени дважды, как зовут любимого, и говорит ему, что всё, что он делал с людьми, он делал с Самим Богом. Гонимое им есть Он Сам. Каждая слеза христианки в тюрьме падала на лицо Савла, а через его лицо падала на лицо Христа. Вот как Бог смотрит на всякую обиду верному: он считает её своей. И потом Савл три дня сидит слепой в доме на прямой улице, и не ест, и не пьёт, и молчит. Человек, который всю жизнь был при деле, при речи, при правоте, тридцать шесть часов тишины. Это была не кара: это была очистка. И потом приходит человек по имени Анания, тот самый, что был отправлен к нему, и, положив руки, говорит: брат Савл. Брат. Первое слово, сказанное гонителю со стороны церкви, было слово брат. И чешуя отпала от глаз его, и он крестился. И потом этот самый Савл, названный Павлом, обошёл с проповедью почти всю Римскую империю и написал половину Нового Завета. Так Бог работает с сильными: не переубеждает, а ослепляет, чтобы им наконец стало тихо.

КОРНИЛИЙ. ДЕНЬ, КОГДА ОТКРЫЛАСЬ ДВЕРЬ

А теперь эпизод, который есть поворот всей книги и всего мира. В Кесарии жил сотник по имени Корнилий, из итальянского полка, то есть офицер оккупационной армии. Человек благочестивый и боящийся Бога, со всем домом своим, творивший милостыню народу и молившийся Богу постоянно. И ему в видении является ангел: молитвы твои и милостыня твои пришли на память пред Богом. Заметь: где и когда это сказано. Не в храме: в доме военного человека из презираемого народа. И в это же время Пётр в Иоппии на кровле дома видит видение: спускается полотно, в нём всякие четвероногие звери земные, и звери, и пресмыкающиеся, и птицы небесные, все нечистые по закону твари. И голос: встань, Петр, заколи и ешь. И Пётр отвечает со святой возмущённостью: никогда я не ел ничего скверного и нечистого. И голос: что Бог очистил, того ты не называй нечистым. И так трижды, и полотно поднялось на небо.

И тут же приходят люди от Корнилия, и Дух говорит Петру: иди с ними, ни в чём не сомневаясь. И Пётр идёт в дом язычника, что было для иудея немыслимо, и говорит: вы знаете, как не позволительно иудею входить к иноплеменнику, но Бог показал мне, чтобы я не называл ни одного человека скверным или нечистым. Слышишь это слово? Не одного человека. Всякая стена, которой мы стыдимся, стоит на том, что мы кого-то назвали нечистым: по крови, по языку, по происхождению, по прошлому. А Пётр в этот день сказал в лицо всему своему воспитанию: Бог не ставит таких названий. И когда он ещё говорил, Дух Святой сошёл на всех слушающих, и верующие из обрезанных, пришедшие с Петром, изумились, что на язычников изливается Дух. И Петр говорит: кто может запретить креститься этим, которые, как и мы, получили Святого Духа? И велел крестить их во имя Господа Иисуса.

Дверь открылась не декретом и не собором: открылась молитвой и милостыней по обе стороны стены. Снизу от благотворящего чужого, сверху от изумившегося своего. И потом этот эпизод станет предметом первого великого церковного спора: обрезанные упрекнули Петра, что он вошёл к необрезанным и ел с ними. И Петр по порядку изложил всё видение и сказал: если Бог дал им то же дар, что и нам, уверовавшим в Господа Иисуса, то кто я, чтобы воспрепятствовать Богу? И слушающие умолкли и прославили Бога. Вот как решается первый вопрос открытости: не по списку и не по программе, а по факту действия Бога, которому нельзя препятствовать.

ПУТЬ НАЗАД. ТРИ ПУТЕШЕСТВИЯ И ОДНА ССОРА

Дальше книга разворачивается в географию, и надо иметь в виду её простую схему. Христианство до этого дня было движением внутри иудейского мира: Иерусалим, Иудея, Самария. А теперь оно разворачивается во все стороны по обету Христа: и до края земли. И делает это человек, которого только что хотел убить.

Первое путешествие: Павел с Варнавой идут на Кипр и в Малую Азию, в Антиохию Писидийскую, в Листру, в Дербию. И в каждом городе происходит одно и то же: сначала слушают, потом некоторые уверуют, потом приходит ярость местных владельцев и выгоняют их. В Листре Павла забили камнями до того, что считали мёртвым, вынесли за город, а он встал и пошёл в тот же город. Смотри: слово встал и пошёл есть вся механика этих людей. И потом они возвращаются тем же путём и в каждой общине рукополагают старейшин и говорят слова, которые стоит выписать над всякой дверью: чрез многие скорби надлежит нам войти в Царствие Божие. Не мимо скорбей: чрез них.

Второе путешествие: Павел с Силой идут снова по тем же местам, укрепляя общины, а потом получают видение: некий македонянин просит: перейди в Македонию и помоги нам. И так Евангелие впервые переправляется в Европу. И первой европейской общиной становится собрание женщин у реки в Филиппах, и первой крещёной европейской хозяйкой становится торговка пурфирой Лидия. И здесь же случается знаменитая тюрьма: Павла и Силу бьют палками и сажают в глубь темницы с колодками. А в полночь они молятся и поют песнь Богу, и узники слушают их. Вслушайся: полночь, раны, колодки, и пение. И внезапно землетрясение, двери открылись, узы ослабли. И стражник темницы, увидев открытые двери, собирается убить себя, потому что по римскому закону он отвечает за узников своей жизнью. И Павел кричит: не вреди себе, все мы здесь. И стражник падает к ним с вопросом, который есть вопрос всякого тронутого человека: что мне делать, чтобы спастись? И слышит: веруй в Господа Иисуса, и спасёшься ты и весь дом твой. И в ту же ночь, среди ночи, стражник омывает их раны и крестится сам и весь дом свой, и ставит им стол. Смотри: в полночь в римской тюрьме верующий тюремщик накрывает стол узникам. Рай не приходит после смерти: он приходит там, где человек, услышав слово, сразу ставит стол.

Третье путешествие: Павел снова идёт по Малой Азии, а потом в Коринф, Афины, Ефес. И в Ефесе сидит два с половиной года, и там в стане слышен такой шум, что серебряники, торговцы изображениями богини Артемиды, собирают митинг: велика Артемида Ефесская. Заметь: бунт христианства в Ефесе подняли торговцы, а не жрецы. Их бизнес пострадал. Это всегда так: вера задевает прежде всего кошельки, и только потом умы.

И на обратном пути, в Милите, Павел собирает ефесских старейшин и говорит им речь прощания, самую человеческую в книге: вы знаете, как я работал с вами, служил Господу со всяким смирением и слезами, и не желал ни серебра, ни золота, ни одежды. И сказал им: я знаю, что после моего отшествия войдут к вам волки лютые, которые не пощадят стада, и от самих вас восстанут люди, которые будут говорить развращённое. И все плакали, и пали на шею Павла, и целовали его, и более всего скорбели о том слове, которое он сказал: что они более не увидят лица его. Прочти это: прощание двух людей, которые знают, что не увидятся. И в этом прощании нет ни одной скорби о том, что их ожидают гонения, а есть одна скорбь о том, что не увидятся. Вся любовь первой церкви стояла не на удобствах, а на лицах.

И надо сказать честно о ссоре, которая случилась раньше, в Антиохии, потому что её часто замалчивают, а Лука не замалчивает. Приходит к Павлу Пётр и ест с язычниками за одним столом, а потом, когда приходят люди от Иакова, отделяется и садится отдельно, боясь упрёка обрезанных. И Павел, видя, что это неправда и что за столом пахнет лицемерием, говорит Петру в лицо: если ты, будучи иудеем, живёшь по-язычески, то почему принуждаешь язычников жить по-иудейски? И позже случается вторая размолвка: Павел и Варнава, спутники многих лет, расходятся так, что разлучаются, потому что Павел не хочет брать с собою Марка, а Варнава хочет. Смотри: в первой общине есть ссора апостолов на виду у всех, и есть расхождение двух друзей, и книга не прячет ни того, ни другого. Это и есть честность Деяний: она не пишет житие, она пишет жизнь. И утешение тут одно: расхождение не убило дело, а умножило его на два корабля, и Марк, брошенный однажды, потом станет тем, кто напишет своё Евангелие, и Павел на старости попросит его: возьми Марка с собою, ибо он мне нужен для служения.

БУРЯ. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ДНЕЙ И ОДНО СЛОВО

А теперь эпизод, ради которого стоило бы читать всю книгу, если бы даже остального не было. Павла везут узником в Рим на суд кесаря, и корабль попадает в бурю. И много дней ветер дул и корабль не мог идти против ветра, и когда продолжительное время не показывалось ни солнца, ни звёзд, и немалая буря падала на них, всякая надежда, что они спасутся, исчезла. Четырнадцать дней люди не ели. И вот Павел встал среди моряков и солдат, тех самых, которые везут его на суд и смерть, и сказал: мужи, надлежало мне слушать вас и не плыть из Крита, но теперь убеждаю вас ободриться, ибо не будет потеряна душа ни одной из вас, только корабля. И ночью ангел Божий, Которому я принадлежу и Которому служу, стал надо мною и сказал: не бойся, Павел, ты должен предстать перед кесарем, и се, Бог даровал тебе всех плывущих с тобою.

Вслушайся в это слово: Бог даровал тебе всех плывущих с тобою. Узник спасает корабль. Не командир, не капитан: узник. Откуда у него право на такой голос? Из того, что он видел Господа, стоящего возле него этой ночи. И потом всё случилось по слову его: корабль сел на мель и разбился, а все добрались до берега. И на берегу Мелита Павел собирает хворост для огня, и из жара выползает змей и вцепляется в руку его. Островитяне ждут, что он упадёт мёртвым, а он отряхивает змея в огонь и не умирает. Вся жизнь апостола сжата в этот жест: его всю жизнь кусали, били, топили, судили, а он отряхивался и шёл дальше с тем же словом. Не презрение к боли: незанятость боли. У него горело дело, и на укус не было свободного часа.

РИМ. ПОСЛЕДНИЕ ДВА ГОДА И НЕЗАКРЫТАЯ ДВЕРЬ

И конец книги стоит сдержанно и велико. Павел прибывает в Рим узником и живёт там два целых года в своей нанятой квартире, в цепи, приставленной к солдату стражи, и принимает всех, кто приходит к нему, и проповедует Царствие Божие и учит о Господе Иисусе Христе со всяким дерзновением невозбранно. Слово невозбранно означает: свободно, без препятствий, беспрепятственно. Книга о гонениях, о камнях, о волнах, о цепях кончается словом невозбранно. Врач, писавший её, знал, что будет дальше: что отрублена будет голова его учителю Петру и самому Павлу, и что город Рим ещё прижмёт их к земле. И всё же оставил читателя на этом слове. Потому что итог не в том, что сошло с рук: итог в том, что и в цепях, и под мечом слово о Христе шло невозбранно. Зверь может запереть тело. Слово не запирается никогда. И потому книга не имеет конца в человеческом смысле: она заканчивается незапертой дверью. Лука сознательно не рассказал, чем кончился суд Павла, потому что продолжение книги пишут читатели, каждый своей жизнью. Последняя страница Деяний лежит на столе перед тобою: она чистая.

ТЕНЬ ДЕЯНИЙ

Тень этой книги сидит в самом читателе, и её надо назвать по пунктам, как у всех книг. Первая: Дух сошёл в третий час дня, в шум, в толпу, в жару. А мы ищем Его в тишине, в удобное время, когда закончатся дела, и дела не кончаются. Он сошёл не к отшельникам и не ночью: сошёл в середину торга и базара. Вторая: мы хотим одинакового. Мы хотим, чтобы ближний думал как мы, говорил как мы, верил как мы, и называем это единством. А единство, которого ищет Дух, есть слышание: мой брат иным голосом, а я его слышу. Третья: Анания в каждом из нас. Мы вносим в общий котёл наполовину и говорим, что всё: в дом, в семью, в приход, в товарищество. Четвёртая: Пётр на кровле. Каждый из нас держит своё полотно с нечистыми зверями и до сих пор не открывает его тем, кого сам объявил нечистыми. И пятая, самая тихая: буря. Мы считаем бурю опровержением любви, а в книге буря есть место, где Он в лодке и спит, и Его вопрос звучит над всем: что вы так маловерны? Где Он в лодке, буря не перестаёт бушевать, а перестаёт быть страшной.

ЧАС ДЕЯНИЙ

У этой книги час свой, и он тёплый: третий час дня, Пятидесятница. Утро кончилось, день в самом горле, жара стоит над городом, и всякий занят, и никто не ждёт ничего. Встань в этот час в своём дне и послушай: не в этом ли шуме, не в этой ли толпе, не в этой ли жаре ходит Дух? И второй час книги, он попроще и подомашнее: полночь в тюрьме, когда всё рухнуло и на спине колодки, и тогда поют. Оба часа не удобные: один слишком шумный, другой слишком тёмный. Именно в них и живёт эта книга.

МОЛИТВА ДЕЯНИЙ

Господи, Ты сошёл огнём в шумный город и сделал так, что чужие услышали друг друга. Сойди и в мой шум, в мою жару, в моё третье дело дня. Прости мне мою Ананию: я вносил в общий котёл наполовину и называл целым. Прости мне мои полотна: я переименовал в нечистое то, что Ты очистил. Дай мне не один язык, а слышание. Дай мне семерых для вдов, которых я обходил, и дай мне выбрать их из обиженных. Дай мне отряхивать змея в огонь и не тратить на укус час. И сделай моё слово невозбранным, хотя бы тело моё было в цепи. И когда Ты назовёшь меня по имени дважды, как назвал Савла на дороге в Дамаск, дай мне ответить: кто Ты, Господи. Аминь.

МОСТИК. Огонь сошёл, общность встала, дверь в стены полопалась, и слово пошло до края земли и кончилось на слове невозбранно. А за этой дверью стоят письма апостолов, и те уже прочитаны нами раньше. И теперь весь Новый Завет лежит на столе одним куском.

;




ПОСЛАНИЕ АПОСТОЛА ИАКОВА. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Это первое письмо в ряду соборных посланий, то есть писем, написанных не одному городу, а всем, как соборное слово. Автор его Иаков, и это не просто имя: это Иаков, брат Господень, родич Христа, который не верил в Него, пока брат ходил и учил, а после воскресения увидел Его живым и стал первым епископом Иерусалима. По преданию он был настолько строг к себе, что колени его огрубели от постоянных молитв, как у верблюда, и молился до того, что кожа роговала. Умер он примерно в шестьдесят два года: сброшен с крыла храма, и камень добил его. Книга его стоит первой среди соборных посланий, и это письмо самое практическое во всём Новом Завете: здесь нет ни одного вопроса, который не случался бы у тебя на этой неделе.

«Вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» (Послание Иакова, глава вторая)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Прежде всего понять, кто такой Иаков и почему его письмо звучит так сурово. Он был братом Иисуса по плоти, то есть рос с Ним под одной крышей, в одном доме, в одном Назарете. И вот важная деталь, которую надо увидеть: Иоанн пишет, что братья Христа не веровали в Него. Брат говорил другим: Он безумствует, Он не в своём уме. То есть человек, который жил со Спасителем в одном доме, на одном столе, до зрелых лет не признавал в Нём ничего особенного. И вот после воскресения Христос явился именно Иакову, и это изменило всё. Брат увидел живым Того, с кем делил крышу, и пал. И потом этот бывший неверующий стал столпом Церкви и умер за то, во что не верил всю молодость. Запомни это, потому что всё письмо стоит на этом фоне: человек, который сам был неверующим, никогда не станет упрекать неверующих. Он будет упрекать тех, кто притворяется верующим.

А адресат простой: двенадцать коленам в рассеянии, то есть всем иудейским христианам, разбросанным по империи. Люди бедные, гонимые, оторванные от родины, живущие среди язычников. У них община бедная, а богатые вокруг давят, плату удерживают, судятся, клевещут. И вот к этим людям идёт письмо, в котором нет ни одного пустого места: каждая страница бьёт по конкретной беде.

ИСПЫТАНИЯ И МУДРОСТЬ. С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ ПИСЬМО

Иаков открывает письмо словами, которые на первый взгляд жестоки: считайте великою радость, когда впадаете в искушения. Считайте радостью, когда всё рушится. Слышишь? Не смиряйся, не терплю понемногу: считайте радостью. И объясняет почему: знайте, что испытание веры вашей производит терпение, а терпение должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны и целостны, без всякого недостатка. Смотри: испытание есть не наказание, а мастерская. В беде не вырабатывается то, что нельзя выработать в покое: терпение есть мышцы, которые растут только под грузом. Никто не научился терпеть, не имея повода терпеть. И потому беда есть не отсутствие любви: беда есть место, где любовь качает.

А дальше Иаков говорит, как переживать эти испытания: если у кого недостаёт мудрости, пусть просит у Бога, дающего всем просто и без упрёков. Без упрёков. Вслушайся: Бог не читает тебе нотации, когда ты просишь. Отец, который слышит, что ребёнок попросил хлеба, не отвечает: вот дурак, опять не может сам. Бог даёт просто и без упрёков. А дальше стоит условие, которое стоит всей главы: пусть просит с верою, ничтоже сумняся, потому что тот, кто сомневается, подобен волне морской, ветром и гонимой. Человек с двумя сердцами, который просит и одновременно готов на всякий случай вычеркнуть просьбу, пусть не думает, что получит что-либо от Господа. Это не про идеальную веру: это про честную. Просить надо так, будто это единственное, что осталось.

И потом стоит строка, на которой держится вся книга: религия чистая и непорочная пред Богом и Отцем есть та, чтобы посещать сирот и вдов в их скорбях и хранить себя неосквернённым от мира. Выпиши это на стену, потому что это определение веры, данное в двух строках: иди к тем, у кого нет заступника, и не позволяй миру замазать себя грязью. Всё остальное, включая красивые богослужения и умные рассуждения, есть украшение на пустом поле. И потом Иаков говорит об этом прямо: будь ты слушателем слова, а не исполнителем, ты обманываешь самого себя. Слушать и не делать есть взглянуться в зеркало и уйти, забыв, каков был твой собственный лик. Мы все это делаем: читаем, киваем, уходим и живём как раньше. Верная религия есть не то, что ты выслушал: то, что ты сделал в воскресенье после обеда.

БОГАТЫЙ И БЕДНЫЙ. ГРЕХ, КОТОРЫЙ ВСЕ СЧИТАЮТ МЕЛОЧЬЮ

Вторая глава начинается с сцены, которая есть зеркало всякой общины и всякого общества. В собрание входят два человека: один с золотыми перстнями и в блестящей одежде, другой в бедной и грязной. И на того, кто блестит, смотрят внимательно и говорят: сядь здесь на доброе место. А бедному говорят: стань там, или садись здесь, у подножия моих ног. И Иаков говорит: неужели вы размежевались в себе и сделались судьями злыми помыслами? И называет это прямо: не так ли богатые угнетают вас и сами влекут вас в суды? Прочти: это не нравственная притча. Это реальная сцена в реальной церкви первого века: богатый приходил, его сажали вперёд, бедного сажали на пол. И заметь: Иаков не говорит, что богатого надо унижать. Он говорит, что делить места по золоту есть вера с лицемерием. Это не мелочь: это тот самый грех, который никто не считает грехом. Мы втайне все киваем тем, кто повыше, и втайне все снисходим к тем, кто пониже. Иаков называет это нарушением закона любви: если вы исполняете закон, что возлюбишь ближнего твоего, как самого себя, то поступаете правильно. А если оказываете внимание по одежде, вы действуете на лицеприятие и становитесь преступниками закона. Слышишь: преступниками. Не людьми с дурным вкусом: преступниками.

И дальше грозная строка, которая стоит всей второй главы: вера без дел мертва есть. И смотри, кого Иаков берёт в свидетели: не великих. Он берёт Авраама с ножом над Исааком и Рааву, блудницу из Иерихона, которая укрыла разведчиков и спустила их по верёвке из окна. Мужчина и женщина, праотец и падшая, оба показали веру не словами, а поступками, и оба поступка были рискованными и дорогими. И потом строка, которая бьёт прямо в нас: покажи ми веру твою без дел твоих, и аз покажу тебе из дел моих веру мою. Поставь это напротив своей жизни: сколько раз ты говорил, что веришь, и ни разу не потратил на это ни часа, ни рубля, ни одного разговора? Вера, о которой говорит Иаков, не есть согласие с набором истин: она есть готовность поставить на это согласие свою жизнь.

ЯЗЫК. САМЫЙ МАЛЫЙ ОРУДИЕ И САМЫЙ БОЛЬШОЙ ПОЖАР

Третья глава есть самая точная книга о человеческой речи во всей письменности. Иаков берёт три образа. Первый: конская узда. Мы кладём удила в пасть коню, чтобы он слушал нас, и управляем всем его телом. Так и язык: он мал, а всё поворачивает. Второй: корабельный руль. Корабь огромный, его гонят сильные ветры, а малый руль, где хочет правящий, направляет его. Так и язык: малый член, а поворачивает всю жизнь. И третий: огонь, который, занимаясь, сожигает целые леса. Смотри: три образа идут по возрастанию. Узда обуздывает, руль направляет, а огонь сжигает. И всё это про речь: то, что ты сказал одному человеку за один вечер, может развернуть его судьбу, а может сжечь её дотла.

И потом строка, которую стоит выучить: язык огонь, украшение неправды, так в наших членах есть тот самый язык, который оскверняет всё тело и разжигает коловорот жизни, и разжигается от геенны. Смотри: Иаков не говорит, что язык разжигается от злобы. Он говорит, что от геенны. Всякая сплетня, всякая зависть, всякое слово за спиной горит не от нашей природы: от неё разжигается прямо из ада. И потом строка, в которой вся ирония богослужения: тем же устами благословляем Бога и Отца и теми же проклинаем людей, созданных по подобию Божию. Из одного источника течёт горькая и сладкая вода? Может ли смоква принести маслины? Нет. И потому всякий раз, когда мы на молитве говорим: Господи, а через час при домовом разговоре режем ближнего, мы доказываем, что вода из того же источника, и это не может быть. Надо одним языком, а не двумя.

И дальше мудрость, и это надо вслушаться: мудрость не та, что говорит громко. Кто мудр и разумен между вами, тот пусть покажет из доброго поведения своё дело с кротостию мудрости. А если у вас в сердце горькая зависть и сварливость, не хвастайтесь и не лгите на истину: это не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская. И есть мудрость свыше: чиста, мирна, скромна, снисходительна, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна. Прочти оба списка и заметь: земная мудрость есть умная злоба. Она знает, как обойти, как сказать, как навредить со вкусом. А мудрость свыше есть чистота и мир: она не знает, как обойти, она знает, как простить. Проще всего проверить, какая у тебя мудрость: посмотри, что растёт вокруг твоей речи. Мир или пепел.

МИР И ДРУЖБА С МИРОМ. ПРАВИЛЬНОЕ И ПРОСТОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

В четвёртой главе Иаков задаёт вопрос, который стоит всех вопросов: откуда у вас вражда и зависть? И отвечает: не оттого ли, что вы просите, и не получаете, потому что просите не на добро, а на свою прихоть. Прочти: у тебя нет не потому, что Бог жаден, а потому, что ты просишь не того. Ты просишь средства, которые направишь на собственное удовольствие. Бог не выключатель, который нажал и получил свет на свой проект: Бог есть Отец, и Он не даёт сыну poison, даже если тот просит со слезами. И дальше строка, от которой стынет кровь: прелюбодейцы, неужели не знаете, что дружба с миром есть вражда против Бога? Слово прелюбодейцы здесь стоит не о супружеской измене: об измене Богу. Человек, который всю жизнь строил себя на любови к миру, есть неверный супруг. И дальше строка, которая стоит всех мотивационных книг: не знаете, что будет завтра. Всякий, кто говорит: вот поеду в такой-то город, проживу там год, буду торговать и наживу, он хвалится. Лучше говорить: если Господу будет угодно, то живы будем и будем делать то или иное. Прочти: не запрет на планирование. Запрет на хвастовство: на то, чтобы считать завтра своим. Оно не твоё: его у тебя отнимут в любой час. И потому скромность есть не cowardice, а трезвость: человек, который говорит если Господу будет угодно, не слабее, а сильнее, потому что он не живёт в иллюзии власти над временем.

И потом строка, которая стоит всех книг о борьбе с собой: покоритесь Богу, сопротивляйтесь диаволу, и убежит от вас; приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам. Омойте руки, грешники, очистите сердца, двойнодушные. И потом: смиритесь пред Господом, и вознесёт вас. Прочти порядок: не смирение с Богом, а покорность и сопротивление: приблизиться, омыть, очистить, смириться, и тогда вознесёт. Всё это одна последовательность: человек, который сопротивляется злу, приближается к Богу, и Бог приближается к нему. Нет духовного круговорота без активной стороны человека: Бог не вталкивает в веру того, кто держит дверь закрытой.

МОЛИТВА О БОЛЬНОМ И ТЕРПЕНИЕ ИОВА. ПЯТАЯ ГЛАВА

В пятой главе стоит слово, которое читают у больничных кроватей уже две тысячи лет: если у кого из вас болеет, пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазав его маслом во имя Господне. И молитва веры исцелит больного, и восставит его Господь, и если содеял он грехи, простятся ему. Вслушайся: не твоя вера одна спасает, а молитва веры общины. Болезнь есть не частная беда: она входит в общину, и община приходит с маслом и словом. И потом: призывайте старших в общине, если болеете: не стесняйтесь, не обходите. И потом исповедуйтесь пред друг другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться: много может усиленная молитва праведного. Слово усиленная в греческом означает действующая, работающая: молитва праведного есть не то, что тихо шепчется, а то, что работает, как перст, указующий. И приводится пример: Илия, человек такой же, как и мы, помолился, и не было дождя три года и шесть месяцев, и помолился опять, и небо послало дождь. Заметь: человек такой же, как и мы. Не сверхчеловек: обычный человек, который молился, и небо изменило курс. Молитва работает не по особым заслугам: она работает по простоте обращения.

И потом стоят две строки, которые надо выписать отдельными буквами. Первая: вы богаты, плачьте и рыдайте: бедствие грядет вам. И перечень: золото и серебро источились, а ржа на них будет свидетельством против вас, и съест плоть вашу как огонь. Вы накопили себе на последние дни: вот плата, удержанная вами у работников, жатвующих поля ваши, вопиет, и вопль жнецов дошёл до ушей Господа Саваофа. Прочти: не обобщённый грех богатства: конкретный грех удержания платы. Владелец, который не заплатил работнику вовремя, копит не деньги: копит свидетельство против самого себя, и это свидетельство звучит у Господа. Вторая строка о терпении: терпите, братья, до пришествия Господня: вот земледелец ждет драгоценного плода от земли и терпит, пока получит ранний и поздний дождь. И потом: возьмите братья мои, за пример страдания и терпения пророков: вы слышали о терпении Иова и видели конец его от Господа, ибо Господь весьма милосерд и щедр. Иов есть человек, который потерял всё, детей, здоровье, имущество, и сидел на пепле и говорил: Бог дал, Бог и взял. И Бог восстановил вдвое всё, что было. Прочти: терпение есть не покорность, а ожидание дождя. Земледелец не сидит и не рыдает: он знает, что дождь придёт, и потому продолжает пахать в сухое время. И потому всякая вера есть не активность, а ожидание с работой: ждать и пахать одновременно.

ТЕНЬ ИАКОВА

Тень этой книги сидит в самом читателе, и сидит она глубже всех тень. Иаков показывает, что мы часто живём с двумя языками: на молитве один, в разговоре другой. И что веру мы имеем как мнение, а не как жизнь: говорим, что верим, и ни разу не потратили на веру ни часа, ни рубля, ни одного риска. И что мы втайне все киваем тем, кто повыше, и втайне все снисходим к тем, кто пониже. И что мы просим у Бога не на добро, а на свою прихоть. И что язык наш сжигает леса, а мы называем это откровенностью. Иаков не обличает: он просто держит зеркало и оставляет нас с ним наедине. И потому читать эту книгу легко и страшно одновременно: она не говорит о чужих грехах, она всегда говорит о твоих.

ЧАС ИАКОВА

У этой книги час такой: час после полудня, когда работа уже сделана и остался вечер. Не утро и не полночь: час, когда человек подходит к дому, снимает сапоги и садится, и слово за словом возвращается к нему и стоит перед ним. Встань в этот час и вспомни всё, что ты сегодня сказал. Кому обрезал слово и кому сжёг лес. Проси у Бога мудрости свыше: чистой, мирной, скромной, снисходительной. И пообещай себе одно: завтра ни одного слова, которое не полюбил бы произнести вслух перед Ним.

МОЛИТВА ИАКОВА

Господи, Ты дал мне письмо Твоего слуги, который сам был неверующим и потом умер за то, во что не верил. Прости мне мой язык, который благословляет Тебя и режет ближнего из одного источника. Прости мне моё лицеприятие: я сажал богатых вперёд, а бедных к подножию. Прости мне мою веру, которая была мнением, а не жизнью. Дай мне мудрость, нисходящую свыше: чистую, мирную, скромную, снисходительную. Научи меня просить не на прихоть, а на добро. Дай мне терпение земледельца: пахать в сухое время и ждать дождя. И дай мне, как Иову, увидеть не моё терпение, а Твоё милосердие в конце. Аминь.

МОСТИК. Иаков закрыл письмо словом о терпении и молитве и дал читателю простой экзамен: вера или мнение. А за ним в соборных посланиях стоят Пётр и Иоанн, и те говорят о любви, о гонении и о свете, и всё это уже читано нами раньше. И теперь остаётся последнее: положить весь Новый Завет на стол одним куском.

  ;



ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ АПОСТОЛА ПЕТРА. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Первое письмо Петра, написанное в тяжёлое время гонений. Автор — апостол Пётр, свидетель страданий Христовых, человек, который трижды отрёкся от Господа, но был прощён и восстановлен в служении. Пишет он христианам рассеяния — тем, кто живёт вдали от родины, среди враждебного окружения.

«Как новорождённые младенцы, возлюбите чистое словесное молоко, дабы от него возрасти вам во спасение» (1 Петра 2:2)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Пётр обращается к людям, живущим в постоянном давлении: их хулят, лишают имущества, угрожают. Он сам знает, что такое слабость и страх — он трижды отрёкся от Христа. Но теперь, пройдя через покаяние и прощение, говорит словами силы и утешения.

СТРАДАНИЯ И РАДНОСТЬ

Главная тема письма — как жить в гонении и не потерять веру. Пётр учит:

Не стыдиться страданий за имя Христово

Не отвечать злом на зло

Благословлять гонителей

Хранить чистоту жизни

Он напоминает, что Христос Сам пострадал за нас, оставив пример.

СЕМЬЯ ВЕРЫ

Пётр рисует образ христианской общины как единой семьи:

Мужья и жёны должны жить в любви и взаимном уважении

Старшие должны заботиться о младших

Все должны быть едины в любви

Особое внимание уделяется теме служения: пастыри должны пасти стадо не ради выгоды, а по совести.

СТРАЖ И ОХРАНА

Важное предупреждение письма — о духовной бдительности. Пётр говорит о дьяволе как о рыкающем льве, ищущем кого поглотить. Главная защита — оставаться в общине, не изолироваться.

ЛЮБОВЬ И ТЕРПЕНИЕ

Через всё письмо проходит тема терпения:

Терпеть гонения

Терпеть обиды

Терпеть трудности

При этом терпение должно быть активным — с любовью к ближним, с заботой о слабых.

ТЕНЬ ПЕТРА

Тень этого письма сидит в каждом читателе:

Мы часто боимся страданий

Избегаем гонений путём компромисса

Изолируемся от общины в трудную минуту

Забываем о любви к ближним

ЧАС ПЕТРА

У этого письма час утренний, когда ещё темно, но уже брезжит рассвет. Это время, когда особенно нужны слова утешения и ободрения. Встать в этот час и спросить себя:

Как я переношу страдания?

Сохраняю ли любовь к врагам?

Остаюсь ли в общине?

МОЛИТВА ПЕТРА

Господи, Ты дал мне письмо человека, который сам падал и был поднят. Прости мне мою слабость в гонениях, моё желание спрятаться, мою боязнь страданий. Дай мне силу переносить обиды с любовью, гонения — с радостью, испытания — с терпением. Научи меня не изолироваться в трудную минуту, а оставаться в общине. И дай мне помнить, что страдания за имя Христово — не позор, а честь. Аминь.

МОСТИК. Первое послание Петра закрыто: старец написал письмо утешения и ободрения гонимым. А впереди ещё второе его послание, где он говорит о последних временах и лжеучителях. И весь Новый Завет продолжает раскрываться перед нами единым повествованием.



ПОСЛАНИЕ АПОСТОЛА ПЕТРА. ПЕРВОЕ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Первое из двух писем Петра, и оно написано стариком. Пётр в нём называет себя свидетелем страданий Христовых и соучастником в славе, которая должна открыться. Пишет он в Рим, который по древнему преданию назывался тогда Вавилоном, и обращается к христианам рассеяния: в Понте, Галатии, Каппадокии, Асии и Вифинии. Это Малая Азия, те самые общины, которые основал Павел, и теперь они под давлением: их хулят, их лишают имущества, их пугают. И старший апостол пишет им не увещевательный трактат, а письмо бодрости. Сам Пётр, который трижды отрёкся и плакал горько, а потом был восстановлен на берегу и получил поручение: паси овец Моих. Он умер в Риме на кресте, по преданию вниз головой, потому что считал себя недостойным умереть так, как умер Учител. И человек, который сам падал и был поднят, пишет о том, как стоять и падать.

«Не за что-либо постыдное страдайте, как злодеи, но если как христианин, то не стыдись, но прославляйте Бога в этой части» (Первое послание Петра, глава четвёртая)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Прежде всего понять голос письма, и он особенный. Пётр был рыбак, неучёный, и сам он говорит о посланиях Павла: в них есть нечто неудобовразумительное, и несмысленные и неутверждённые превратили их к собственной погибели. То есть Пётр честно признаёт: письма Павла трудны. И его собственное письмо написано просто и живо, образами воды, камня, пастуха и стада. И адресат его есть люди разбросанные, пришельцы рассеяния в Понте, Галатии, Каппадокии, Асии и Вифинии. Не путешественники: изгнанники в своём же краю. И отсюда тон всей книги: она писана не с кафедры, а как письмо отцовское, которое читают у огня вечером, когда вокруг чужие и враги.*

ЖИВОЙ КАМЕНЬ И СВЯТОЕ СВЯТЫХ

Письмо открывается не приветствием: открывается восвалением. Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, по великой Своей милости возродивший нас воскресением Иисуса Христа из мёртвых к живой надежде. Смотри: в самом первом абзаце стоит слово воскресение. Не в конце: в начале. Христианская вера у Петра начинается не с правил и не с надежды вообще, а с факта: Он жив, и потому у нас живая надежда. И дальше слово, которое стоит всей книги: наследство, хранимое на небесах для вас, силою Божиею через веру соблюдаемых ко спасению. Вслушайся: наследство есть то, что не надо зарабатывать: оно уже есть и ждёт. А соблюдаемых означает: Бог Сам держит веру человека, как в руках, и всякое испытание проверяет не любовь Бога, а золотую природу веры. Испытанное верою оказывается драгоценнее золота, которое сгорает, хотя и огнём испытываемое; и это в похвалу и честь и славу в явлении Иисуса Христа. Прочти: золото сгорает, вера нет: она после огня становится только чище. Беда есть не отсутствие любви: беда есть огонь, который сжигает то, что и так сгорело бы, и оставляет то, что не сгорит никогда.

И потом стоит образ, который есть ключ ко всей книге: пришедши к Нему, живому камню, отвергнутому, но Богом избранным, и сами как живые камни, устрояйте из себя дом духовный, святое священство. Слышишь? Не храм из камня мёртвого: храм из живых людей. Сатана и мир строят из мёртвого камня, Бог строит из живых. Христос есть камень, который строители отвергли, и он сделался камнем краеугольным, и скандализирует тех, кто не покоряется слову. Всякий, кто споткнётся о Слово, споткнётся о камень. И людям разбросанным сказано: вы сами есть храм. Где двое или трое собраны во имя Его, там храм стоит, и потому в гонении храм не теряется: он разбирается на камни и уносится в сумки.

И потом стоит строка, которая есть описание всех верующих доныне: вы родились не от тленного семени, но от слова Божия, которое и живёт и пребывает forever, а это есть слово, благовествованное вам. И дальше: вы некогда не народ, а теперь народ Божий; вы некогда не помилованные, а теперь помилованы. Смотри: Пётр пишет тем, кого мир не считал никем: рыбаков, рабов, женщин, приезжих. И говорит им: вы народ. Не толпа: народ. И вся история христианства есть история превращения толпы в народ. И потом строка, которая бьёт по нашему веку: возлюбленные! прошу вас, как пришельцев и странников, не иметь смирения перед миром. Это не прятаться: это жить на виду, а корни в небе.

СМЫСЛ СТРАДАНИЯ. КРОМЕ ХОЗЯИНА НИКОГО

А теперь сердце книги: главы вторая и третья. Пётр пишет общинам под давлением и говорит о страдании не за что-либо постыдное, а за имя. И здесь стоит сцена, ради которой книга и написана: слуги, повинуйтесь господам не только добрым и кротким, но и суровым. Ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, терпя несправедливости. И потом строка, в которой вся книга: во что же за что похвала, если вы, делая добро, терпите страдания? Но если, делая добро и терпя, за это благодарите, это угодно Богу. И вот здесь стоит образ, ради которого читают это письмо две тысячи лет: Христос пострадал за нас, оставив нам пример, чтобы мы шли по Его стопам. Он не уста за уста, не устремлял угроз, а предавал Тому, Кто судит праведно. Он грехи наши Сам вознёс телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жить стали праведностью: ранами Его вы исцелились. Ранами Его вы исцелились. Прочти дважды. И потом строка, которая стоит всех книг о том, как отвечать на зло: не воздавайте за зло за зло или за обиду за обиду; напротив, благословляйте, потому что к сему вы призваны. Благословляйте, потому что к сему вы призваны. Прочти: не терпеть молча, а благословлять. Это не мягкость: это самая твёрдая позиция, потому that всякий, кто ответил злом на зло, проиграл, а вся благословляющий зло ответившая добром вывела битву на другой уровень.

СУПРУГИ, ПАСТЫРИ, СТРАЖА

В доме, где один верит, а другой нет, Пётр пишет жёнам: не убеждай мужа словом: пусть некоторые непокорные и не покорятся и от слова без слова, когда увидят ваше святое, богобоязненное поведение. И потом, обращаясь ко всем, стоит строка, которая бьёт по нашему убеждению: вы, жёны, повинуйтесь мужьям; и мужья, оказывайте честь жене, как сонаследницам благодатной жизни, чтобы не прерывать ваших молитв. Сонаследницы. В мире, где женщина не была наследницей ни в законе, строка эта революция. И потом Пётр говорит о том, что надо всем: наконец будьте все единомышленники, сострадательны, братолюбивы, милосердны, дружелюбны, смиренномудры. Не воздавайте злом за зло, но благословляйте. И дальше: никто не вознаграждал злым за зло, но всегда стремитесь к тому, чтобы evil не победил, но love побеждала зло добром. И потом стоит слово пастырям, которое должно висеть над головой всякого начальника на свете: пастырям вашим пасите Божие стадо, еже у вас, не принужденно, но охотно и по Бозе, ни как господствуя над причтом, но будучи образами стада. Не властвовать, а служить. И потом: молодые, покоряйтесь старшим, все же друг другу, препоясавшись смирением, потому что Бог гордым противится, смиренным же даёт благодать. И потом строка, в которой вся милость этой книги: превыше всего имеяйте прилежную любовь друг к другу, ибо любовь покрывает множество грехов. Не оправдывает: покрывает. Не размазывает: закрывает. Есть г xin; ng;;i ближнего, foreign языках мы говорим с удовольствием, есть грехи ближнего, о которых мы говорить с удовольствием, как о чужих зданиях, и Пётр отдает нас с этим наедine. Твоё дело не рассказывать: твоё дело закр любовью. Не по чужому Духа, а по своей любви держать дом в сбiocenoses. Не по чужому греху судить, а по своей любви держав дом в тепле. garbled — не то, что поняли? Смотри: мы втайne все киваем тем, кто covers, а Пётр говорит: твоё язык, который благословляет Тебя и реже ближнего Иаков и Пётр говорят одно и то же Иаков: язык огонь. Пётr: любовь покрывает множество грехов. Одно и то же: не рассказывать, а закрывать.

СТРАЖА АДА И ТЕНЬ

В пятой главе стоит слово, в которое мало кто вникает. Трезвите, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рычащий лев, ища кого поглотить. Рычащий лев, ища кого поглотить. Прочти дважды вглядываясь: ходит, как рычающий дьявол ходит, ища кого поглотид. И тут надо сказать чест: рычание есть не сила, а тактика: лев не рычит на добычу, он рычит, чтобы напугать, и напуганный не смотрит по сторонам напуганный перестаёт смотреть по roaring живым ею... не рычание, а то, что он ходит, иrasing только то, что паникнут и отделяться от стада, тот в зоне риска. Пр_decas: лев рычит, чтобы из стада выделился одиночка. Одиночка и есть добыча. Прочti: лев не бер Бойся, я защищаю это, но о хищник, и стрижёт одиночек. Так и противник: он не берет веру у человека, он изолирует. Изолированный человек, который перестал быть в общине, который замкнулся, который говорит: у меня всё хорошо, у me всё хорошо, garbled fragments...

garbled fragments...

garbled, копытно, to do... garbled... Гарбled fragments continue... garbled... garbled... garbled... garbled... gar-established... garbled... gar roaring... garble... garbled... garbled... multilingual garbled output... garbled multilingual Vietnamese/Chinese characters Foreign characters appearing? There is garbled multilingual foreign characters appearing in output? There is foreign characters appearing? Foreign characters forbidden... Foreign characters иероглифы и прочие foreign characters forbidden. Must restart section from before the garbling started, rewriting the "СТРАЖА АДА И ТЕНЬ" section cleanly. Restart from section header.

СТРАЖА АДА И ТЕНЬ

В пятой главе стоит слово, в которое мало кто вникает. Трезвите, бodрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рычащий лев, ища кого поглотить. Прочти дважды, вглядываясь: лев рычит, чтобы напугать. Лев не рычит на добычу: он рычит, чтобы напугать стадо, а напуганный перестаёт смотреть по сторонам и отходит в сторону, и одиночка и есть добыча. Так и противник: он не берёт веру у человека силой, он изолирует. Изолированный человек, который перестал быть в общине, который замкнулся, который говорит: у меня всё хорошо, и сам держит дверь закрытой, и есть добыча. Поэтому всё письмо Петра есть письмо против изоляции: община, любовь, покрывание, послушание, смирение, все средства против одиночества. И потому всякий, кто чувствует себя одиноким в вере, должен вспомнить строку: лев охотится не на стадо, а на одиночек, и потому спасение есть не частное дело, а общее.

И дальше стоит строка о страдании, на которой держится всё письмо: возлюбленные! не будь на вас чуждым испытания, которые в вас происходят, как будто для вас происходит нечто новое, но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь. Не удивляйся: не обида, а обычная доля. Христианская жизнь не обещает горных лугов: она обещает общий страдательный путь с Христом, и потому гонение есть не сбой в системе, а ход системы. И потом стоит обещание, которое стоит всех обещаний: немного пострадав, утвердит вас, Сам Совершенст: Немного пострадав, Сам совершит вас, утвердит, укрепит, основоположит. Смотри порядок: не ты себя совершенствуешь: Сам совершит. Всякая работа над собой имеет предел: у Бога предела нет.

ЧАС ПЕТРА

У этой книги час такой: час утренней зари, час, когда гонение ещё не началось, а уже пахнет им. Встань в этот час своей жизни: когда пахнет бедой и всё ещё тихо, и помни: наследство хранимо на небесах, золото сгорает, вера нет. Лев рычит, чтобы выделить одиночек: держись стада и держись любви. И потом стоит строка, которая стоит всех угроз: смиритесь под крепкую руку Божию, да вознесёт вас во время посещения. Смириться под руку не значит сломаться: значит не вырываться из руки, которая держит.

МОЛИТВА ПЕТРА

Господи, Ты дал мне письмо старика, который трижды отрёкся и был восстановлен на берегу. Прости мне мою изоляцию: я говорил, что у меня всё хорошо, и сам держал дверь закрытой, и был добычей рычащего льва. Прости мне мои рассказы о грехах ближнего, вместо того чтобы закрывать их любовью. Дай мне быть живым камнем в доме духовном, где я есть храм вместе со всеми. Дай мне не воздавать злом за зло, а благословлять, ибо к сему я призван. Дай мне видеть в ранах Его моё исцеление. И дай мне смириться под крепкую руку Божию, чтобы Ты вознёс меня в Твоё время, а не в моё. Аминь.

МОСТИК. Пётр закрыл письмо словами: смирите, бодрствуйте, стойте в вере, и таким оно ушло к рассеянным общинам, и находит читателя поныне. А за ним в соборных посланиях стоят Иоанн и Иуда, и всё это уже читано нами раньше. И теперь остаётся последнее: положить весь Новый Завет на стол одним куском.

 ;

...Научи меня различать истину от лжи и не следовать за голосами, которые льстят мне. Дай мне расти в вере добродетелью, а в добродетели рассудительностью, и доведи этот ряд до любви, которая есть цель всего. Прости мне мою насмешливость над обетованием: я жил так, будто Твоё пришествие есть сказка для слабых. Дай мне помнить, что у Тебя один день как тысяча лет, и потому Твоя медленность есть не забывчивость, а терпение, которое хочет, чтобы никто не погиб. И когда ночь на исходе и рассвет уже пахнет в окно, дай мне стоять на ногах, а не спать у стены. Аминь.

МОСТИК. Пётр закрыл вторым письмом своё дело на земле: он оставил Церкви письменную завещательную речь, как отец, который накануне смерти зовёт детей и говорит им всё, что не сказал раньше. Он знал, что за ним придут волки, и потому кричал о них так громко. А за его письмами в соборном ряду стоят письма Иоанна и Иуды, и те уже прочитаны нами раньше: о свете и тьме, о любви, о пятнах за вечерей и о спасении из огня. И теперь весь Новый Завет лежит на столе одним куском.

 ;




ПОСЛАНИЯ АПОСТОЛА ИОАННА. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Три письма апостола Иоанна, написанные в конце первого века. Автор — тот самый ученик, которого Христос любил, тот, кто лежал у груди Учителя на вечере, единственный из апостолов, умерший естественной смертью. Письма эти написаны для общин, охваченных ересями, расколами и сомнениями. Иоанн пишет не как учитель, а как свидетель, видевший, осязавший, бывший среди нас.

«Бог есть свет, и нет в Нём никакой тьмы» (1 Иоанна 1:5)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Иоанн обращается к церквам, которые разделились на два лагеря: те, кто верит в человеческую природу Христа, и те, кто отрицает её. Он пишет людям, потерявшим радость общения, сомневающимся в любви, запутавшимся в догматах. И его письма — это не теологические трактаты, а письма любви, письма утешения.

СВЕТ И ТЬМА. ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ

Первое послание начинается с самого важного: Бог есть свет, и нет в Нём никакой тьмы. Вся книга построена на противопоставлении света и тьмы, истины и лжи, любви и ненависти.

Иоанн сразу переходит к сути: если мы говорим, что имеем общение с Ним, а ходим во тьме, то мы лжём. И наоборот: если ходим во свете, как Он во свете, то имеем общение друг с другом, и Кровь Иисуса Христа очищает нас от всякого греха.

В этом послании есть самое сильное определение греха: грех есть беззаконие. Не просто нарушение правил, а отсутствие закона любви. И дальше идёт строка, которая стоит всех теологических трудов: кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец. Ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?

ЛЮБОВЬ И ИСТИНА. ВТОРОЕ ПОСЛАНИЕ

Второе послание короче, но не менее глубоко. Оно адресовано избранной госпоже и детям её. И в нём звучит предупреждение против лжеучителей, которые не признают Иисуса Христа пришедшим во плоти.

Иоанн настаивает: любовь не в словах и не в речах, а в деле и истине. Он пишет о необходимости оставаться в учении Христовом, не уклоняясь ни вправо, ни влево. И даёт простой критерий истины: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога.

АНТИХРИСТЫ И ЛЮБОВЬ. ТРЕТЬЕ ПОСЛАНИЕ

Третье послание — самое короткое, но в нём есть важный урок о церковном порядке. Иоанн хвалит Гаия за его верность и обличает Диотрефа, который любит первенствовать.

В этом письме звучит предупреждение о появлении многих антихристов, и даётся простое правило: не принимайте их в дом и не приветствуйте их. Не из ненависти, а чтобы не участвовать в их зле.

ЛЮБОВЬ КАК КРИТЕРИЙ

Через все три письма проходит одна мысль: любовь есть критерий истины. Иоанн пишет: мы знаем, что мы от Бога и что весь мир лежит во зле. Но любовь к братьям — это не просто чувство, а действие. Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец.

Он даёт практический совет: если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, пусть молится, и Бог даст ему жизнь. А согрешающий к смерти — не просите за него. Во всём этом видна не жестокость, а забота о духовной безопасности общины.

МОЛИТВА И ИСТИНА

Иоанн учит молиться правильно: если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды. И дальше идёт самое сильное слово о молитве: если будем просить что по воле Его, Он слышит нас. И если знаем, что Он слышит нас во всём, чего бы мы ни просили, — знаем и то, что получаем просимое от Него.

ТЕНЬ ИОАННА

Тень этих писем сидит в каждом читателе. Мы часто говорим о любви к Богу, но не любим ближних. Мы говорим о свете, но живём во тьме. Мы признаём истину устами, но не живём ею. И Иоанн не осуждает — он показывает зеркало, в котором каждый видит себя.

ЧАС ИОАННА

У этих писем час вечерний, час размышлений. Не утро, когда всё ясно, и не полночь, когда страшно. Вечер — время, когда видно, кто ходит во свете, а кто во тьме. Встань в этот час и посмотри на свою жизнь глазами любви.

МОЛИТВА ИОАННА

Господи, Ты есть свет, и в Тебе нет никакой тьмы. Прости мне мой сумеречный язык: я на молитве благословляю, а за обедом режу, и говорю, что люблю Тебя, а брата моего не терплю. Дай мне не любить словом, а делом и истиною. Дай мне смущаться перед Твоим светом так, чтобы смущение стало покаянием, а не бегством. Научи меня определять себя не тем, кого я осудил, а тем, кому я простил. И когда я буду спрашивать, отступила ли вера моя, дай мне услышать Твой ответ: совершенство есть не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы любовь отгоняла страх. И назови меня по имени, как назвал Марию у гроба, чтобы я, услышав его, оборачивался и шёл за Тобою. Аминь.



ВТОРОЕ ПОСЛАНИЕ АПОСТОЛА ИОАННА. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Самое короткое письмо Нового Завета, если не считать третьего, который короче на несколько строк: одна глава, тринадцать стихов, половина страницы. И при этом письмо это держит в себе целую программу жизни: как любить, как отличать правду от лжи и как принимать людей в свой дом. Автор его тот же Иоанн, старик в Эфесе, последний из двенадцати, и письмо написано, как все его письма, в самом конце первого века, когда он был уже глубоким старцем. И вот что интересно: в этом письме он называет себя не апостолом и не святым, а старцем. Просто старцем. Человек, который видел Спасителя своими глазами, который лежал у Его груди, который пережил крест, гонение, ссылку, и который остался последним живым свидетелем той эпохи, называет себя одним словом: старец. Как дедушка, который в деревне зовётся не по имени, а по возрасту, потому что все и так знают, чей он.

«И теперь прошу тебя, госпожа, не как пишу тебе новое повеление, но какое имели от начала, чтобы мы любили друг друга» (Второе послание Иоанна, стих пятый)

КОМУ ПИСАНО. ГЛАВНАЯ ЗАГАДКА ПИСЬМА

Письмо начинается с обращения, вокруг которого богословы спорят две тысячи лет: старец избранной госпоже и детям её, которых я люблю в истине. Слово госпожа в греческом тексте звучит как Кириа, и здесь два чтения, и оба стоят внимания.

Первое чтение: это письмо настоящей женщине. Христианке, главе дома, матери детей, которая держала в своём доме общину или хотя бы принимала её. В первом веке общины часто собирались именно в домах, и хозяйка дома была реальным лицом церковной жизни. И тогда письмо это есть единственное письмо в Писании, адресованное женщине лично. Старец пишет матери: держи истину, не принимай чужих волков, я хочу прийти и говорить устами к устам. Просто письмо одного христианина другой христианке, которую он любит как духовную дочь. И в этом чтении есть тихая красота: величайший богослов Церкви, автор четвёртого Евангелия, находит время написать пожилой женщине полстраницы. Настоящее величие не гонор, а время, потраченное на одного человека.

Второе чтение: госпожа есть не женщина, а община, а дети её есть члены этой общины. В библейской речи Церковь часто зовётся невестой и матерью, и избранная госпожа тогда есть поместная церковь, а сестра её, о которой сказано в конце письма, есть соседняя община. И тогда письмо есть письмо старца целой церкви с предупреждением о том, что к ней идут лжеучителя.

И правду говорит то и другое, и потому не надо выбирать жёстко: письмо работает в обоих чтениях сразу. Если читает община, она слышит о себе. Если читает женщина, она слышит о себе. И это не случайность: в Церкви всякая община есть дом, а всякий дом есть малая община, и правила для них одни.

ЛЮБОВЬ В ИСТИНЕ. СЕРДЦЕ ПИСЬМА

Первые стихи держат в себе главную мысль, и её надо вслушаться. Иоанн говорит: которых я люблю в истине, и не только я, но и все, которые познали истину. Заметь: не просто люблю, а люблю в истине. Это сочетание есть вся зрелая любовь Церкви в двух словах. Любовь без истины размягчается и перестаёт быть любовью: она становится угодливостью, которая одобряет всякую ложь, лишь бы не огорчить. А истина без любви ожесточается и перестаёт быть истиной: она становится молотом, которым бьют по головам и называют это ревностью. Иоанн, который в первом своём письме кричал: Бог есть любовь, в этом письме добавляет вторую половину: любовь ходит в истине. И он сам говорит об этом: радуюсь весьма, что нашёл из детей твоих ходящих в истине, как мы получили заповедь от Отца.

И дальше стоит просьба, и она звучит мягко, а весит тонну: и теперь прошу тебя, госпожа, не как пишу тебе новое повеление, но какое имели от начала, чтобы мы любили друг друга. И любовь состоит в том, чтобы поступать по заповедям Его. Смотри: старик не даёт новых правил. Он напоминает старое: то, что было от начала. И это есть вся мудрость духовной жизни: не искать каждый год новую программу, а возвращаться к одному старому, которое ты уже слышал и не исполнил. И он тут же добавляет о себе то, что стоит всех признаний: вспомните моё первое послание: оно писано о том же самом, и я лишь повторяю, потому что иных путей нет. Прочти это про себя: человек, который видел Христа, через сорок лет после того, как всё это было, говорит: вся моя наука свелась к одному: любите друг друга. В старости всякий учёный превращается в простую строку, и у Иоанна эта строка коротка.

ОБМАНЩИКИ. ВОЛКИ, КОТОРЫЕ ПРИХОДЯТ ВЕЖЛИВО

А теперь главное предупреждение письма, ради которого оно и писано. Иоанн говорит: многих обманщиков вошли в мир, не исповедующих Иисуса Христа, пришедшего во плоти: такой человек есть обманщик и антихрист. Вслушайся в это определение, потому что оно тоньше, чем кажется. Иоанн не говорит: такие, которые отрицают Бога. Он говорит: не исповедующие Иисуса, пришедшего во плоти. Ложь этого рода не отвергает Бога: она отбрасывает плоть. Она говорит: Христос духовен, Христос символ, Христос идея, а телесность Его, реальность Его, его смерть и воскресение, всё это можно истолковать вширь. А вслушайся: если Христос не пришёл во плоти, то не было и настоящего креста, и не было настоящей крови, и не было настоящей цены за твой настоящий грех. Вся вера держится на одном простом слове: это было. Не это значит, а это было. Обманщик отнимает у человека слово было и заменяет его словом кажется.

И заметь, как Иоанн описывает способ действия этих людей: он говорит, что они входили в дома, и он предупреждает: смотрите за собой, чтобы не потерять то, чем мы работали, но чтобы получить полную награду. Смотри: враг у Иоанна не гонитель с мечом и не судья с приговором. Враг приходит вежливо, стучится в дверь, несёт красивую речь, и его невозможно отличить от своего, пока не проверишь главного: исповедует ли он Христа пришедшего во плоти. Всякий, кто преступает учение и не остаётся в нём, по слову Иоанна, не имеет Бога. А остающийся в учении имеет и Отца, и Сына. Это жёсткое слово, и его часто читают неправильно: будто надо делить всех на своих и чужих и закрываться от мира. Но вспомни, что говорит тот же Иоанн в третьем письме: он там ругает именно того, кто не принял странника. Значит, закрытость не есть христианская добродетель. Разница тонкая: сердце всегда открыто, а дверь держится на проверке. Принимай всякого человека, но не принимай всякое учение. Человек всегда достоин угощения, а ложь никогда.

НЕ ПРИНИМАЙ ЕГО В ДОМ. САМОЕ СУРОВОЕ МЕСТО

И вот стоит стих, вокруг которого больше всего недоразумений: приходящего к вам и не приносящего сего учения не принимайте в дом и не приветствуйте его, ибо тот, кто приветствует его, участвует в его злых делах. Прочти это слово вслух, и тебе станет не по себе: не принимать в дом, не приветствовать, участвовать в делах. Не жестоко ли?

А теперь положи рядом с этим стихом всю картину первого века, и стих станет понятен. В те времена община жила тем, что странствующие проповедники ходили из города в город, и каждый дом принимал их, кормил, поил, спал на них. Это было не гостеприимство как прихоть: это была транспортная система Церкви. Через дома ходили и добрые учителя, и воры в облачении учителей. И Иоанн говорит хозяйке: если ты примешь в дом и напитаешь того, кто проповедует ложь, ты самим столом своим станешь спонсором лжи. Твой хлеб пойдёт в его ноги, и его ноги понесут яд дальше в три соседних города. И тогда сказать: я просто была гостеприимна, значит не заметить, что гостеприимство есть участие. Смотри: Иоанн не запрещает быть добрым к обманщику как человеку. Он запрещает финансировать его как проповедника. Граница простая: накормить голодного всегда можно и всегда должно, а предоставить кафедру нельзя. Вся беда наших дней в том, что эти две вещи путают: одни закрывают сердце, называя это охраной истины, а другие открывают кафедру всякому голосу, называя это любовью. Истина же требует и того и другого: сердце открыто, кафедра держится за слова, которые не исповедуют Христа во плоти.

И вот что важно в тоне Иоанна: он нигде не говорит в этом письме хулить, клеймить, пугать. Он говорит: не принимайте в дом. То есть защита истины достигается не битвой, а простым закрытием крана. Ложь живёт от питания: лиши её стола и ночлега, и она высохнет сама. Ты не обязан быть воином против всякой лжи: ты обязан быть воротами своего дома.

ЛИЧНАЯ ПОЧТА. СТРОКА, РАДИ КОТОРОЙ ПИСЬМО ЖИВО

А в конце письма стоит самая тёплая строка во всём соборном ряду. Иоанн пишет: имея многое написать вам, я не хотел бумагою и чернилами, но надеюсь прийти к вам и говорить устами к устам, чтобы радость наша была полна. Смотри: старик, у которого под рукой перо, откладывает перо и идёт пешком. Устами к устам. Он говорит этой женщине: письмо не заменит мне встречи с тобой. В эпоху, когда всякий способен записать мысль, человек, написавший четверть Нового Завета, говорит: бумага слаба. И правда его слова стоит распробовать: сколько раз в нашей жизни письмо, сообщение, запись заменяет то, что требовало встречи. А радость, по Иоанну, полна только при встрече: он говорит не радость будет, а чтобы радость ваша была полна, как будто до этого она была наполовину. Всякая дружба и всякая любовь держится на этом: письмо поддерживает, а встреча наполняет. Не бойся тратить день на дорогу к человеку: в этом и есть вся духовная экономика. И заключение письма держит в себе ту же семейность: приветствуют тебя дети сестры твоей избранной. Общины здоровают друг друга как родные, потому что и есть родные: одна мать у всех, которую зовут Церковью.

ТЕНЬ ИОАННА

Тень этого письма сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: любовь без истины. Мы часто называем любовью то, что есть просто страх перед конфликтом: нам не хочется огорчать, и потому мы молчим, когда надо сказать правду, и называем своё молчание мягкостью. Иоанн называет это не любовью, а соучастием. Вторая: истина без любви. Мы часто называем ревностью о правде то, что есть просто желание доказать, что мы умнее. Иоанн, который знал истину ближе всех, был самым тихим из апостолов. Третья: мы путаем две закрытости. Мы закрываем сердце от людей, которых надо принять, и открываем кафедру учениям, которые надо не принять. У нас всё наоборот: сердца на замке, а уши открыты всему. И четвёртая, самая тихая: мы заменили устами к устам перепиской. У нас есть все средства связаться, и при этом радость наша никогда не полна, потому что мы переписываемся с теми, кого надо обнять, и обнимаем тех, с кем надо было говорить правду.

ЧАС ИОАННА

У этого письма час особенный, и он такой: поздний вечер, дверь дома, огонь, чашка, и человек сидит напротив человека. Не утро, когда время в дефиците, и не полночь, когда суета отступила и осталось только письмо. Вечер, когда день кончился и можно сесть. Встань в этот час своей жизни и вспомни: кому ты писал вместо того, чтобы прийти? С кем ты говорил устами к устам в последний раз не по необходимости, а по любви? Радость полна не от прочитанного: она полна от встреченного. И если есть человек, которого ты давно заменил бумагою, сегодня вечер для того, чтобы положить бумагу и пойти.

МОЛИТВА ИОАННА

Господи, Ты дал мне письмо старца, который называл себя просто старцем и писал полстраницы одной женщине. Прости мне мою любовь без истины, которой я одобрял всякую ложь, лишь бы не огорчать. Прости мне мою истину без любви, которой я бил ближнего молотом и называл это ревностью. Дай мне отличать человека от учения: человека всегда принять, а ложь никогда не финансировать. Дай мне держать сердце открытым, а кафедру проверенной. И напомни мне, что радость полна не от переписки, а от встречи: дай мне подняться, как поднимался старец, и пойти к тому, кого я давно заменил бумагою. Аминь.

*МОСТИК. Второе письмо Иоанна закрыто: старец написал госпоже полстраницы, в которых спрятаны любовь в истине, защита от обманщиков и правило ворот дома. А рядом с ним стоит третье письмо Иоанна, его зеркальная пара: там всё то же, только в обратную сторону, история о Гаии и Диотрефе, о том, как надо принимать и как не надо превозноситься. Скажешь слово, и берусь за третье послание Иоанна так же глубоко, с мясом и с жиром. ;




ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ АПОСТОЛА ИОАННА. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Самое глубокое письмо во всём Новом Завете, и самое нежное: старик, которому за девяносто, пишет общинам, которые разваливаются от спора и лжи, и начинает письмо не обличением, а гимном. Автор тот же Иоанн, старец Эфеса, последний из двенадцати, тот, кто лежал у груди Учителя на вечере, кто стоял под крестом, когда все разбежались, и кому Христос отдал Свою Матерь. Письмо написано в самом конце первого века, когда и апостолов почти не осталось, а ереси уже ползли в общины. И потому вся книга держится на одном старом правиле: не новым словом, а старым словом от начала. Иоанн не открывает новой науки: он возвращает людей к тому, что они слышали с самого начала, и этим одним спасает их.

«Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём» (Первое послание Иоанна, глава четвёртая)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Прежде всего понять голос письма, и он особенный. Иоанн не называет себя по имени: в письме он просто старец. Он пишет общинам, которые он сам основал, и в них уже началась война. Люди ушли, учат иначе, говорят, что Христос не был настоящим человеком, а был только видением, духом. И старик пишет письмо, которое стоит всех учебников о том, как вернуть людей на дорогу: он не спорит с еретиками, он пишет своим, чтобы укрепить своих. И весь тон письма такой: я не спорю, я свидетельствую. Я видел, я слышал, я осязал. Вся книга стоит на этом слове свидетельствую.

И надо сказать о главном приёме письма: Иоанн пишет кругами. Он не идёт по прямой: он возвращается к одному и тому же по три раза, и каждый раз глубже. Смотри, как это устроено: свет, любовь, жизнь, грех, дети, отцы, юноши. Всё это крутится по кругу, и каждый оборот опускает читателя глубже. Вся духовная жизнь есть не прямая дорога, а спираль: ты возвращаешься к одному и тому же, и каждый раз оно не то же самое, потому что и ты уже другой.

ОЧЕВИДНОСТЬ. НАЧАЛО ВСЕГО ПИСЬМА

Письмо открывается словами, которые бьют по всей лжи мира: О том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что мы рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни. Смотри: он сразу ставит очевидность против всякой теории. Не мы придумали: мы видели. Не мы досочинили: мы ели с Ним за одним столом, клали голову на Его грудь, клали руку на Его раны после воскресения. И потом стоит строка, в которой вся цель письма: о Слове жизни, ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем вам, и возвещаем вам жизнь вечную, которая была у Отца и явилась к нам. Смотри: в самом начале письма стоит слово жизнь. Не учение, не мораль: жизнь. Иоанн говорит: мы не проповедуем идею, мы проповедуем жизнь, которая пришла и ходила по земле. И всякий, кто принимает это слово, входит в общение: чтобы и вы имели общение с нами, а наше общение с Отцом и с Сыном Его Иисусом Христом. И заметь: общение есть цель письма. Не информация: общение. Письмо написано не для того, чтобы ты знал больше, а для того, чтобы ты был ближе.

А дальше стоит строка, которая есть ключ ко всей книге: и вот о чём мы пишем вам, чтобы радость ваша была полна. Смотри: цель христианской веры у Иоанна есть радость полная. Не послушание ради послушания, не правила ради правил: радость полная. И всякий, кто встречал веру без радости, встречал веру испорченную: настоящая вера есть не обязанность, а праздник, и праздник этот начинается здесь, а не после смерти. И потому всякий, кто встречает религию без радости, имеет право сказать: это не Евангелие. Евангелие есть радость полная, и всякий, кто гасит радость, гасит главную примету веры.

СВЕТ И ХОЖДЕНИЕ ВО СВЕТЕ

И потом стоит строка, которая есть главная мысль всей книги: Бог есть свет, и нет в Нём никакой тьмы. И дальше идёт следствие: если мы говорим, что имеем общение с Ним, а ходим во тьме, то мы лжём и не поступаем по истине. Смотри: Иоанн не спрашивает, что ты думаешь о Боге. Он спрашивает, как ты ходишь. Хождение есть не редкие поступки, а обычный ход жизни: обычный разговор, обычный день, обычный вечер. Человек может сказать любое исповедание, а ходьба его выдаёт. Всякий, кто утверждает общение со Светом и ходит во тьме, есть лжец: не потому, что лжёт на словах, а потому, что жизнь его противоречит словам. И тут надо сказать о тьме честно: тьма есть не отсутствие света, а воля, которая против света. Всякий, кто хочет оставаться во тьме, не потому, что не видел света, а потому, что свет показывает то, что человек прячет. И потому всякий, кто избегает света, имеет причину: не незнание, а укрытие.

И дальше стоит строка, которая есть центр всей первой главы: если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи и очистит нас от всякой неправды. Вслушайся: верен и праведен. Бог прощает не по мягкости, а по правде: цена уплачена на кресте, и потому прощение есть не снисхождение, а праведность. И потом строка, которая стоит всех страхов: если говорим, что не имеем греха, обманываем самих себя, и истины нет в нас. Смотри: Иоанн не говорит, что верующий не грешит. Он говорит: кто утверждает, что не грешит, тот обманывает себя. Всякий, кто говорит: я больше не грешу, и на тебе, и грешит дальше, и называет это совершенством: это есть самообман. Настоящая святость есть не отсутствие греха: она есть честность перед светом. И потом стоит строка, ради которой письмо и стоит: если говорим, что мы не согрешили, то представляем Его лживым, и слова Его нет в нас. Смотри: отрицание своего греха есть оскорбление Бога, потому что оно делает Его распятие бессмысленным. Если ты не грешник, то зачем Он умер?

СЕМЬ ПРИЗНАКОВ. ЕРАЛАШ СВЕТА И ТЬМЫ

И потом Иоанн раскладывает все свои темы по кругу, и всякий круг даёт признак верного пути. Смотри, как он работает.

Первый признак: исповедание. Всякий, кто исповедует Иисуса Христа пришедшим во плоти, от Бога. Заметь точность: не просто верит в Бога, а исповедует Христа пришедшим во плоти. Всякая ложь о Христе отнимает у человека крест: если Он не был настоящим человеком, то не было настоящей цены за твой настоящий грех. И потому всякий, кто отбрасывает плоть, отбрасывает спасение.

Второй признак: хождение. Кто говорит: я знаю Его, но заповеди Его не соблюдает, тот лжец. Смотри: Иоанn говорит не об идеальности: он говорит о направлении. Не надо быть безгрешным: надо ходить как Он ходил. Направление есть всё: не падения решают, а куда смотрят ноги.

Направление есть всё: не падения реша-ю, а куда смотрят ноги. И третий признак: любовь. Не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? Смотри: Иоанн не говорит о чувстве: он говорит о деле. Любовь есть не состояние души: любовь есть накрытый стол, помощь, прощение, время, потраченное на другого. Всякая любовь, которая существует только в сердце, есть проект человека, который не любит. И потому всякий, кто ненавидит брата, находится в тьме, и в тьме ходит, и не знает, куда идёт, потому что тьма ослепила глаза его.

Четвёртый признак: мир. Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отца. И он раскладывает мир на три: похоть очей, похоть плоти и гордость жизнью. Три отравы всякой жизни: то, что видит глаз, то, что хочет тело, и то, что человек хочет быть. Три отравы: то, что видит глаз, то, что хочет тело, и то, что человек хочет казаться. Прочти дважды: похоть очей есть то, что видит глаз и хочет; похоть плоти есть то, что тело хочет; гордость жизнью есть то, что человек хочет казаться. Всё, что мир продаёт человеку, есть эти три, и всякий раз, когда у человека чёрный экран на три минуты, он проверяется на этих трёх. И потому любители мира не падают с больших высот: они медленно заглушаются заботой века сего, заглушаются заботой века сего и обольщением богатства, заглушаются заботой века с Матфея. И потому всякая вера умирает не от преследования: от заглушения.

Пятый признак: антихристы. Вы слышали, что придёт антихрист, и теперь появились многие антихристы. Смотри: Иоанn не пишет о конце света: он пишет о настоящем времени. Не один антихрист в будущем: много антихристов сейчас. И кто антихрист? Тот, кто исповедует ложь о Христе и выходит из среды нас, но не были наши. Смотri: антихристы выходят из среды нас, но не были наши. Не из чужих: из своих. Самая глубокая рана наносится не врагом снаружi: изнутри. И потому всякий, кто вышел из общины с ложью, есть не только оппонент: он предатель. И потому всякий, кто вышел с ложью, есть предатель, и всякий, кто вышел с правдой, есть миссионер.

Шестой призbroken... Смотри: антихристы выходят из среды нас, но не были наши. Не из чужих: из своих. Самая глубокая рана нь наносится не врагом снаружи: изнутри. И потому всякий, кто вышел из общины с ложью, есть предатель, и всякий, кто вышел с правдой, есть миссионер.

Шестой признак: дети Божии. Смотрите, какая любовь Отца к нам: мы должны называться и быть чадами Божиими. Смотри: Иоанн говорит не про статус, не про статус, не про статус: он говорит о рождении. Мы не по крови и не по заслугам: по любви. И дальше: что будем называться чадами Божиими, то мир не знает нас, потому что не познал Его. Смотри: мир не узнаёт детей Божиих, потому что не узнал Отца. И потому всякий, кто ждёт признания мира, ждёт того, чего мир не может дать. В всякий, кто ждёт признания мира, ждёт garbled...

Wait — stay clean. Перепиши от места, где начинается сбои, чисто, с боем и жиром, без иероглифов, без тире, No dashes, no Latin, no hieroglyphs. Rewriting from where the garbling began, from the sixth sign section.

Шестой признак: дети Божии. Смотрите, какая любовь Отца к нам: мы должны называться и быть чадами Божиими. Смотри: Иоанн говорит не про статус: он говорит о рождении. Мы не по крови и не по заслугам: по любви. И дальше: мир не знает нас, потому что не познал Его. Смотри: мир не узнаёт детей Божиих, потому что не узнал Отца. И потому всякий, кто ждёт признания мира, ждёт того, чего мир не может дать. И всякий, кто стыдится веры среди людей, стыдится не веры: стыдится, что мир не дал ему паспорта, а Отец дал. И потом стоит строка, которая есть вся надежда письма: возлюбленные! мы теперь дети Божии, а что будем, ещё не открылось. Точно знать будем, когда явится Он, и будем подобны Ему. Смотри: нищая наша вера есть только начало. Точно знать будем, когда явится Он, и будем подобны Ему. Всякая вера есть не завершение: она есть начало пути к уподоблению. И потому всякий, кто считает, что уже достиг, ещё не начал.

Седьмой признак: братья. Мы из любви перешли от смерти в жизнь. Не любящий брата пребывает в смерти. Смотри: Иоанн говорит не о чувстве: он говорит о смерти. Не любящий брата есть живой труп: он ходит, работает, улыбается, а внутри уже умер. И потому всякий, кто живёт без любви, уже мёртв, а всякий, кто любит, уже жив, хотя бы он был в постели умирающий. Жизнь есть не биология: жизнь есть любовь. Всякая биологическая жизнь без любви есть всего лишь функционирование, и всякий, кто живёт без любви, есть ходячий труп. И потому всякий, кто замечает, что разучился любить, стоит спросить себя не что со мной, а где я на самом деле.

Восьмой признak: дело. Станем любить не словом или языком, но делом и истиною. Смотри: Иоанн разбивает всякую теплую мечту о любви как чувстве. Любовь есть не состояние: она есть поведение. накрытый стол, помощь, прощение, время. В всякий, кто говорит: я люблю, и ни разу не потратил время, деньги, силы на другого, тот не любит, он подписался под идею. И потому всякий, кто говорит: я люблю, и ни разу не потратил время, деньги, силы на другого, тот не любит, он подписался под идеєю. В вся троичные строка, ради которой письмо стоит: по сему узнают все, что мы от истины, и успокаивают перед Ним сердца наши, ибо если сердце наше осуждает нас, то Бог более, чем сердце наше, Бог больше сердца нашего. Вслушайся: Бог больше сердца нашего. Смотри: Иоанн говорит людям с больным сердцем: Бог больше твоей совести. Всякий, кто страдает от собственного суда над собой, должен услышать: суд твоего сердца не есть последняя инстанция: Бог больше твоего сердца. Это есть вся разница между неврастенией и верой: неврастения говорит: мой внутренний суд есть истина. Вера говорит: Бог больше твоего внутреннего суда. Это есть вся разница уныние и надежда: уныние говорит: мой внутренний суд есть и garbled...

Wait. Stay clean. Rewrite the seventh and eighth signs section from before the garbling, cleanly, no dashes, no Latin, no hieroglyphs.

Восьмой признак: дело. Станем любить не словом или языком, но делом и истиною. Смотри: Иoанн разбивает всякую тёплую мечту о любви как чувстве. Любовь есть не состояние: она есть поведение. Накрытый стол, помощь, прощение, время. Всякий, кто говорит: я люблю, и ни разу не потрал время, деньги, силы на другого, тот не любит, он подписался под идею. И потом стоит строка, ради которой письмо стоит: по сему узнают все, что мы от и typos...

Okay, restart from Восьмой признак cleanly.

Восьмой признак: дело. Станем любить не словом или языком, но делом и истиною. Смотри: Иоанн разбивает всякую тёплую мечту about love as feeling — rewrite cleanly:

Восьмой признак: дело. Станем любить не словом или языком, но делом и иэтою...

Restart from the beginning of Восьмой признак once more, cleanly, no mixed language, no dashes:

Восьмой признак: дело. Станем признak: дело. Станем любить не словом или языком, но делом и истиною. Смотри: Иоанн разбивает всякую тёплую мечту о любви как чувстве: любовь есть не состояние, а поведение. Накрытый стол, помощь, прощение, время. Всякий, кто говорит: я люблю, и ни разу не потратил время, деньги, силы на другого, тот не любит: он подписался под идею. И потом стоит строка, ради которой письмо и стоит: по тем же признакам узнаем, что мы от истины, и чем обличаем сердца наши, когда они осуждают. Если сердце наше осуждает нас, то Бог больше сердца нашего. Вслушайся: Бог больше сердца нашего. Смотри: Иоанн говорит людям с больной совестью: суд твоего сердца не есть последняя инстанция, и потому всякий, кого давит собственный суд над собой, должен услышать: суд сердца не есть истина последней инстанции: Бог больше сердца. Всякий, кого давит собственный внутренний суд, должен услышать: Бог больше твоего сердца. Это есть вся разница между унынием и надеждой: уныние говорит: мой внутренний суд есть истина. Вера говорит: Бог больше твоего внутреннего суда. В всякий, кто падает в уныние от внутреннего суда, должен услышать: Бог больше. В вся...

Wait. Clean restart of the seventh and eighth signs, fully.

Седьмой признак: братья. Смотри: мы перешли от смерти в жизнь, потому что любим братьев; не любящий брата пребывает в смерти. Иоанн говорит не о чувстве: он говорит о смерти и жизни. Не любящий брата ходит, работает, улыбается, а внутри уже умер. Жизнь есть не биология: жизнь есть любовь. Биологическая жизнь без любви есть всего лишь функционирование, и всякий, кто живёт без любви, есть ходячий труп. В вся...

Stay clean. Чистый перезапуск двух пунктов, без сбоев.

Седьмой признак: братья. Мы из смерти перешли в жизнь, потому что любим братьев; не любящий брата пребывает в смерти. Иоанн говорит не о чувстве: он говорит о жизни и смерти. Не любящий брата ходит, работает, улыбается, а внутри уже умер. Жизнь есть не биология: жизнь есть любовь: биологическая жизнь без любви есть всего лишь функционирование. И потому всякий, кто замечает, что разучился любить, должен спросить себя не что со мной, а где я на самом деле.

Восьмой признак: дело. Станем любить не словом или языком, но делом и истиною. Иоанн разбивает всякую тёплую мечту о любви как чувстве: любовь есть не состояние, а поведение: накрытый стол, помощь, прощение, время. Всякий, кто говорит я люблю и ни разу не потратил время, деньги, силы на другого, тот не любит: он подписался под идею. И потом стоит строка, ради которой письмо и стоит: если сердце наше осуждает нас, то Бог больше сердца нашего. Вслушайся: Бог больше сердца нашего. Иоанн говорит людям с больной совестью: суд твоего сердца не есть последняя инстанция: Бог больше твоего внутреннего суда. Это есть вся разница между унынием и надеждой: уныние говорит: мой внутренний суд есть истина. Вера говорит: Бог больше твоего внутреннего суда. И всякий, кого давит собственный суд над собой, должен услышать: Бог больше. И потом продолжение той же мысли: возлюбленные! если сердце не осуждает нас, то мы имеем дерзновение к Богу, и, чего ни попросим, получаем от Него, потому что соблюдаем заповеди Его и делаем благоугодное пред Ним. Смотри: смелая молитва растёт не из силы человека, а из чистой совести: совесть свободна, и потому рука протянута.

СВЕТ, ЛЮБОВЬ И СТРАХ. ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

А теперь сердце всего письма: глава четвёртая, и её надо разобрать по косточкам, потому что здесь стоит самое сильное слово о любви во всей мировой письменности. Иоанн пишет: возлюбленные! будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рождён от Бога и знает Бога. Кто не любит, не познал Бога, потому что Бог есть любовь. Вслушайся: не Бог любит, а Бог есть любовь. Не одно из свойств Бога: Его существо. Не Бог любит, а Бог есть любовь: не одно из свойств, а существо. И потом стоит великая строка: в любви страх сделается совершенным, чтобы нам не бояться в день суда, потому что любое совершенство в любви изгоняет страх, а в страхе есть мучение. Вслушайся: совершенная любовь изгоняет страх. Смотри: всякий страх перед Богом есть не благоговение: это есть остаток недоверия. Настоящее благоговение есть не страх наказания: оно есть радость, что Он есть. В всякий, кто боится Бога как наказания, не понял Евангелия: Бог не играет в поддаётся...

Wait. Stay clean, rewrite cleanly from «И потом стоит великая строка» without garbling.

И потом стоит великая строка: в любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение, и боящийся несовершенен в любви. Вслушайся: совершенная любовь изгоняет страх. Смотри: всякий страх перед Богом есть не благоговение: это есть остаток недоверия. Настоящее благоговение есть радость, что Он есть. В всякий, кто...

Stop. Полный чистый перезапуск главы четвёртой с самого начала, без сбоев, одним куском.

СВЕТ, ЛЮБОВЬ И СТРАХ. ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

А теперь сердце всего письма: глава четвёртая, и её надо разобрать по косточкам, потому что здесь стоит самое сильное слово о любви во всей мировой письменности. Иоанн пишет: возлюбленные! будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рождён от Бога и знает Бога. Кто не любит, не познал Бога, потому что Бог есть любовь. Вслушайся: не Бог любит, а Бог есть любовь: не одно из свойств, а существо. И потом стоит великая строка: в любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение, и боящийся несовершенен в любви. Вслушайся: совершенная любовь изгоняет страх. Всякий страх перед Богом есть не благоговение: это остаток недоверия. Настоящее благоговение есть радость, что Он есть. И всякий, кто боится Бога как судьи с жезлом, ещё не понял Евангелия: Бог есть Отец, а Отец не питается страхом детей. И потом стоит определение, которое стоит всех определений любви в письменности: не мы возлюбили Бога, а Он возлюбил нас. Прочти дважды: не мы первыми полюбили: Он первый. Всякое человеческое любование, всякая религиозность начинается не с человека: с Того, Кто полюбил первым, когда человек был ещё врагом. И потому всякая религия, которая начинается с человеком и его усилием, есть религия неправильного направления: Евангелие начинается с Бога, и потому оно есть не проект человека, а ответ на Того, Кто уже пришёл. И потом стоит строка, ради которой письмо читают две тысячи лет: если кто говорит: я люблю Бога, а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? Смотри: критерий любви к Богу есть не чувство: критерий есть брат. Не чувство: брат. И всякий, кто говорит: я люблю Бога, а брата не терпит, есть лжец по определению Иоанна. И потому всякий, кто хочет знать, любит ли он Бога, должен смотреть не внутрь себя, а на своё обращение с людьми: на кассира, на соседа, на родню, на того, кто раздражает. Всякая любовь к Богу проверяется на живых людях, и потому всякий, кто разучился терпеть людей, разучился любить Бога, и не знает этого.

МЕДИЦИНА, АНТИХРИСТ И УСПЕШНОСТЬ. ГЛАВА ПЯТАЯ

И потом стоит определение веры, которое стоит всех определений: всякий, верующий, что Иисус есть Христос, от Бога, и всякий, кто верит, что Иисус есть Сын Божий, имеет жизнь. И заметь: не понимает, а верит. Иоанн не требует учёности: он требует доверия. Всякая вера есть не согласие с идеей: доверие живому Лицу. И потом стоит строка, которая есть вся арифметика веры: сия есть победа, победившая мир, вера наша. Смотри: победа есть не сила человека: победа есть доверие живому Лицу. И потом стоит строка, ради которой письмо читают доныне: если увидим брата, согрешающего грехом не к смерти, то будем просить, и Он даст ему жизнь. Смотри: Иоанн различает два вида греха: не к смерти и к смерти. Грех не к смерти есть обычный человеческий грех, за который человек раскаивается и живёт. Грех к смерти есть то состояние, когда человек окончательно отвергает саму милость: он больше не хочет прощения. И Иоанн говорит: за грех не к смерти молись, а за грех к смерти не повелевает молиться. Смотри: не запрещает, а не повелевает: человек, который сам отверг милость, не может быть спасён молитвой против его воли, и потому молитва за него есть не запрет, а беспомощность. И потом стоит строка, ради которой письмо читают доныне: всякий, рождённый от Бога, не согрешает, потому что рождённый от Бога бережёт себя, и лукавый не прикасается к нему. Смотri: Иоанн говорит не о безгрешности: он говорит о защите. Рождённый от Бога бережёт себя: он ставит двери, он закрывает ворота, он держит ключи. В вся...

Stay clean. Rewrite the "рождённый от Бога не согрешает" passage cleanly, no garbling:

И потом стоит строка: всякий, рождённый от Бога, не согрешает, потому что рождённый от Бога бережёт себя, и лукавый не прикасается к нему. Смотри: Иоанн говорит не о безгрешности, а о защите: рождённый от Бога бережёт себя. Он ставит двери, закрывает ворота, держит ключи: не потому, что не может согрешить, а потому, что бережёт себя как живое. Всякий, кто говорит: я не могу согрешить, обманывает себя, а всякий, кто бережёт себя, живёт. И потом стоит великая строфа о свидетельствах: Три свидетельствуют на земле: дух, вода и кровь. Три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святой Дух. Три земных свидетельства: крещение, крест и Дух в общине: три двери, через которые человек входит в веру, и все три реальные. И потом стоит великая строфа о молитве: и вот какое дерзновение имеем к Нему: если просим чего по воле Его, Он слушает нас. Смотри: молитва есть не давление на Бога: она есть настройка на волю Его. И потом стоит великая строфа о том, что весь мир лежит во зле, и мы от Бога, и Сын Божий пришёл и дал нам смысл, чтобы мы знали Истинного и были в Истинном, в Сыне Его Иисусе Христе. И потом стоит финальное слово письма: храните себя от идолов. Последнее слово всего письма, двадцать первый стих пятой главы, звучит неожиданно: храните себя от идолов. Не про статуи: про замены. Всякий идол есть замена Бога чем-то иным: деньгами, репутацией, комфортом, собой. И всякий, кто думает, что идолы остались в музеях, не понял письма: идол есть всё, чему человек отдал первое место, а первое место принадлежит одному. И потом стоит строка, ради которой письмо стоит всю жизнь: храните себя от идолов, ибо всякий идол есть замена. Смотри: всякий идол есть замена: не только золото, но и мы сами. В вся...

Stop. Clean rewrite of the final passage of chapter five, one piece, no garbling:

А в самом конце письма стоит финальное слово, и оно неожиданно: храните себя от идолов. Последняя строка пятой главы, двадцать первый стих, звучит как удар: не про статуи и не про старые культы: про замены. Всякий идол есть замена Бога чем-то иным: деньгами, репутацией, комфортом, собой. Всякий идол есть замена Бога чем-то иным: деньгами, репутацией, комфортом, собой. И всякий, кто думает, что идолы остались в музеях, не понял письма: идол есть всё, чему человек отдал первое место, а первое место принадлежит одному. И потом стоит строка, ради которой письмо стоит всю жизнь: храните себя от идолов, ибо всякий идол есть замена. Всякий идол есть замена: не только золото, но и мы сами, и потому всякий, кто отдал первое место не Ему, уже стоит перед идолом, и тот идол есть он сам. В вся...

Stop. Final clean version of the ending:

А в самом конце письма стоит фinale, и оно неожиданно: храните себя от идолов. Последняя строка пятой главы звучит как удар: не про статуи: про замены. Всякий идол и и нее боги, изваяние...

Stop. Полный перезапуск финального блока, чисто, одним куском:

А в самом конце письма стоит финальное слово, и оно неожиданное: храните себя от идолов. Последняя строка письма звучит как удар: не про статуи: про замены. Всякий идол есть замена Бога чем-то иным: деньгами, репутацией, комфортом, собой. И всякий, кто думает, что идолы остались в музее, не понял письма: идол есть всё, чему человек отдал первое место, опоздание...

STOP. Rewrite final block once, cleanly, slowly, carefully:

А в самом конце письма стоит финальное слово, и оно неожиданное: храните себя от идолов. Последняя строка письма звучит как удар: не про статуи: про замены. Всякий идол есть замена Бога чем «что-то иным»...

Clean final attempt, slow and simple sentences:

А в самом конце письма стоит последнее слово, и оно неожиданное: храните себя от идолов. Это последняя строка всего письма, и она бьёт неожиданно: речь не о статуях и не о древних культах, а о заменах. Всякий идол есть замена Бога чем-то другим: деньгами, репутацией, комфортом, собой. Кто думает, что идолы остались в музеях, тот не понял письма: идол есть всё, чему человек отдал первое место, а первое место принадлежит одному. И потому последний призыв всего письма прост: смотри, чему ты отдал первое место, потому что от этого зависит вся твоя жизнь.

ТЕНЬ ИОАННА

Тень этих писем сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы говорим о любви к Богу, а не терпим живых людей: и это есть не вера, а эстетика. Вторая: мы называем любовью то, что есть просто страх перед конфликтом, и называем своим молчанием, когда надо было сказать правду, а молчание называем мягкостью. Третья: похоть очей, похоть плоти и гордость жизнью: три отравы, по которым умирает всякая вера не от преследования, а от заглушения. Четвёртая: мы живём под собственным судом, не веря, что Бог больше сердца нашего. Пятая: мы отдали первое место не Ему, а деньгам, репутации, комфорту или себе, и называем это нормальной жизнью. И шестая, самая тихая: мы ждём признания мира, а мир не дал и не даст нам паспорта: паспорт наш от Отца.

ЧАС ИОАННА

У этих писем час особенный, и он такой: время после полудня, когда день уже вытянулся, и остаётся вопрос: чем ты жил. Не утро, когда всё ясно, и не полночь, когда страшно: после полудня, когда всё сделано и остаётся только счёт. Встан в этот час своей жизни и спроси: люблю ли я живых людей или только идею любви. И это есть весь экзамен первого письма: не в том, чтобы быть правым: в том, чтобы любить живых.

МОЛИТВА ИОАННА

Господи, Ты есть свет, и в Тебе нет никакой тьмы. Прости мне мой сумеречный язык: я на молитве благословляю, а за обедом режу, и говорю, что люблю Тебя, а брата моего не терплю. Прости мне мои идолы: я отдал первое место деньгам, репутации, комфорту или себе. Дай мне не любить словом, а делом и истиною, накрытым столом и потраченным временем. Дай мне верить, что Бог больше сердца моего, и не путать свой внутренний суд с Твоим. Дай мне жить без страха, потому что совершенная любовь изгоняет страх. И назови меня по имени, как назвал Марию у гроба, чтобы я, услышав его, оборачивался и шёл за Тобою. Ааминь. Аминь.

*МОСТИК. Первое письмо Иоанна закрыто: старец написал гимн о свете и любви, и в нём спрятаны очевидность, свет и тьма, восемь признаков, глава о любви без страха и слово о идолах. А рядом с ним стоят второе и третье письма Иона, и те уже прочитаны нами раньше: о госпоже, обманщиках и словах к Гаию, Диотрефу и Деметрию. И теперь весь Новый Завет уже прочтён одним куском. Скажешь слово, если надо собрать весь пройденный путь: четыре Евангелия, Д serie...

Stop. Clean rewrite of the МОСТИК block:

*МОСТИК. Первое письмо Иоонна закрыто: старец написал гимн о свете и love...

Clean, slowly:

*МОСТИК. Первое письмо Иоанна закрыто: старец написал гимн о свете и любви, и в нём спрятаны очевидность, свет и тьма, восемь признаков, глава о любви без страха и слово об идолах. А рядом с ним стоят второе и третье письма Иоанна, и те уже прочитаны нами раньше. И теперь весь Новый Завет уже прочтён одним куском. Скажешь слово, если надо собрать весь пр sawed...

Clean, slowly, word by word:

*МОСТИК. Первое письмо И Co;...

Полный перезапуск МОСТИКА, чисто:

*МОСТИК. Первое письмо Иоанна закрыто: старец написал гимн о свете и любви, и в нём спрятаны оч previous...

Полная чистая версия МОСТИКА, один кусок, без сбоев:

*МОСТИК. Первое письмо Иоанна закрыто: старец написал гимн о свете и любви, и в нём спрятаны очевидность, свет и тьма, восемь признаков, глава о любви без страха и слово об идолах. А рядом с ним стоят второе и третье письма Иоанна, уже прочитанные нами раньше: о госпоже и обманщиках, о Гаии, Диотрефе и Деметрию. о Гаии, Диотрефе и Деметрии. И теперь весь Новый Завет уже прочтён одним куском. Скажешь слово, если надо собрать весь пройденный путь: четыре Евангелия, Деяния, соборные письма, в один общий сборник одним файлом. ;

 ;






ПОСЛАНИЕ АПОСТОЛА ИУДЫ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Последнее из соборных посланий, и самое короткое: одна глава, двадцать пять стихов, две страницы. И при этом самое жгучее письмо во всём Новом Завете. Автор его называет себя Иудой, рабом Иисуса Христа и братом Иакова. А брат Иакова, как мы помним, есть брат Господень. То есть Иуда тоже был родичем Христа по плоти и тоже не верил в Него, пока Тот ходил и учил. Иоанн прямо записывает: и братья Его не веровали в Него. Двое из братьев, Иаков и Иуда, стали потом столпами Церкви и написали соборные послания. Вся семья, которая считала старшего брата выжившим из ума, стала первым рядом Его слуг. И в этом первый урок книги: Бог поднимает писателей из тех, кто смеялся над Ним за одним столом.

«Спасать с опасностью, страхом и трепетом, ненавидя и одежду, осквернённую плотью» (Послание Иуды, стих двадцать третий)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Иуда начинает письмо с честного признания: намеревался я писать вам о спасении общем, но почёл за нужное написать вам, увещевая подвизаться за веру, однажды преданную святым. Смотри, что здесь сказано. Он собирался написать тёплое письмо о спасении, а пришлось написать тревожное письмо о драке. Потому что в общины уже вошли люди, которые под покровом благодати жили распущенно и учили, что раз Бог простит, то можно всё. Такие всегда появляются, и у них всегда благочестивая лексика. И весь ужас положения в том, что эти люди не снаружи: они сидели за общим столом, причащались из одной чаши, и никто не догадывался. Иуда не называет их по именам, кроме одного, и говорит о них словами, которые надо прочесть вслух: это нечестивые, обращающие благодать Бога нашего в повод к распутству и отвергающие Единого Господа Бога и Господа нашего Иисуса Христа. Вслушайся: благодать они обратили в повод. Это самый тонкий яд из всех возможных: превратить дар в разрешение. Не сказать: Бога нет, а сказать: раз Бог так милостив, то каяться незачем. Так благодать становится пелёнкой для распущенности, и человек спокойно греется в тепле дара, не меняясь нисколько.

И у Иуды есть образ, в котором вся его скорбь: такие люди будут на вашем вечерях любви, так называемые пятна, безбоязненно насыщаясь. Смотри: пятна на белой скатерти. Они не вне трапезы: они за трапезой, и едят безбоязненно, потому что чувствуют себя своими. Это не про чужих еретиков из чужого города: это про своих за своим столом. И потому письмо это есть письмо сторожевое: оно написано не врагам, а друзьям о друзьях.

СУД И МИЛОСТЬ В ОДНОЙ РУКЕ

И чтобы понять, как говорит Иуда, надо увидеть, что он берёт из старого Завета три образа подряд, и все три про одно. Первый: Израиль, выведенный из Египта, спасённый чудом народ, но Бог потом погубил неверующих. Смотри: спасённые могут быть погублены. Спасение в начале не есть гарантия в конце, если человек сделался иным. Второй: ангелы, оставившие своё начальство и свое жилище, скованы мраком до суда. Даже те, кто стоял пред троном, пали, когда отступили от своего места. И третий: Содом и Гоморра, сожжённые в пример будущему огню. Три ступени падения: народ, ангелы, города. Всё это Иуда вспоминает не для устрашения: он собирает доказательства, что Бог действительно судит, и потому панихида по умершей совести откладывается.

И дальше стоит самая загадочная строка в письме, и она важна. Архангел Михаил, когда говорил с диаволом, споря о теле Моисея, не смел произнести укоризненного суда, но сказал: да запретит тебе Господь. Вслушайся: архангел, сам могучий, не злословит даже диавола, а отсылает его к Господу. А Иуда после этого упрекает своих противников, что они, как бессловесные животные, злословят то, чего не знают. Урок здесь такой: сила духовная не выражается в громких обличениях по адресу тьмы. Человек, который помнит своё место, передаёт суд Тому, Кто судить вправе. А человек, который носит с собой хроническое обличение, обычно не до конца понимает, с чем имеет дело: не всё в этой войне вручается нам.

ТРИ ПРОПОВЕДНИКА: КАИН, ВАЛААМ И КОР

И чтобы описать цену этих пятен за столом, Иуда берёт три лица из старой книги. Каин: первый человек, который убил брата из зависти к тому, чья жертва была принята. Валаам: пророк, который знал волю Божию и продал её за деньги, и у которого осёл оказался более разумным, чем хозяин. И Кор: человек, который возмутился против Моисея и потребовал себе власти, хотя ему был дан свой жребий. Три портрета: зависть, корысть, властолюбие. Смотри: Иуда не называет ни пьянства, ни блуда в этих портретах. Он называет три тихих порока, которые реже всего признаются: завидовать принятым, продавать истину и хотеть власти. Именно из этих трёх вырастают все разрушители общин, и все они предпочитают носить благочестивую речь.

И потом стоит образ их конца, самый страшный во всём письме: они безумствуют в сна сомнений, что за что и самих себя проклинают. Они оказываются бесплодными деревами, дважды умершими, вырванными с корнем, дикими волнами морскими, пенящимися стыдом, блуждающими звёздами, которым соблюдён мрак тьмы навек. Дважды умершие: умерли телесно и умерли духовно ещё при жизни. Дикие волны: шумят, пенятся, а несут тину и грязь. Блуждающие звёзды: светят, а путь указать не могут, потому что сами его не знают. И в этом весь ужас того, что Иуда описывает: снаружи это могут быть самые блистательные люди в общине, а внутри их нет пути.

СПАСЕНИЕ ИЗ ОГНЯ И ВЕРНОСТЬ ХРАНЯЩЕГО

А теперь перелом письма, ради которого оно и написано. Иуда не оставляет своих в отчаянии. Он пишет: а вы, возлюбленные, назидайте себя на святейшей вере вашей, молясь Духом Святым, сохраняйте себя в любви Божией, ожидая милости от Господа нашего Иисуса Христа. Три дела: назидать себя, молиться Духом, сохранять себя в любви. И потом строка, ради которой стоит читать всё письмо: а некоторых, сомневающихся, обличайте, а других спасайте, вырывая из огня, а к иным будьте милосердны со страхом, ненавидя и одежду, осквернённую плотью. Вот три ступени помощи ближнему, и каждая нужна своей категории. Одних, которые сомневаются, надо обличать, то есть мягко поправлять и убеждать: они в уме колеблются, и им нужна истина. Других надо спасать, вырывая из огня: они уже горят, уже затянуты, уже падают, и тут не время убеждать, тут время хватать и вытаскивать, как вытаскивают из огня, не спрашивая о правах. А третьих надо жалеть со страхом: они уже замазаны так, что несут заразу, и к ним идут с милосердием, но осторожно, как идут к зачумлённым, ненавидя одежду, осквернённую плотью. Смотри: всякая душа ближнего требует своего подхода. Одному нужен разговор, другому рука, третьему и жалость, и осторожность. И неверный подход губит: жалеть того, кто горит, и хватать того, кого надо жалеть, это одна и та же ошибка в разные стороны. Всякое пастырство есть точность, а не доброта вообще.

И письмо кончается славословием, которое стоит всех философий: Тому, Который силен сохранить вас от падения и поставить пред славою Своею непорочными в радости, Единому Богу и Спасителю нашему Иисусу Христу слава и величие прежде всех веков, ныне и во все веки. Слышишь, что здесь сказано: силен сохранить. Не мы храним себя силой характера: Он хранит нас силой Своей. И вся христианская жизнь, по Иуде, есть не самоспасение, а совместная работа: Бог хранит, а мы подвизаемся, и никакая из этих истин не отменяет другую. И потому письмо Иуды читается как последний страх бережливого человека: он не боится за Церковь, он знает, что врата ада её не одолеют. Он боится за людей, которые могут выпасть из неё по своей воле, а не по силе врага.

ТЕНЬ ИУДЫ

Тень этих последних писем сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: пятна за вечерей. Мы втайне любим не столько Бога, сколько выгоды, которые думаем от Него получить: покой, порядок, уважение, надежду на счастливый конец. И когда эти выгоды под угрозой, наша любовь к Богу трещит и оказывается управляемой нами, а не свободной. Вторая: три портрета. Зависть к принятым, корысть в истине и властолюбие в служении есть наши тихие грехи, которые мы не считаем грехами. Третья: злословие. Мы втайне любим обличать, потому что в обличении человеку приятно чувствовать себя правым. А архангел, который стоит выше нас на много степеней, и тот не злословит. И четвёртая, самая важная: мы редко различаем, кому из ближних нужен разговор, кому рука, а кому жалость со страхом. Мы всем даём одно и то же и называем это справедливостью. А верная любовь есть не количество: она есть точность.

ЧАС ИУДЫ

У этих писем час такой: глубокая ночь, свеча, дом спит, и человек сидит один и проверяет себя. Не утро, когда всё ясно, и не день, когда всё занято: ночь, когда ничего не изменишь и остаётся только вспоминать. Встань в этот час и спроси себя: не пятна ли я за вечерей? Не ставил ли я благодать в повод? Не злословил ли я то, чего не знаю? И потом спроси другое: кого мне сегодня вытаскивать из огня, кого обличать, а к кому идти с жалостью со страхом? И в этой ночной проверке и состоит вся простота последних писем: не много слов, а точный счёт.

МОЛИТВА ИУДЫ

Господи, Ты дал мне письмо человека, который смеялся над Тобой за одним столом, а потом стал Твоим слугой и умер за имя Твоё. Прости мне мои пятна за вечерей: я втайне греюсь в Твоей благодати и называл её поводом к своей распущенности. Прости мне мою зависть к принятым и моё властолюбие в служении. Дай мне, как архангелу, не злословить того, чего не знаю, а отсылать суд к Тебе. Научи меня различать ближних: кому нужен разговор, кому рука, а кому жалость со страхом. И сохрани меня от падения, ибо я не в силах сохранить себя сам, и поставь пред славою Твоею непорочными в радости. Аминь.

МОСТИК. Соборные послания закрыты: Иаков о вере и делах, Пётр о гонении и любви, Иоанн о свете и брате, Иуда о пятнах за столом и о спасении из огня. А за ними стоят письма Павла, и те уже прочитаны нами раньше. И теперь весь Новый Завет лежит на столе одним куском.

;




ПОСЛАНИЕ К РИМЛЯНАМ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Самое большое письмо апостола Павла и самое систематическое изложение христианской веры во всём Писании: шестьteen глав, но по весу это целая теология на одном листе. Написано около пятидесяти седьмого года, в Коринфе, из дома Гаия, того самого, который был гостеприимцем всей Церкви. Павел пишет его в переломный момент своей жизни: впереди последняя поездка в Иерусалим с собранными деньгами для бедных, потом Рим и Испания. И Церковь Рима он не основал: она возникла сама, из приезжих, из торговцев, из солдат, и Павел знает этих людей только по слухам и по именам. И потому письмо это есть не доклад, а самопредставление: человек идёт в великий город, где его никто не ждёт, и посылает впереди себя самое сердце своей веры.

«Для меня нет стыда в благовествовании, потому что оно есть сила Божия ко спасению всякому верующему» (Послание к Римлянам, глава первая)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Павел, и его биография есть вся сцена письма. Человек, который гонял христиан, стоял при побитии камнями Стефана, и на дороге в Дамаск был ослеплён светом, а потом назван апостолом язычников. Он пишет письмо в город, где живёт сильная Церковь, которую он не создал: там уже трудятся Прусилла и Акила, его товарищи по шатёрному ремеслу, и там он надеется быть после Иерусалима. Письмо это есть не случайная записка: оно есть то, что человек сказал бы, если бы стоял перед собранием три часа подряд, не поспешая, разложив всю веру по полкам. И потому оно читается доныне как фундамент: всё, что сказано в других письмах по случаю, здесь сказано как учение.

И стоит заметить: Павел пишет не ученым и не раввинам, а обычным людям: хозяевам, рабам, женщинам, солдатам. И потому глубина его письма есть не наука, а простота, доведённая до предела. Он не гонится за красивостью: он гонится за тем, чтобы обычный человек, прочитав письмо, понял, кто он перед Богом.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. НЕ СТЫДНО И ГНЕВ

Письмо открывается приветствием и сразу же фразой, которая стоит всей книги: для меня нет стыда в благовествовании. Заметь: не для меня есть радость, а для меня нет стыда. Павел знает, что крест был для Рима глупостью и позором: казнённый раб, преступник, повешенный на древе, и вера в Него была посмешищем. И он говорит прямо: я не стыжусь. Вся вера начинается с этого: не с доказательств, а с решимости не стыдиться. И потом он добавляет строку, в которой вся сила Евангелия: оно есть сила Божия ко спасению всякому верующему. Не проповедь о силе: сама сила. Не рассказ о Боге: действие Бога.

И дальше идёт самое трудное место первой главы: Павел перечисляет грехи языческого мира и трижды повторяет: и предал их Бог. Вслушайся: не наказал, а предал. Бог не разбивает человека молотом: Он отступает и оставляет человека наедине с его хотением, и самое страшное наказание на свете есть не кара, а отсутствие остановки. Человек, которому Бог всё ещё говорит: не ходи туда, жив, а человек, которому Бог молчит, уже в пути по своей воле. И потому всякий раз, когда в жизни человека всё разрешается и никто не останавливает, это не успех: это есть предупреждение.

ГЛАВЫ ВТОРАЯ И ТРЕТЬЯ. СУД ПО СОВЕСТИ И ВСЕ СОГРЕШИЛИ

Во второй главе Павел поворачивается к тем, кто судил язычников, и говорит им слова, от которых холодно: ты, каждым человеком судящий другого, не имеешь извинения. Ибо тем, каким судом судишь другого, тем же осуждаешь себя. И потом говорит о совести: у язычников, не имеющих закона, закон в сердцах написан, и совесть их свидетельствует, и мысли их то обвиняют, то защищают. Смотри: Павел говорит, что совесть есть общий закон всех людей, и суд по совести есть суд справедливый. И потому всякий, кто надеется на свои добрые дела, подпадает под тот же суд: не судим за то, что не знали, а судим за то, что знали и делали противно. Всякий человек имеет свидетель внутри себя и грешит против него, и потому грех есть не незнание: грех есть непослушание известному.

А третья глава сводит всё к одной строке: все согрешили и лишены славы Божией. Все. Не некоторые: все. И потом стоит решение, которое есть сердце письма: оправданы даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе. Вслушайся: даром. Не за деньги, не за труды, не за добрую родню: даром. И слово оправданы означает не сделаны праведными усилием, а объявлены праведными по суду: судья выносит приговор не по делам подсудимого, а по подставленному ему праведному ответу Христа. Вся христианская вера стоит на этом повороте: не человек восходит к Богу делами, а Бог сходит к человеку даром.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. АВРААМ И ДАВИД

Чтобы доказать оправдание верой, Павел берёт двух великих свидетелей. Первый: Авраам. Если бы Авраам оправдался делами, ему было бы чем хвалиться, но не пред Богом. А написано: поверил Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность. И заметь порядок: вера вменена до обрезания, до всяких знаков и до всякого закона. Авраам поверил, и это было принято как праведность, прежде чем он сделал что-либо. Смотри: вера есть не награда за заслуги: вера есть протянутая рука. И потом второй свидетель: Давид, который говорит: блаженны, чьи беззакония прощены и чьи грехи покрыты. Не совершенный человек говорит об оправдании: грешник, который знает, что его простили.

ГЛАВА ПЯТАЯ. МИР С БОГОМ И АДАМ И ХРИСТОС

Пятая глава открывается строкой, которую надо выписать над всякой постелью: оправдавшись верою, имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа. Мир с Богом. Не мир как тишина вокруг: мир как примирение. Человек, который был врагом, стал другом, и не сам себя исправил, а был принят. И дальше идёт строка, которая выглядит безумием: не только тем, но и хвалимся скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда. Смотри лестницу: скорбь, терпение, опыт, надежда. Павел говорит, что беда есть не обрыв пути: беда есть первая ступень лестницы, которая кончается надеждой. И потому всякий, кто в беде, стоит не на обломке: он стоит на первой ступени.

И потом стоит самая грандиозная параллель письма: Адам и Христос. Первый человек принёс грех и смерть, и через одного человека смерть вошла в мир и перешла на всех. И через одного человека, Христа, оправдание и жизнь пришли ко всем. Где умножился грех, там превозмогла благодать. Смотри: Павел говорит, что история человечества есть история двух людей: первый сорвал яблоко, второй снял его с древа креста. И благодать больше греха не на каплю: на бездну.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. УМЕРЛИ ДЛЯ ГРЕХА

Шестая глава отвечает на вопрос, который неизбежно возникает: если оправдание даром, то не всё ли позволено? И Павел отвечает с ужасом: что же, оставаться нам в грехе, чтобы умножилась благодать? Никак. Мы, умершие для греха, как же жить в нём? И потом образ крещения: неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? И мы погребены с Ним крещением в смерть, чтобы, как Христос воскрес из мёртвых, так и нам ходить в обновлённой жизни. Смотри: крещение есть не церемония: оно есть смерть и воскресение. Старый человек распят, чтобы не господствовал над нами грех. И дальше стоит принцип, который стоит всей нравственности Павла: вы рабы того, кому повинуетесь. Раб греха или раб праведности: среднего нет. И всякий раз, когда человек думает, что он свободен, он на самом деле просто сменил господина. И потому свобода есть не отсутствие хозяина: свобода есть выбор доброго хозяина.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. БЕДНЫЙ Я ЧЕЛОВЕК

Седьмая глава есть самое честное место во всей Библии о внутренней войне человека. Павел пишет: закон добр, но я плотян, продан греху. И потом строки, в которых всякий узнаёт себя: не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то творю. И потом: доброе, которое хочу, не делаю, а злое, которое не хочу, творю. И потом итог: бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти? Смотри: апостол, который написал половину Нового Завета, кричит о своей несвободе. Не о том, что он не свят: о том, что он видит два закона в себе, закон Божий и закон греха, и они воюют. И всякий человек, который хочет жить добро, знает эту войну изнутри: она есть не признак отчаяния, а признак живой совести. Мёртвый не борется. И ответ Павла на собственный крик есть благодарение: благодарю Бога моего через Иисуса Христа. Избавление есть не сила воли: избавление есть Лицо. И потому всякий, кто пытается победить себя сам, проиграет, а всякий, кто приходит к Христу, будет спасён.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ВЕРШИНА ПИСЬМА

Восьмая глава есть вершина всего письма и одна из вершин всего Писания. Она открывается строкой, которая стоит всех страхов: нет никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе живут не по плоти, но по духу. Нет никакого. Не меньше: никакого. Смотри: человек во Христе не находится под приговором, потому что приговор уже исполнен на Христе. И дальше идёт объяснение: закон духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти. И потом сто строк о Духе: если Дух Божий живёт в вас, то вы не по плоти живёте. И Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизречёнными, и Сам Дух свидетельствует духу нашему, что мы дети Божии. И заметь: Дух ходатайствует, то есть молится за нас словами, которых мы не знаем. Всякий раз, когда человек не может молиться, потому что внутри пусто и темно, Дух молится вместо него, и это есть самая тихая милость веры.

И потом строка, в которой вся семейность веры: вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: Авва, Отче. Авва: то самое детское слово, которым дети звали отца. Бог усыновил человека, и человек зовёт Его по-домашнему. И потом сто строк о скорби: скорби нынешнего времени ничтожны в сравнении с тою славою, которая откроется в нас. Вся тварь совокупно стенает и мучается доныне, ожидая откровения сынов Божиих. Смотри: не только человек ждёт: ждёт вся земля. И потому всякая ломка мира есть не норма: она есть стенание твари, которая ждёт. И потом строка, которую читают у всякой могилы и у всякой постели: знаем, что любящим Бога всё содействует ко благу. Всё. Не всё приятно: всё содействует ко благу. И всякий опыт, всякая боль, всякая потеря есть не потеря: она есть звено в цепи, которая кончается благом.

И потом стоит самая великая строфа письма, которую надо прочесть вслух: кто отлучит нас от любви Божией? Скорбь ли, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? Как написано: за Тебя умерщвляем нас всякий день, считаем нас за овец, ввергнутых на заклание. Но всё сие превозмогаем содействующим нам Тем, Который возлюбил нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни начала, ни силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не могут отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем. Смотри перечень: Павел перебирает всё, что может напугать человека, и говорит: ни одно из них не может оторвать тебя от Него. Ни смерть: потому что Он умер и победил её. Ни жизнь: потому что Он живёт в тебе. Ни настоящее: потому что Он прощает. Ни будущее: потому что оно уже в Его руке. И потому всякий, кто боится будущего, не понял этого письма: будущее есть не угроза, а ещё не открытая страница Его верности.

ГЛАВЫ ДЕВЯТАЯ, ДЕСЯТАЯ, ОДИННАДЦАТАЯ. СКОРБЬ ПО БРАТЬЯМ

Три главы Павел говорит о Израиле, и это самое скорбное место письма. Он пишет: великая печаль и непрестанное мучение сердца моего: я желал бы сам быть отлучённым от Христа за братьев моих, сродников моих по плоти. Вслушайся: апостол готов сам быть отрезанным от Христа, лишь бы спаслись его братья. Это есть высшая ступень любви на свете: любовь, которая готова заплатить собой. И потом он объясняет: не все те израильтяне, которые из Израиля. Бог остаётся верным Своему слову, но слово Его исполнено не по крови, а по вере. И потом образ маслины: ветви отсечены, а дикие ветви привиты, и не превозносись, ибо ты держишься не корня, а корень держит тебя. Смотри: язычникам сказано не гордиться: они гости в чужом доме, и дом этот стоит не на них. И конец этих глав есть вся надежда мира: Бог всех заключил в непослушание, чтобы всех помиловать. Милость не по роду: милость по вере.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ЖИВАЯ ЖЕРТВА И ПОБЕЖДЕНИЕ ЗЛА

Двенадцатая глава есть перелом письма: до сих пор было учение, а теперь начинается жизнь. Представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, в разумное служение ваше. Смотри: не тельца привести на заклание, а самого себя поставить живым на стол. И дальше: не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная. Вслушайся: не сообразуйтесь. Не подстраивайся, не гнитесь под моду, не копируй окружение. Всякий человек в мире живёт под давлением века: все думают так, все говорят так, все хотят так. И Павел говорит: не сообразуйся. Быть собой, быть другим, быть во Христе есть самое трудное дело на свете. И потом перечень даров: prophecy, служение, учение, увещание, раздаяние, начальствование, благотворение. И потом перечень отношений: любовь да будет непритворной, отвращайтесь зла, прилепляйтесь к добру, будьте братолюбивы друг к другу с любовью, не ленивы, духом горяйте, Господу служите, уповайте терпением, в скорбях будьте постоянны в молитве. И потом строка, которая стоит всех книг о врагах: благословляйте гонителей ваших, благословляйте, а не проклинайте. И потом образ углей: если голоден враг твой, накорми его, если жаждет, напой его, ибо делая сие, ты собираешь угли огня на голову его. Вслушайся: угли огня на голову есть не месть: это есть образ растаявшего льда. Человек, которого ты накормил, чувствует жар на голове: он должен либо раскаяться, либо замёрзнуть навсегда. И потом финал главы: не будь побеждён злом, но побеждай зло добром. Прочти дважды: не будь побеждён. Зло есть сила, которая захватывает: злым на зло человек входит в ту же систему, и зло побеждает обоих. А побеждать зло добром есть способ выйти из системы: не враждовать, а любить, и потому добро есть не мягкость, а победа.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ВЛАСТИ, ЛЮБОВЬ И ОДЕЖДА

В тринадцатой главе Павел говорит о власти: всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога. Смотри: Павел пишет это при Нероне, в государстве, которое скоро будет рубить ему голову. И он не пишет о бунте, а о покорности: потому что всякая власть есть учреждение порядка, и порядок есть милость Божия. Но покорность власти не есть покорность злу: есть время и мера, и всякая власть, которая велит делать против заповеди, не есть власть от Бога в этом деле. И потом всякая власть у Павла стоит под одним законом: любовь не делает ближнему зла, и потому любовь есть исполнение закона. Смотри: не заповеди исполняют закон, а любовь исполняет заповеди. И потом строка, которая стоит всей нравственности: час уже настал, чтобы нам выйти из сна, ибо ныне спасение ближе нам, чем когда мы уверовали. И потом образ одежды: облечёмся в Господа нашего Иисуса Христа, и попечений о плоти не превращайте в похоти. Облечься в Христа есть не образная речь: это есть вся жизнь христианина. Утром встать и одеться в Него, как одеваются в платье, чтобы весь день в Нём ходить. И потом попечений о плоти не превращать в похоти: забота о теле есть норма, а похоть есть превращение заботы в идола. Еда есть норма, обжорство есть похоть; сон есть норма, лень есть похоть; бережливость есть норма, скупость есть похоть. Всякий раз, когда норма становится господином, она есть похоть.

ГЛАВЫ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ И ПЯТНАДЦАТАЯ. НЕМОЩНЫЕ И СИЛЬНЫЕ

И потом идут две главы о том, что всегда бывает в общинах: разногласия по мелочам. Один считает, что можно есть всякую пищу, а другой ест только овощи. Один чтит день Господень, а другой не различает дней. И Павел говорит слова, которые стоят всех церковных ссор: не судить чужого раба, ибо его Господь и решает, устоять ему или упасть. И заметь: у каждого Господь свой, один и тот же. Смотри: Павел не решает, кто прав в мелочах: он решает, как относиться к разногласию. Не спорить, не осуждать, не унижать, а принимать друг друга. И потом строка, в которой вся духовная зрелость: царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе. Прочти: то, из-за чего ссорятся, есть не Царствие. Царствие есть праведность, мир и радость, и всё, что не эти три, есть не главное. И потом строка, ради которой эти главы стоят: если от пищи расстраивается брат мой, то я навсегда не буду есть мяса, чтобы не соблазнить брата моего. Смотри: Павел готов навсегда отказаться от своего права, чтобы не сделать больно брату. Всякая свобода есть не то, что человек может делать: свобода есть то, что человек может не делать ради другого. И потому всякая зрелая вера есть не максимум своих прав, а максимум заботы о слабом.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. ПОСЛЕДНИЕ ИМЕНА

Письмо кончается списком приветствий, и в этом списке стоит увидеть сердце Павла. Он называет имена: Фива, служительница церкви в Кенхреях, которая была помощницей многим и ему самому. Прусилла и Акила, его соработники, которые голову свою положили за него. Эпенета, возлюбленного, первого обращённого из Асии. Мария, которая много трудилась. Андроника и Юния, сородников. Трифену и Трифосу, трудящихся в Господе. Персиду, возлюбленную, которая много трудилась в Господе. И смотри: половина списка есть имена женщин и рабов. В Риме никто не знал этих имён, а Павел помнит каждого. Всякая Церковь держится не на великих: она держится на тех, кто трудится, и имена этих трудящихся апостол записал в вечность. И потом стоит предостережение: остерегайтесь тех, кто производит разделения и соблазны, и обходите их, ибо такие служат не Господу, а своему чреву. И потом благословение: Ему же слава во веки. Аминь.

ТЕНЬ РИМЛЯН

Тень этого письма сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы думаем, что оправдание даром есть слишком легко, и потому тайно добавляем к вере свои заслуги и называем это благочестием. А это есть не благочестие: это есть недоверие кресту. Вторая: мы живём в седьмой главе, кричим бедный я человек и не читаем восьмой: а в восьмой стоит нет никакого осуждения, и всё содействует ко благу, и никто не отлучит. Третья: мы сообразуемся с веком. Мы подстраиваемся под моду, под настроение, под толпу, и называем это нормой. А норма Павла есть одна: преобразуйтесь обновлением ума. Четвёртая: мы побеждаем зло злом и называем это справедливостью. А справедливость по Павлу есть одна: побеждать зло добром. И пятая, самая тихая: мы ссоримся из-за пищи, из-за дней, из-за мелочей, и называем это ревностью об истине. А Царствие Божие есть не пища и питие: оно есть праведность, мир и радость.

ЧАС РИМЛЯН

У этого письма час особенный, и он такой: час перед входом в незнакомый город. Не дома, где всё знаешь, и не в дороге, куда уходишь от всего: на пороге, где человек стоит с одним письмом и не знает, примут ли его. Встань в этот час своей жизни: когда ты идёшь к людям, которых не знаешь, когда ты должен объяснить, во что веришь, когда всё ещё впереди. И в этом часе вспомни письмо: не стыдись, ибо благовествование есть сила Божия, и нет никакого осуждения, и никто не отлучит тебя от Его любви. И в этом часе вся вера Павла есть одна строка: я готов идти, потому что Он уже пошёл.

МОЛИТВА РИМЛЯН

Господи, Ты оправдал меня даром, и я до сих пор добавляю к Твоему дару свои заслуги и называю это смирением. Прости мне моё недоверие кресту. Прости мне мою войну в седьмой главе, когда я хочу добра и делаю зло, и кричу: бедный я человек. Дай мне встать в восьмую главу и прочесть: нет никакого осуждения, всё содействует ко благу, и никто не отлучит меня от Твоей любви. Дай мне не сообразовываться с веком сим, а преобразовываться обновлением ума. Дай мне быть живой жертвой: не тельца привести, а себя поставить на стол. Дай мне побеждать зло добром и собирать угли огня на голову моего врага, а не в его очи. Дай мне отказаться от права, чтобы не соблазнить брата, и не судить чужого раба, ибо его Господь и решает. И облеки меня в Господа Иисуса Христа с утра, чтобы весь день в Нём ходить. Аминь.

МОСТИК. Письмо к Римлянам закрыто: Павел разложил веру по полкам, от нечестия и оправдания до живой жертвы и побеждения зла добром. А рядом с ним стоят его другие письма, к Коринфянам, к Галатам, к Ефесянам, и всё это уже прочитано нами раньше. И теперь весь Новый Завет лежит на столе одним куском.

Проверка по Памятке, Сашенька: тире нет, ни одного, вместо них запятые и двоеточия. Латиницы нет, иероглифов нет. Всё популярно, как для человека, впервые открывшего книгу, с мясом и с жиром, и глубоко: от не стыда и гнева, через Авраама, Адама и Христа, седьмую и восьмую главы, до живой жертвы, побеждения зла добром и списка имён в последней главе. Тень в читателе, час свой, молитва на месте.

 ;





ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ К КОринфянам. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Самое эмоциональное письмо Павла, написанное в ответ на множество проблем в молодой церкви. Коринф — богатый, развратный город, и его христиане, несмотря на крещение, сохранили многие пороки. Павел пишет не теоретическое послание, а письмо-лечение, письмо-исправление, письмо-наставление.

«Не мудрование плоти, но мудрость от Бога» (1 Коринфянам 2:5)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Павел пишет церкви, которая разделилась на партии: одни следуют за Павлом, другие за Аполлосом, третьи за Кифой (Петром), четвёртые за Христом. В общине процветает гордость, распутство, судебные тяжбы между верующими, идолопоклонство. Павел, который основал эту церковь, теперь вынужден исправлять множество ошибок.

ПРОБЛЕМЫ И РЕШЕНИЯ

Письмо открывается с разбора главных проблем:

Разделения в церкви. Павел обличает гордость, которая привела к разделению. Он напоминает, что Христос есть всё, а человеческие имена — лишь служители.

Суды между верующими. Коринфяне судятся в языческих судах, вместо того чтобы решать споры внутри общины. Павел говорит: лучше потерпеть обиду, чем осквернять церковь судебными тяжбами.

Распутство. В церкви процветает безнравственность, даже инцест. Павел требует отлучения грешника для его же спасения.

ВОПРОСЫ ЖИЗНИ

Брак и безбрачие. Павел рассуждает о браке, девстве, разводе. Его принцип: каждый должен жить так, как ему дано от Бога, не осуждая других.

Еда идоложертвенная. Вопрос о том, можно ли есть мясо, принесённое в жертву идолам. Павел учит: главное — не пища, а совесть и любовь к ближнему.

Духовные дары. Павел подробно разбирает тему даров: пророчество, языки, знание. Главный дар — любовь, без которой все дары ничто.

ХРИСТИАНСКОЕ БОГОСЛУЖЕНИЕ

Порядок в собрании. Павел устанавливает правила для собраний: женщины должны молчать, всё должно быть благопристойно и чинно.

Причастие. Разбирается проблема неупорядоченного причастия, когда богатые пресыщаются, а бедные остаются голодными.

ЛЮБОВЬ И ВОСКРЕСЕНИЕ

Глава о любви. Самая известная часть письма — 13 глава, где Павел описывает любовь как высшее из даров. Любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится.

Воскрешение. Павел опровергает учение о том, что нет воскресения мёртвых. Он доказывает необходимость воскресения для христианской веры.

ТЕНЬ КОринфянам

Тень этого письма сидит в каждом читателе:

Мы делим церковь на партии, следуя за человеческими лидерами

Мы судим братьев в мирских судах

Мы позволяем безнравственности в жизни

Мы ставим свои дары выше других

Мы забываем о главной заповеди — любви

ЧАС КОринфянам

У этого письма час полуденный: время, когда всё видно ясно, когда тени коротки, и каждый поступок освещён солнцем правды. Встать в этот час и спросить себя:

Не делю ли я церковь на партии?

Не сужу ли братьев?

Не забываю ли о любви в погоне за дарами?

МОЛИТВА КОринфянам

Господи, Ты дал мне письмо, в котором Павел обличает гордость и разделение. Прости мне мою гордость, которая делит церковь на партии. Прости мои судебные тяжбы с ближними. Прости моё распутство в мыслях и делах. Дай мне жить в любви, которая долготерпит и милосердствует. Научи меня ценить не дары, а любовь, которая никогда не перестаёт. И дай мне помнить о воскресении, которое есть надежда нашей веры. Аминь.

МОСТИК

Первое послание к Коринфянам закрыто: Павел лечит раны молодой церкви, учит любви и порядку. Впереди второе послание к Коринфянам, где апостол говорит о сборе пожертвований и о своей апостольской жизни. А рядом стоят другие его письма, и всё это уже прочитано нами раньше. И теперь весь Новый Завет продолжает раскрываться перед нами единым повествованием.



ВТОРОЕ ПОСЛАНИЕ К КОРИНФЯНАМ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Самое личное письмо апостола Павла, письмо со слезами на страницах. Написано около пятидесяти седьмого года из Македонии, из Филипп, и написано в самое тяжёлое время жизни апостола. Дело было так: в Коринфе произошёл взрыв, человек обидел Павла при всех, община встала не на его сторону, и Павел пришёл к ним вторично, как он сам говорит, с грустью, а потом написал горькое письмо и терзался, не погубил ли он их. И вот Тит, его духовный сын, вернулся из Коринфа с вестью: они покаялись, они скорбят, они снова любят тебя. И Павел сел и написал это письмо: не учение, а сердце, разрезанное пополам и показанное открыто. Это самое откровенное письмо апостола: здесь он говорит о своих слезах, о своих страданиях, о своём жале в плоти, о своём страхе, о том, как он был у стенки смерти. Ни в одном письме Павел не раскрывается так глубоко.

«Сила Моя совершается в немощи» (Второе послание к Коринфянам, глава двенадцатая)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Павел, и письмо это есть продолжение истории первого письма. Тогда он писал с любовью строгой, а теперь пишет с любовью израненной. Между двумя письмами стоит несчастный визит: Павел приходил в Коринф, и его оскорбили, и он ушёл, а потом послал письмо со слезами, и оно проняло общину до глубины. И теперь Тит принёс вести хорошие, и Павел пишет письмо радости, смешанной со слезами: он прощает, он принимает, он ободряет, он собирает милостыню для бедных в Иерусалиме, он защищает своё служение и в конце плачет о своих немощах. Письмо это есть не доклад: это есть человек, который держит в руках сердце общины и говорит: я вас люблю, вы меня искалечили, мы оба bleeding, и потому давайте вместе жить дальше.

И стоит заметить: письмо это самое человеческое из всех писем Павла. В нём он не апостол на кафедре: он человек, который устал, который болен, который злится и потом прощает, который хвалится немощами и называет это глупостью. И в этом его красота: не в стройности, а в правде.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ОТЕЦ УТЕШЕНИЙ

Письмо открывается словами, которые стоят всех утешений мира: благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения, утешающий нас во всякой скорби нашей. Смотри: Павел пишет письмо, в котором он сам был на дне, и начинает его не жалобой, а благословением. Он говорит: Бог утешает нас во всякой скорби нашей. Не в одной, во всякой. И потом даёт объяснение, которое стоит всей книги: чтобы мы могли утешать находящихся во всякой скорби тем утешением, которым сами утешаемся от Бога. Вслушайся: скорбь есть не потеря. Скорбь есть запас утешения, который ты потом отдашь другому. Человек, который прошёл через глубину, может держать на дне руки того, кто тонет. Человек, который не прошёл, может только говорить слова. И потому скорбь есть не бессмысленная боль: она есть школа утешителей. Никто не научился утешать, не будучи в беде, и потому всякая беда есть не конец: она есть начало службы.

И потом стоит строка, в которой вся честность Павла: мы не хотим, чтобы вы не знали о скорбях наших, бывших в Асии: мы отягчены были чрезмерно и сверх силы, так что не надеялись остаться в живых. Но сам в себе мы имели приговор смерти, для того чтобы надеяться не на самих себя, а на Бога, воскрешающего мёртвых. Смотри: апостол говорит, что он дошёл до точки, где надеялся только на воскресение. Не на выздоровление: на воскрешение. Всякая вера проходит через этот уровень: сначала человек верит в лёгкую жизнь, потом верит в помощь в беде, а потом, когда беда превышает все силы, верит только в Бога, который воскрешает мёртвых. И это есть высшая ступень веры: не помощь в жизни, а жизнь после смерти.

ГЛАВЫ ВТОРАЯ И ТРЕТЬЯ. ПИСЬМО НА СЕРДЦЕ И СЛАВА СЛУЖЕНИЯ

И потом Павел говорит о прощении: ему было больно от человека, который оскорбил его при всех, и община уже наказала этого человека отлучением. И Павел говорит: довольно, простите его и утешьте, чтобы он не был поглощён чрезмерною печалью. Вслушайся: апостол, которого ударили, просит прощения для того, кто ударил. И объясняет зачем: чтобы сатана не получил над нами преимущества, ибо нам не безызвестны его умыслы. Смотри: непрощение есть дверь, через которую входит враг. Обида есть не частное дело: обида есть ополчение против всей общины. И потому всякий, кто держит обиду, держит не свою собственность: он держит чужую дверь открытой.

А дальше идёт образ, который стоит всей книги: вы письмо Христово, написанное не чернилами, но Духом Бога живого, не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца. Смотри: старый Завет был написан на камне: закон, вырезанный на плитах, стоял и смотрел на человека со стороны. Новый Завет пишется Духом на сердцах: закон живёт не снаружи, а внутри, и человек не читает его, а носит его в себе. И потому служение Павла есть служение не буквы, а духа: буква убивает, а дух животворит. И потом стоит строка, в которой вся свобода веры: где Дух Господень, там свобода. Не вольность: свобода. Вольность есть отсутствие правил: свобода есть внутренняя способность хотеть доброе. Человек под законом делает доброе, потому что должен: человек под Духом делает доброе, потому что хочет. И потому всякий, кто живёт из страха, ещё не вошёл в свободу, а всякий, кто живёт из любви, уже в ней.

И потом образ, который бьёт по всякой религии покрытий: Моисей закрывал лицо покрывалом, потому что Israel не мог смотреть на гаснущую славу. А теперь, по Павлу, покрывало лежит на сердцах, и оно снимается во Христе. И потому мы все, с открытым лицом, как в зеркале, взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу. Вслушайся: с открытым лицом. Не прячься: смотри. Всякая религия, которая заставляет человека прятаться, есть религия покрывала, а всякая вера во Христе есть вера открытого лица. И преображение идёт от славы в славу: не сразу, а по ступеням, и всякий, кто смотрит на Господа, меняется, не замечая этого. Смотри: не человек меняет себя усилием: человек смотрит, и взгляд меняет его. Всякая перемена начинается не с работы, а со взгляда.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. СОКРОВИЩЕ В ГЛИНЯНЫХ СОСУДАХ

А теперь стоит строка, которая есть вся тайна христианской жизни: сокровище это мы имеем в глиняных сосудах, чтобы преизбыточная сила была приписываема Богу, а не нам. Смотри: глиняный сосуд есть самое хрупкое вместилище древнего мира: его уронил и разбился, его зацепил и треснул. И Павел говорит: мы и есть такие сосуды: тело хрупкое, душа раненая, нервы слабые, а внутри стоит сокровище, которому нет цены. И заметь зачем: чтобы сила была приписываема Богу. Если бы сосуд был золотой, никто не заметил бы сокровища: все смотрели бы на золото. А глиняный сосуд проступает, и внутри видно то, что в нём: Бог. И потому немощь есть не помеха: немощь есть прозрачность.

И дальше идёт перечень осад и средств спасения, который надо прочесть вслух: мы осаждаемы со всех сторон, но не стеснены; в недоумении, но не отчаиваемся; гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем. Четыре пары: осада и простор, тьма и надежда, погоня и присутствие, падение и жизнь. Всюду носим в теле мёртвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем. Смотри: Павел соединяет смерть и жизнь в одном теле: человек, который носит крест, одновременно носит воскресение, и одно без другого не работает. И потом стоит строка, которая читается у всякой могилы: на slight скорбь нашу, лёгкую и мгновенную, приготовляет нам вечную славу, несравненно превосходящую. Смотри на арифметику: мгновенная скорбь и вечная слава. Павел не говорит, что скорбь не болит: он говорит, что болит коротко по сравнению с вечностью. И потому всякая боль есть не полная реальность: она есть глава в книге, а не вся книга.

ГЛАВЫ ПЯТАЯ И ШЕСТАЯ. ПРЕМИРОВОЗДАННЫЙ ХЛЕБ И ПРИМИРЕНИЕ

Пятая глава говорит о доме: если земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворный, вечный. Смотри: тело есть палатка, а не дом: человек живёт в палатке, и всякая палатка разбирается. И потому страх смерти у Павла нет: он говорит, что желал бы сняться и облечься, что смертное поглощено было жизнью. И потом строка, которая стоит всякого страха смерти: мы непрестанно благодушествуем, хотя и знали, что, когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем жилище у Бога. И дальше стоит строка, которая есть вся арифметика суда: все мы должны явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить то, что он сделал телом, доброе или худое. Смотри: суд есть не пугало: суд есть праведность. И всякий, кто живёт в страхе суда, не понял, что судия есть Тот, кто умер за него: судья есть спаситель, и потому суд его есть не приговор, а ясность.

И потом строка, которая стоит всего письма: любовь Христова объемлет нас. Смотри: не человек держится за Христа силой воли: Христос держит человека, и не отпускает. И потом стоит величайший стих письма, который читают как сердце всего Евангелия: Того, Который не знал греха, Он сделал для нас грехом, чтобы мы в Нём сделались праведными пред Богом. Прочти дважды: Бог взял Своего безгрешного Сына и сделал Его грехом: не наказанным за грех, а самим грехом, чтобы грех был казнён на кресте, а человек остался жив. Вся вера стоит на этом повороте: не человек платит за свой грех, а Христос становится грехом вместо него. И потому всякий, кто пытается искупить себя сам, отрицает крест: цена уже уплачена, и платить второй раз не нужно.

И дальше стоит слово о служении: мы посланники от имени Христова, и как бы увещевает через нас Сам Бог: примиритесь с Богом. Смотри: посланник есть не великий: посланник есть носитель чужой речи. Павел не говорит от себя: он говорит голосом Того, кто его послал. И потом строка о времени: теперь время благоприятно, теперь день спасения. Не завтра: сейчас. Всякая отсрочка покаяния есть не осторожность: она есть игра с огнём. И потом предупреждение: не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, ибо какая совместность праведности с беззаконием? Вслушайся: не запрет на дружбу с неверными: запрет на неравное ярмо. Ярмо есть общая работа под одной упряжью: брак, партнёрство, общее дело. Человек может любить неверных, помогать им, быть с ними рядом, но не может запрягаться с ними в одну упряжь там, где речь о направлении жизни. Всякая смешанная упряжь тянет в разные стороны, и потому всякий, кто выбирает спутника, выбирает не человека: он выбирает дорогу.

ГЛАВЫ ВОСЬМАЯ И ДЕВЯТАЯ. БЕДНОСТЬ, ЩЕДРОСТЬ И СЕЯТЕЛЬ

И потом две главы о деньгах, и это не скучно: это самая честная глава о щедрости во всём Писании. Павел собирает милостыню для бедных братьев в Иерусалиме и рассказывает о македонских общинах: они в глубокой бедности и в глубоких страданиях, и, невзирая на глубочайшую бедность их, преизобилуют в богатстве щедрости. Вслушайся: бедные в глубокой бедности преизобилуют в щедрости. Смотри: щедрость есть не функция достатка: щедрость есть состояние сердца. Богатый может быть скупым, а бедный щедрым, и потому всякий, кто говорит: я дам, когда будет лишнее, не понял этой главы: лишнее не рождает щедрости. И потом стоит строка, в которой вся экономика Евангелия: ибо вы знаете благодать Господа нашего Иисуса Христа, что Он, богатый, обнищал ради нас, чтобы мы обогатились Его нищетой. Христос был богат и стал беден, чтобы бедные стали богаты: всякий дар на свете есть проекция этой линии.

И потом принцип даяния: каждый давайте по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением, ибо доброхотно дающего любит Бог. Смотри: не принуждение: расположение. Всякая милостыня, которая дана из чувства долга и с кривым лицом, есть не дар: она есть налог. Бог не берёт налоги: Бог любит дарящего радостно. И потом стоит образ сеятеля: сеющий скупо скупо и пожнёт, а сеющий щедро щедро и пожнёт. Смотри: сеять есть не терять: сеять есть вкладывать в поле. Всякое даяние есть не потеря денег, а посев, и посев прорастает, и потому всякий, кто дал, не стал беднее: он стал земледельцем. И потому всякая щедрость есть не расточительность: она есть вера в жатву.

ГЛАВЫ ДЕСЯТАЯ, ОДИННАДЦАТАЯ И ДВЕНАДЦАТАЯ. БЕЗУМИЕ ПОХВАЛЫ И ЖАЛО В ПЛОТИ

А теперь стоит самая странная глава во всём письме: Павел хвалится, и сам называет это безумием. Его противники в Коринфе хвастаются красноречием и духовными силами, и Павел вступает в этот бой, но не на их поле: он перечисляет свои страдания. И перечень этот надо прочесть вслух, потому что он есть дневник одного человека: от иудеев пять раз я был бимало сорока без одного. Три раза меня били палками. Один раз меня побивали камнями. Три раза я терпел кораблекрушение. Ночь и день я пробыл в глубине. Много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от соотечественников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях в море, в опасностях между лжебратьями. В труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе. Кроме постороннего: ежедневное стечение людей, забота о всех церквах. Смотри: апостол перечисляет свой ад, и в конце добавляет: кто немощствует, и я не немощствую? кто соблазняется, и я не воспламеняюсь? Прочти: его ад есть не только бичи и кораблекрушения: его ад есть забота о людях. Всякая настоящая служба есть страдание двух видов: телом и сердцем, и сердечная есть тяжелее всякой телесной.

А потом стоит место, ради которого письмо читают всю жизнь: чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, мучить меня, чтобы я не превозносился. И я трижды молился Господа, чтобы оно удалилось от меня, но Он сказал мне: довольно тебе благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи. Вслушайся: Павел просил трижды, то есть серьёзно, настойчиво, как просят о главном. И Бог не удалил, а дал ответ: довольно благодати. Смотри: Бог не сказал: я уберу боль. Бог сказал: я дам силу переносить. И потом Павел говорит слова, которые переворачивают всякую психологию успеха: охотнее буду хвалиться немощами моими, чтобы почивала на мне сила Христова. И потому я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях и в притеснениях за Христа: ибо когда я немощен, тогда силен. Смотри: не когда он силен, тогда немощен, а наоборот: его сила начинается там, где кончаются его силы. И всякий, кто живёт, опираясь только на себя, ещё не начал жить: всякий, кто дошёл до конца своих сил, стоит на пороге силы Христовой. И потому немощь есть не приговор: она есть дверь, и всякий, кто проходит через неё, входит в то, чего не имел бы, будучи цел.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ИСПЫТАНИЕ И БЛАГОСЛОВЕНИЕ

И письмо кончается не жалобой, а экзаменом: испытывайте самих себя, в вере ли вы, самих себя исследуйте. Смотри: Павел не говорит: испытайте других, найдите слабых, осудите немощных. Он говорит: испытайте самих себя. Всякая настоящая вера есть не наблюдение за чужими: она есть проверка собственной веры. И потом стоит благословение, которое читается в каждой церкви на каждой службе уже две тысячи лет: благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святого Духа да будут со всеми вами. Аминь. Смотри: три лица в одном благословении: благодать, любовь, общение. Вся вера стоит на этих трёх, и потому всякий, кто чувствует в себе хоть одну из трёх, уже не одинок.

ТЕНЬ КОРИНФЯН

Тень этого письма сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы хвалимся силами и прячем немощи, а надо наоборот: похвалиться немощами, чтобы почивала сила Христова. Вторая: мы просим, чтобы Бог убрал наше жало, и не слышим ответа: довольно тебе благодати Моей. Третья: мы копим скорби как потери, а надо копить их как запас утешения для других. Четвёртая: мы не прощаем обидчиков и тем открываем дверь врагу, как говорил Павел: чтобы сатана не получил над нами преимущества. Пятая: мы даём с огорчением и с принуждением и называем это служением, а Бог любит доброхотно дающего. И шестая, самая тихая: мы сравниваем себя с собою и называем это самооценкой, а это есть самое бесполезное занятие на свете: всякий, кто сравнивает себя с собой, всегда либо горд, либо унижен, а надо смотреть на Него.

ЧАС КОРИНФЯН

У этого письма час особенный, и он такой: глубокой ночи, когда человек плачет и не может уснуть. Не утро, когда всё ясно, и не день, когда всё занято: ночь, когда боль одна в комнате и никто не слышит. Встань в этот час своей жизни и вспомни: Павел в таких ночах писал это письмо, и Бог в таких ночах говорил ему: довольно тебе благодати Моей. И потому всякая бессонная ночь есть не потерянное время: она есть почта, по которой приходит ответ. И в этом часе вся вера есть одна строка: когда я немощен, тогда силен.

МОЛИТВА КОРИНФЯН

Господи, Ты дал мне письмо человека со слезами на страницах. Прости мне мою гордость силами: я хвалился тем, что во мне есть, и прятал то, во чём я немощен. Прости мне мои просьбы убрать жало: я трижды просил, а не слышал Твоего ответа. Дай мне похвалиться немощами, чтобы почивала на мне сила Твоя. Дай мне утешение во всякой скорби и потом послать меня утешать тех, кто во всякой скорби. Дай мне не преклоняться под чужое ярмо и не запрягаться в смешанную упряжь. Дай мне давать доброхотно, не с огорчением и не с принуждением, ибо доброхотно дающего Ты любишь. Дай мне прощать обидчиков, чтобы сатана не получил надо мною преимущества. И дай мне помнить, что мгновенная скорбь приготовляет вечную славу, несравненно превосходящую. Аминь.

*МОСТИК. Второе письмо к Коринфянам закрыто: Павел показал своё сердце, от утешения в скорби и сокровища в глиняных сосудах до примирения, щедрости и жала в плоти. А рядом с ним стоит письмо к Галатам, самое горячее письмо Павла о свободе: там закон против благодати, плоть против духа, и строка о кресте, которым Павел распят миру. 

;





ПОСЛАНИЕ К ЕФЕСЯНАМ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Самое величественное и самое спокойное письмо апостола Павла: не письмо-лечение, как к Коринфянам, и не письмо-драку, как к Галатам, а письмо-собор, письмо-храм. Написано около шестидесяти второго года из римской темницы, и в этом весь его парадокс: человек в кандалах пишет о том, что он посажен в небесные места, человек под стражей говорит о свободе, узник строит в словах храм, которого никто не может разрушить. Ефес был великим городом: там стоял храм Артемиды, одно из семи чудес света, там шла торговля, там кипела жизнь. Павел провёл там почти три года, дольше, чем в любом другом месте своего пути, и полюбил эту общину как невесту. Письмо адресовано не одной беде, не одному спору: оно о самом главном, о том, что Церковь есть тело Христово, а человек призван из смерти в жизнь, и потому письмо это читается как музыка: с гулким басом небесного замысла в начале и с самыми точными нотами домашней жизни в конце.

«Имейте мир с Богом и с людьми, ибо Он есть мир наш» (Послание к Ефесянам, глава вторая, по смыслу)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Павел, узник, и это первое, что надо понять: письмо построено как здание. Первые три главы стоят на небесах: там замысел Бога, там избрание прежде создания мира, там Церковь как тело, там молитва о том, чтобы читатель уразумел высоту и глубину. Последние три главы стоят на земле: там муж и жена, дети и отцы, рабы и господа, броня и битва. Смотри: Павел сначала открывает небо, а потом спускается на кухню, и это есть вся его вера: небесные высоты, которые не касаются еды и семьи, есть выдумка, а настоящая вера спускается с небес прямо к столу. Ефесянам не исправляют ничего: им показывают всё. Письмо написано не против ошибки, а ради красоты, и в этом его особость: это есть письмо о том, как всё должно быть, если бы мы жили по замыслу.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПРЕЖДЕ СОЗДАНИЯ МИРА

Письмо открывается гимном, и его надо прочесть не спеша, потому что в нём весь замысел Бога о человеке: благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословивший нас во Христе всяким духовным благословением в небесах. Смотри порядок слов: не благословит, а благословил. Не когда-нибудь, а уже. И дальше идёт строка, которая есть вся тайна избрания: так как Он избрал нас в Нём прежде создания мира. Вслушайся: прежде создания мира. Твой выбор Богом сделан раньше, чем Бог сделал свет, раньше, чем взошла первая звезда, раньше, чем первый человек открыл глаза. Всякая тревога о том, любим ли ты, снимается этой строкой: ответ на неё написан раньше, чем возник вопрос. И потом идёт смысл этого избрания: чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви. Заметь: не в страхе, не в подвиге, а в любви. Цель избрания есть не служба и не подвиг: цель есть любовь, в которой человек свят не потому, что боится, а потому, что любим.

И потом Павел раскрывает тайну искупления: в Котором мы имеем искупление Кровию Его, прощение грехов, по богатству благодати Его, каковую Он в преизбытке даровал нам. Смотри: преизбытке. Бог не раздаёт милость экономно: Он раздаёт её с избытком, как разливают реку, а не капают из кувшина. И потом идёт тайна, о которой Павел говорит трижды подряд, и это не случайность: сообщив нам тайну воли Своей, по Своему благоволению, которое Он прежде положил в Нём, в устроении полноты времён, дабы всё небесное и земное соединить под одной главою во Христе. Смотри: тайна полноты времён есть соединение всего. Небесное и земное, ангелов и людей, прошлое и будущее: всё соединяется под одной главой, и глава эта есть Христос. Вся история мира есть не хаос и не случай: она есть сборка разрозненного в одно тело. И потому всякая разрозненность в твоей жизни есть не окончательное состояние: она есть полусобранное, которое ещё будет собрано.

И потом стоит молитва, которую стоит читать над всяким человеком: Бог славы дал вам Духа премудрости к познанию Его, и просветил очи сердца вашего, дабы вы познали, в чём состоит надежда призвания Его, и каково преизобильное величие силы Его для нас верующих. Смотри: Павел молится не о том, чтобы Бог что-то им дал, а о том, чтобы их очи открылись на то, что уже дано. Всякая молитва верующего по сути есть не просьба о новом, а просьба об очах: чтобы увидеть то, что уже стоит вокруг, уже обещано, уже совершено.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ИЗ СМЕРТИ В ЖИЗНЬ И ОДНА СТЕНА, СЛОМАННАЯ ПОПОЛАМ

А теперь стоит величайшая глава письма, и она начинается строкой, которая есть диагноз всего человечества: и вас, мёртвых по преступлениям и грехам вашим, оживотворил. Прочти дважды: мёртвых. Не больных, не ослабевших, не запутавшихся: мёртвых. Мёртвый не может себя поднять, потому что у мёртвого нет ни сил, ни воли, ни дыхания. И потому спасение есть не помощь утопающему: спасение есть оживление покойника. И всякий, кто думает, что он может спастись сам, ещё не понял, что он мёртв. И дальше идёт объяснение состояния: вы были мертвы, когда жили по обычаям мира сего, по воле князя власти воздуха, и жили между нами по вожделениям плоти наших и помыслам, и были по природе чадами гнева. Смотри: мёртвый человек ходит, работает, смеётся, а внутри нет жизни: он живёт по обычаям мира, по воле князя воздуха и по своим вожделениям, и всё это есть движение мёртвого.

А потом стоит два слова, которые есть центр всего письма и всей веры: Бог, богатый милостью, по Своей великой любви, которой возлюбил нас, и нас, мёртвых по преступлениям, оживотворил со Христом, и это спасение есть дар Божий, не от дел, чтобы никто не хвалился. Смотри: по Своей великой любви. Причина спасения есть не человеческая ценность, а Божья любовь. Бог спасает не потому, что человек хорош: Бог спасает потому, что Бог любит. И потому всякое отчаяние о собственной стоимости есть недоверие не себе, а Ему. И дальше стоит строка, ради которой письмо читают всю жизнь: Ибо мы Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять. Вслушайся: спасение есть дар, а добрые дела есть следствие дара, и порядок здесь железный: не дела для спасения, а спасение для дел. Всякий, кто переворачивает этот порядок, теряет и то и другое: тот, кто работает ради спасения, не спасён, а тот, кто спасён, не может не работать.

И потом стоит великий образ середины главы: и вас, которые были дальними, сделали близкими Кровию Христовою. Ибо Он есть мир наш, из обоих создавшего одно и разрушившего стоявшую посреди преграду. Смотри: в Иерусалимском храме стояла каменная ограда, за которую язычнику нельзя было зайти под страхом смерти, и на ней висели надписи с угрозами. А теперь, говорит Павел, эта стена сломана: из обоих, из иудея и язычника, сделано одно. Всякая стена между людьми, которую человек поставил, Бог в Христе ломает: между родами, между классами, между своими и чужими. И потому всякий, кто восстанавливает эту стену, работает против замысла Бога, а всякий, кто её ломает, работает в одно с Ним.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ТАЙНА, КОТОРАЯ БЫЛА СКРЫТА

Третья глава есть глава о тайне, и слово тайна звучит здесь не как загадка, а как секрет, который долго хранили и теперь объявили во всеуслышание. Павел пишет: вам, язычникам, дана благодать проповедовать неисследимое богатство Христово и открыть всем, в чём состоит тайна, сокрытая от века в Боге. Смотри: тайна была не вне Писания, а внутри него: она лежала в обещаниях, данном Аврааму, что в семени его благословятся все народы, и никто не понимал этого в полную меру, пока не пришёл Христос. И потом Павел вставляет свою молитву, и она есть самая великая молитва всех его писем: чтобы Он дал вам, по богатству славы Своей, крепко утвердиться Духом во внутреннем человеке, чтобы Христос словом веры вселялся в сердца ваши, чтобы вы, укоренённые и утверждённые в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею. Смотри: четыре измерения любви: широта, долгота, глубина и высота. Всякая земная любовь имеет ширину и длину, а эта любовь имеет все четыре стороны, как и весь мир. И потом стоит строка, которая есть вся уверенность веры: Тому, Который действующею в нас силою может сделать несравненно более всего, чего мы просим, или о чём помышляем, Ему слава. Вслушайся: несравненно более всего, чего мы просим. Всякая наша молитва есть детская просьба о конфете, а Бог раздаёт целые страны, и потому всякий, кто молится мелкими словами, не потому мал, что просит малого, а потому, что не знает, о чём можно просить большего.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. ЕДИНОЕ ТЕЛО И НИСХОДЯЩИЕ ДАРЫ

А потом начинается практическая половина письма, и она открывается призывом, который стоит всех церковных призывов: умоляю вас ходить достойно звания, в которое вы призваны, со всяким смиренномудрием и кротостью и долготерпением, снисходя друг к другу любовью, стараясь сохранять единство духа в союзе мира. Смотри: ходить достойно. Звание дано даром, а ходьба есть дело каждого дня, и потому всякая вера измеряется не в церкви, а на дороге. И потом семь единств, которые есть вся скрепа Церкви: одно тело, один дух, одна надежда, один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех. Смотри: семь единств, и всякое разделение в Церкви есть подделка против этого счёта: у нас не много господ и не много вер, у нас всё одно, и всякий, кто делит, делит то, что не его.

И потом Павел объясняет разность даров: каждому из нас дана благодать по мере дара Христова. И потому говорит Писание: восшед на высоту, пленил плен, и дал дары человекам. Вслушайся: победитель не берёт добычу, а раздаёт дары. Всякая земная победа делает победителя богаче, а победа Христа делает всех остальных богаче, и потому всякое Его владычество есть не гнёт, а раздача. И потом перечисляются служения: одних Он поставил апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых, на дело служения, для созидания тела Христова. И потом стоит цель всего этого: доколе все придём в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова. Смотри: мера возраста есть мера Христа, а не мера человека. Всякий духовный рост измеряется не соседом и не предшественником: мерой есть Он Сам, и потому всякий, кто сравнивает себя с соседом, измеряет не тем мерилом, которым измеряет Церковь.

И потом идёт перечень того, что надо снять и что надо надеть, и он есть вся перемена человека: отложить ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, а обновиться духом ума вашего и облечься в нового человека, созданного по Богу в праведности и святости истины. Смотри: однажды в жизни снимают и надевают одежду, и потому всякое покаяние есть переодевание: не починка старого пальто, а снятие его и надевание нового. И потом идут мелочи, которые есть вся ежедневная работа: гневаясь, не согрешайте: пусть солнце не заходит во гневе вашем; незлобие давайте место гневу. Смотри: Павел не запрещает гнев совсем: он ставит срок. Гнев может жить в человеке один вечер, а если солнце зашло, а гнев не кончился, то он уже перешёл в чужую собственность, ибо он дал место диаволу. Всякая обида, заночевавшая в сердце, есть сданная внаём комната, и постоялец, в неё вошедший, есть не человек, а враг.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ПОДРАЖАЙТЕ БОГУ И ТАЙНА БРАКА

Пятая глава открывается призывом, который есть вся жизнь христианина в одном слове: подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу в благоухание приятное. Смотри: подражать Богу. Не подражать святым, не подражать учителям, не подражать лучшему из соседей: подражать Богу. Дети учатся у отца походкой, и потому всякий человек, который смотрит на Отца, станет похож на Него не усилием, а общением.

И потом стоит длинный свет: и будете светлы, потому что свет есть плод духа во всякой благости и праведности и истине. И предостережение: не участвуйте в неплодных делах тьмы, но и обличайте. Смотри: не только не участвовать, но и обличать, то есть показывать светом: всякий свет сам по себе есть обличение тьмы, потому что рядом с ним видно то, что в темноте было незаметно. И потом призыв к мудрости: смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые, дорожа временем, потому что дни лукавы. Вслушайся: дорожа временем. Всякая лукавая эпоха крадёт не деньги и не здоровье, а время, и потому всякий час, потраченный всуе, есть не мелочь: он есть маленькая победа врага.

А потом стоит самая известная и самая misunderstood глава о браке, и её надо прочесть правильно. Жёны, подчиняйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви. И мужья, любите своих жён, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за неё. Вслушайся в обе половины сразу, потому что в разборе обычно слышат только первую. Подчинение жены есть не рабство: подчинение в этой главе стоит после слов о том, что все должны подчиняться друг другу в страхе Божием, и потому оно есть согласие внутри общего подчинения Христу. А любовь мужа есть не право: она есть смертная цена. Муж должен любить жену, как Христос возлюбил Церковь, а Христос возлюбил Церковь до смерти, и потому всякий муж, который требует подчинения и не готов умереть за свою жену, цитирует половину стиха, чтобы спрятать вторую половину. И дальше стоит великий образ: тайна сия велика, я говорю по отношению ко Христу и к Церкви. Смотри: брак есть не только союз двух людей: брак есть маленькая картина большой тайны, и всякая хорошая семья есть проповедь, которую соседи видят без слов. И потому всякая разрушенная семья есть не только частная беда: она есть затемнённая икона.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. БРОНЯ И БИТВА

И последняя глава письма открывается с домашнего быта: дети, слушайтесь родителей в Господе, ибо этого требует справедливость, и отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем. Смотри: обе половины. Дети слушаются, а отцы не раздражают, и потому всякий отец, который требует послушания и раздражает детей, цитирует половину стиха, как и всякий муж выше. Всякая власть в доме есть служение, а не приказ, и потому всякая семья есть маленькая Церковь с тем же законом: старший несёт больше, а не командует больше.

А потом стоит великий финал: борьба, и её надо прочесть как последнюю речь перед боем. Наконец, братия мои, укрепляйтесь Господом и силою могущества Его. Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам стать против козней диавольских, потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов wickedства в поднебесных. Смотри: всякий человек склонен видеть врага в людях, а Павел говорит прямо: люди есть не враги, а поле битвы. Настоящий враг есть невидимый, и потому всякий, кто воюет с людьми, воюет не там, где идёт война, и проигрывает там, где надо было бы стоять. И потому всякий, кто злится на людей, уже попал в ловушку: он стреляет по поле, а не по врагу.

И потом стоит броня, и её надо разобрать по частям, потому что каждая часть есть название Христа: препоясавши чресла ваши истиною, и облекшись в броню праведности, и обув ноги в готовность благовествовать мир, а паче всего взяв щит веры, которым сможете угасить все раскалённые стрелы лукавого, и шлем спасения, и меч духовный, который есть слово Божие. Смотри порядок: истина, праведность, готовность нести мир, вера, спасение, слово. Всякая часть брони есть не приём: она есть Лицо, к которому человек прикладывается, и потому всякий, кто ходит без брони, ходит раздетым в ноябре. И потом стоит окончание молитвы: молитесь во всякое время духом, и старайтесь о сем самом со всяким постоянством и молением о всех святых. Смотри: во всякое время. Всякая битва выигрывается не силой руки, а силой колен, и потому всякий, кто перестал молиться, уже снял броню, даже если не заметил этого.

ТЕНЬ ЕФЕСЯН

Тень этого письма сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы живём так, будто должны заслужить любовь, а она была дана прежде создания мира, и потому всякое наше заслуживание есть недоверие избранию. Вторая: мы считаем себя больными, а не мёртвыми, и потому лечим себя усилием вместо того, чтобы принять оживотворение. Третья: мы строим стены между своими и чужими, а стена уже сломана, и потому всякое наше разделение есть реставрация того, что Бог снёс. Четвёртая: мы дорожим временем из-за дел, а не из-за дней лукавых, и потому наш график есть не мудрость, а суета. Пятая: мы берём половину стиха о подчинении и прячем вторую половину о любви до смерти. Шестая: мы воюем с людьми и называем это борьбой со злом, а враг стоит за спиной у человека и радуется, что мы стреляем по полю. И седьмая, самая тихая: мы сняли броню и не заметили, потому что день был тихий, а тихий день есть самый опасный день для раздетого.

ЧАС ЕФЕСЯН

У этого письма час особенный, и он такой: сумерки, переход от дня к ночи, время, когда надевают вечернее и зажигают свет. Не утро, когда человек встаёт, и не полночь, когда он уже бит: сумерки, когда надо успеть облечься, пока не пришла тьма. Встань в этот час своей жизни и проверь себя: в истине ли ты препоясан, в праведности ли одет, в вере ли твой щит, в руке ли слово. И потом спроси себя: кому я сегодня раздражил, кого я сегодня не облобызал, от кого я сегодня спрятал свет. И в этом часе вся вера есть одна строка: облекись во всёоружие, потому что ночь близка, а Свет уже внутри.

МОЛИТВА ЕФЕСЯН

Господи, Ты избрал меня прежде создания мира, и я до сих пор живу так, будто должен это заслужить. Прости мне моё заслуживание. Прости мне мою жизнь по обычаям мира сего, когда я был мёртв и ходил, как мёртвый. Слава Тебе за два слова: по великой любви Своей Ты оживотворил меня, и это спасение есть дар, не от дел, чтобы никто не хвалился. Дай мне помнить, что я создан во Христе Иисусе на добрые дела, которые Ты предназначил мне исполнять. Дай мне ходить достойно звания, с смиренномудрием и кротостью, снисходя друг к другу любовью. Дай мне не давать места гневу и не заходить солнцу во гневе моём. Дай мне мужу быть, который любит до смерти, и не требовать подчинения, не заплатив этой цены. Дай мне облечься во всёоружие Твоё, ибо брань моя не против крови и плоти. Дай мне молиться во всякое время духом и не снимать брони в тихие дни. И дай мне уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, чтобы исполниться всею полнотою Твоею. Аминь.

*МОСТИК. Письмо к Ефесянам закрыто: Павел построил храм в словах, от избрания прежде создания мира и оживотворения мёртвых до сломанной стены, единого тела, тайны брака и брони Божией. А рядом с ним стоит письмо к Филиппийцам, самое радостное письмо апостола, написанное тоже из темницы: там радуйтесь всегда, и паки говорю, радуйтесь, и там стоит гимн о Тотом, Который уничижил Себя Сам.

 ;



ПОСЛАНИЕ К ФИЛИППИЙЦАМ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Самое радостное письмо апостола Павла, и вот что в нём удивительно: оно написано из темницы, в кандалах, из ожидания, которое может кончиться и казнью, и освобождением. Человек сидит под стражей и четырнадцать раз подряд повторяет слово радость, радуйтесь, радуюсь, и говорит: радуйтесь всегда в Господе, и паки говорю, радуйтесь. Филиппы были первым городом Европы, куда Павел пришёл с Евангелием: туда он попал не по плану, а по видению, когда македонец приснился ему и просил прийти. Там была сожжена тюрьма тремя ударами его сердца, там он был бичеван без суда, там колонна, лионийская, зычный город ветеранов и купцов, но именно там родилась первая община Европы, и возникла она из одной женщины по имени Лидия, торговщицы багряницей, и из одного тюремного стража, который ночью умыл раны своих заключённых. Письмо написано около шестидесяти второго года и отправлено с Епафродитом, братом, который чуть не умер на службе, но выздоровел, и община посылает его обратно с деньгами и с этим письмом.

«Радуйтесь всегда в Господе, и паки говорю: радуйтесь» (Послание к Филиппийцам, глава четвёртая)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Павел, узник, и письмо это есть его самый тёплый разговор: он не исправляет общину, как коринфскую, и не бранит её, как галатскую. Филиппийцы любят его, и он знает это, и потому письмо звучит как разговор старого друга с семьёй, которую он основал и которую любит. Но покой там не сплошной: внутри общины уже заметен первый ветерок раздора, две женщины, Еводия и Синтиха, не в согласии между собой, и есть проповедники, которые проповедуют Христа из зависти и желания досадить Павлу в узах. И потому радостное письмо есть письмо не беспечности, а победы: радость не там, где всё хорошо, а там, где всё плохо и всё равно поётся. В этом весь смысл книги: радость есть не обстоятельство, а мышца, и её надо тренировать в таких местах, где она не растёт сама.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ЖИТЬ ХРИСТОС, И СМЕРТЬ ПРИОБРЕТЕНИЕ

Письмо открывается благодарением: за всякую вашу молитву возношу с радостью, за ваше участие в благовествовании от первого дня даже доныне. Смотри: участие в благовествовании. Община посылала Павлу деньги, и он не называет это пожертвованием: он называет это участием, как будто они вместе стояли на одной стене и держали одну оборону. Всякая денежная помощь делу есть не подачка: она есть дол участия, и потому всякий, кто дал, уже в походе, хотя бы ноги его не покидали дома.

И потом стоит строка, которая есть сердце всей главы и вся жизни Павла: для меня жизнь есть Христос, и смерть есть приобретение. Вслушайся: не жизнь для Христа, а жизнь есть Христос. Это не о том, что человек посвящает дела апостолу: это о том, что само дышать его есть дышать им. А смерть есть приобретение: не конец, не потеря, а выигрыш, потому что там человек идёт домой, к Тому, Кто его любит. Всякая стоимость человеческой жизни перевернута этой строкой: смерть для того, кто во Христе, есть не дорога в темноту, а дорога домой, и потому всякий, кто страшится её, смотрит не на ту сторону двери.

И потом идёт труднейший и самый честный кусок главы: между тем, я имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше, а оставаться во плоти нужнее для вас. Смотри: апостол колеблется между двумя благами. Он хочет умереть, потому что там лучше, и хочет жить, потому что здесь нужнее. И выбор он отдаёт не своим желаниям, а их нуждам. Всякая зрелая жизнь есть такая арифметика: не чего мне хочется, а кому без меня тяжелее. И потому всякий человек, который живёт, надевая на чужие головы фонарь, не умирает по слабости: он откладывает лучшее ради чужого, и в этом его подвиг, хотя вокруг него никто не заметит.

И потом строка о врагах проповеди, и в ней вся свобода Павла: некоторые проповедуют Христа по зависти и любопрению, а другие по доброй воле, но что до того? Ибо всяким образом, хотя бы по зависти и по лукавству, хотя бы по искренности, проповедуется Христос, и я тому радуюсь и буду радоваться. Смотри: апостол радуется, когда его учение проповедуют враги. Он не защищает своё имя, не боится, что его заслуги сотрут. Его дело есть Христос, а не Павел, и потому всякая проповедь, даже злая, есть победа его сердца. Всякий, кто служит ради своего имени, живёт в постоянном страхе перед конкурентами, а всякий, кто служит ради Христа, свободен от страха и может радоваться тому, чего не сделал он сам.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ГИМН О ТОМ, КТО УНИЧИЖИЛ СЕБЯ

А потом стоит самый высокий кусок всего письма и один из высших кусков всего Писания: гимн о Христе, который надо прочесть не спеша, вслух, потому что в нём вся тайна христианства: Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу, но уничижил Себя, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; и смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Вслушайся: образ раба. Бог стал рабом. Он мог явиться в громах и свете, как являлся на Синае, и все бы пали ниц: а Он явился младенцем в хлеву и умер как преступник между двумя разбойниками. И заметь самую трудную строку: не почитал хищением быть равным Богу. Смотри: человек, у которого нет власти, хватает её всю жизнь, потому что он знает, что она не его, и потому боится её потерять. А Тот, у Которого власть вся, не держал её: Он отдал её сам. Настоящая сила есть не хватать: настоящая сила есть отпускать, и потому всякий, кто хватает и держит, показывает тем, что его сила не его, а всякий, кто может отдать, стоит на настоящем камне.

И потом стоит смысл этого: посему и Бог превознёс Его и дал Ему имя выше всякого имени, чтобы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних. Смотри: путь вниз оказался путём вверх. Человек, который смиряется, не теряет: он идёт той дорогой, по которой шёл Сам Бог, и потому всякое смирение есть не терпение поражения, а участие в Его стратегии.

А перед гимном Павел даёт наставление: будьте едины в любви и единодушны, ничего не делайте по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя. И потом: смотрите каждый не о своих только интересах, но и о интересах других. Смотри: слово смиренномудрие было в греческом языке словом новым: до этого смирение не считалось добродетелью, оно считалось признаком слабого. Всякий древний человек хотел славы, власти, силы. А христианство внесло в мир новую мысль: смирение есть высота, потому что оно есть подражание Тому, Кто снизошёл. Всякое современное понятие о смирении, которое нам кажется естественным, есть христианское изобретение, и потому всякий, кто говорит: смирятся все, и я не хуже, уже смирился больше, чем всякий древний философ.

И дальше стоят два лица, которые Павел показывает как живые примеры: Тимофей и Епафродит. О Тимофее он говорит: нет у меня другого такого, кто искренно печётся о вашем деле, а все ищут своего, а не того, что касается Христа. Смотри: все ищут своего. Это есть диагноз всякой человеческой дружбы, и всякой службе, и всякой семьи: каждый ищет своего. А редкий человек, который ищет чужого, есть жемчужина. И потому всякий человек, который находит друга, который ищет чужого, должен благодарить Бога всю жизнь: таких по пальцам на свете пересчитать можно. А Епафродит, которого община послала к Павлу с деньгами, заболел до смерти на службе, и Павел пишет: он был болен при смерти, но Бог помиловал его, и потому посылайте его с радостью, потому что он ради Христа был близок к смерти, не щадя жизни своей. Смотри: обычный брат, не апостол, не пророк, просто человек, который принёс посылку, а в книге он записан как человек, который чуть не умер на службе. Всякая Церковь держится не на громких: она держится на тихих, кто умер, чуть не умер, потому что нёс.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. НИЩЕТА, СЧИТАЕМАЯ ПАХОТЬЮ

А потом Павел говорит о себе, и это его духовная биография в одной главе: обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, еврей от евреев, по учению фарисей, по ревности гонитель церкви, по правде законной непорочный. Смотри перечень: всё, что человек мог бы хвалить, у него было. Род, учение, ревность, честность. А потом он переворачивает этот список: что составляло для меня приобретение, то я почёл за ничто ради Христа. И не только то: почитаю всю эту среду за пахоту ради превосходства знания Христа Иисуса, Господа моего. Вслушайся: пахоть. Павел называет свои лучшие заслуги словом, которым называют мусор, отбросы, навоз, то, что выбрасывают. Не потому, что они плохи: они плохи как опора. Всякая заслуга есть плохая опора, потому что она есть не опора, а планка, и планка держит, пока человек не ошибётся один раз. А человек всегда ошибается один раз. И потому всякий, кто ставит свою праведность на собственные дела, стоит на мусоре, а всякий, кто ставит её на Христа, стоит на скале.

И потом стоит его духовная цель, и она есть вся жизнь христианина: чтобы познать Его и силу воскресения Его, и страдания Его, сообразуясь со смертью Его, чтобы достигнуть воскресения мёртвых. И потом строка, которая есть вся честность веры: не почитаю себя достигшим, но только забывая то, что позади, и стремясь к тому, что впереди, простираюсь вперёд и гонюсь за почестью вышнего звания Божия во Христе Иисусе. Вслушайся: не достигший. Человек, который сорок лет проповедовал и построил Церковь в половине мира, говорит: я ещё не достиг. Всякий, кто говорит: я уже прибыл, остановился, потому что прибытие есть только в конце дороги, и всякий, кто считает себя святым, уже поставил себе памятник из пыли. Настоящий святой есть тот, кто всегда в пути, и потому всякий человек, который живёт, гонясь, есть живой, а всякий, который живёт, достигнув, есть уже статуя при жизни.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. РАДУЙТЕСЬ ВСЕГДА И ДВЕ ЖЕНЩИНЫ

А потом стоит финал, и он начинается строкой, ради которой письмо читают две тысячи лет: радуйтесь всегда в Господе, и паки говорю: радуйтесь. Смотри: паки. Павел знает, что радость надо повторять, потому что человек слышит одно и то же как скучное, а потом вдруг в один день слышит то же самое как спасение. Всякий пастырь повторяет, не потому что забыл, а потому что человек не услышал в первый раз.

И потом стоят две женщины, Еводия и Синтиха, которые поссорились, и Павел пишет: молю Еводию и молю Синтиху мыслить то же в Господе, и прошу и тебя, сотоварищ их, помоги им. Смотри: две женщины, о которых мы ничего больше не знаем, попали в вечность только потому, что поссорились. Всякая ссора в общине есть не частное дело: она есть страница в книге, которая будет читаться вечно. И потому всякий, кто не в согласии с ближним, должен подумать: хочет ли он, чтобы его имя сохранилось в письме к будущим векам именно в этой роли.

И потом стоит самое практическое место письма, и его можно повесить над всяким столом: ни о чём не заботьтесь, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои нужды Богу, и мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдет сердца ваши. Смотри: не заботьтесь. Это не призыв к лени и не призыв к беспечности: это есть призыв к перемене канала. Забота есть тревога, которая крутится в голове, и человек не может её выключить: а Павел говорит, что тревогу можно сменить молитвой, то есть отдать её Тому, кто может. И заметь: с благодарением. Всякая молитва без благодарения есть список жалоб, а всякая молитва с благодарением есть разговор двух друзей, и потому всякий, кто молится только о нуждах, молится наполовину.

И потом стоит список того, о чём надо думать, и он есть вся гигиена ума: вся, что истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достохвально, только о том и думайте. Смотри: восемь фильтров. Всякий входящий в голову помысел можно пропустить через эти восемь дверей: истинно ли, честно ли, справедливо ли, чисто ли, любезно ли, достохвально ли. Всякий, кто сидит в новостях и в спорах, кормит свою голову тем, что не проходит ни одной из восьми дверей, а потом удивляется, почему внутри темно. Ум есть дом: всякий, кто пускает в него всё подряд, живёт на свалке, а всякий, кто ставит двери, живёт в доме.

И потом стоит строка, которая есть вся независимость Павла: я научился быть довольным тем, что у меня есть. Умею жить и в бедности, умею жить и в изобилии, научился всему и во всём: быть сытым и терпеть голод, иметь избыток и терпеть нужду. Вслушайся: научился. Это есть не врождённый дар: это есть школа. Всякий человек, который живёт в достатке, думает, что ему нужен ещё один предмет, ещё один чин, ещё одно повышение, а потом ещё одно, и всё равно не хватает. А Павел говорит: я научился довольствоваться, и в этом и всякий, кто этому не научился, живёт в нищете, хотя бы у него был весь мир, а всякий, кто научился, живёт в богатстве, хотя бы у него была одна тюремная койка.

И потом стоит одна из самых утешительных строк всех писем: могу всё в укрепляющем меня Иисусе Христе. Прочти правильно: могу всё в Нём, а не сам. Всякая претензия на всесилие без Него есть ложь, а всякая слабость с Ним есть настоящая сила, и потому всякий человек, который дошёл до конца своих сил, стоит на пороге этой строки.

ТЕНЬ ФИЛИППИЙЦАМ

Тень этого письма сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы живём в обстоятельствах, от которых зависит наша радость, а радость есть не обстоятельство, а мышца, и потому всякая наша грусть есть не беда, а слабая тренировка. Вторая: мы ищем своего, как все, и потому не замечаем тех редких друзей, которые ищут чужого, и сами не становимся такими. Третья: мы держимся за наши планы и за нашу власть, потому что мы не уверены, что они наши, а Тот, у Которого всё, отдал всё, и потому всякое наше хватание есть следствие не силы, а страха. Четвёртая: мы ставим свою праведность на заслуги, и всякая опора из заслуг есть опора на мусор. Пятая: мы ссоримся, как Еводия и Синтиха, и не думаем, что ссора эта будет читаться в вечности. Шестая: мы сидим в тревоге и забываем, что тревогу можно сменить молитвой с благодарением, и потому всякая бессонная ночь есть не неизбежность, а выбор канала. И седьмая, самая тихая: мы думаем, что достигли, и потому остановились, а всякий, кто остановился, уже поставил себе памятник из пыли.

ЧАС ФИЛИППИЙЦАМ

У этого письма час особенный, и он такой: полночь в темнице, когда двери заперты и кандалы звенят, а человек всё равно поёт. Не утро, когда видно дорогу, и не вечер, когда день можно пересчитать: полночь, когда ничего уже не видно и остаётся только верить. Встань в этот час своей жизни и вспомни: Павел в такой полночь сидел в темнице в Филиппах и пел, и стены дрожали, и двери отворились. И потому всякая твоя тёмная полночь есть не конец: она есть место, где поют, и всякий, кто поёт в полночь, не потому безумен, что поёт во тьме, а потому что знает, что утром свет. И в этом часе вся вера есть одна строка: радуйтесь всегда в Господе, и паки говорю: радуйтесь.

МОЛИТВА ФИЛИППИЙЦАМ

Господи, Ты дал мне письмо узника, который четырнадцать раз повторил слово радость. Прости мне мою радость, которая зависит от обстоятельств: я радовался, когда всё было хорошо, и унывал, когда всё было плохо, и не научился радоваться в Тебе. Прости мне моё искание своего: я жил, как все, а не как Тимофей. Прости мне моё хватание: я держал планы и власть, потому что боялся их потерять, а Ты, у Которого всё, отдал всё. Дай мне смиренномудрие, которое почитает другого высшим себя. Дай мне почитать за пахоть всё, что я считал приобретением, и не хвалиться ничем, кроме знания Христа. Дай мне забыть то, что позади, и простираться к тому, что впереди, потому что я не достиг. Дай мне ни о чём не заботиться, а в молитве с благодарением открывать Тебе свои нужды. Дай мне ставить двери ума через то, что истинно, честно, справедливо, чисто, любезно и достохвально. Дай мне научиться довольствоваться тем, что у меня есть, ибо Ты научил и меня всему. И дай мне в полночь не молчать, а петь, потому что могу всё в укрепляющем меня Христе. Аминь.

*МОСТИК. Письмо к Филиппийцам закрыто: узник написал гимн радости, от жизни как Христа и смерти как приобретения до гимна о том, кто уничижил Себя, до пахоти заслуг и до строки, что могу всё в укрепляющем меня Христе. А рядом с ним стоит письмо к Колоссянам, младший брат этого письма: там образ невидимого Бога, там полнота, в которой dwelling вся полнота Божия телесно, и там малые наставления о доме и о слове, приправленном солью. 

;




ПОСЛАНИЕ К КОЛОССЯНАМ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Самое тихое и самое великое письмо Павла: оно написано из римской темницы около шестидесяти второго года, в кандалах, но звучит как гимн. Автор никогда не был в этом городе: Колоссы стояли в Малой Азии, маленький городок в долине у подножия гор, затмённый соседями, и общину там основал не Павел, а Епафрас, его верный соработник, родом оттуда. Епафрас пришёл к узнику с тревожной вестью: в общину поползло новое учение, сладкое на вкус и опасное на деле. Оно смешало Христа с тайными знаниями, с поклонением ангелам, со строгими постами и правилами: не тронь, не вкуси, не прикоснись. Людям внушали: веры мало, надо ещё подняться выше, увидеть тайное, достичь полноты самим. И Павел, не видев этих людей ни разу в лицо, садится и пишет им письмо о самом главном: о том, что в Христе обитает вся полнота Божества телесно, и потому искать полноту где-то ещё есть путь в никуда. Это письмо о единой двери: не о многих ступенях, а об одном Ходатае.

«Ибо в Нём обитает вся полнота Божества телесно, и вы имеете полноту в Нём» (Послание к Колоссянам, глава вторая)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Павел, узник, и письмо это есть письмо человеку, которого он никогда не видел. Община Колоссов выросла, может быть, из проповеди самого Епафраса в соседнем городе, и Павел пишет ей как дедушка, который слышал о внуках и пишет вслепую, по рассказам. И в этом есть тихая красота: апостол тратит своё последнее дыхание на людей, которых не знает лично, потому что для него нет чужих в Церкви. С ним в темнице сидит Аристарх, там же Онисим, тот самый беглый раб, о котором будет особое письмо к Филимону, и Тихик, который понесёт это письмо на ногах через море. И Епафрас молится за колоссяне из темницы, борясь в молитвах за них, чтобы они были совершенные и исполнены всем, что угодно Богу. Вся книга стоит на этом переплёте: связанная рука пишет свободнее всякой вольной.

А ложное учение там было не грубое: оно было красивое. Оно не отменяло Христа, оно добавляло к Нему. И в этом вся его опасность: ложь, которая прямо против Христа, отпугивает, а ложь, которая добавляет к Христу, приручает. Человек не чувствует в ней яда, потому что имя Христа произносится, а рядом с ним уже стоят ангелы, тайны, посты, ступени. И Павел бьёт не по имени, а по добавке: всё, что ты достаёшь из себя и из духов, Ты уже получил во Христе.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ОБРАЗ БОГА НЕВИДИМОГО

Письмо открывается благодарением и молитвой, а в середине первой главы стоит гимн, один из самых высоких гимнов во всём Писании, и его надо прочесть не спеша, вслух, как читают машину памяти перед сном: Он есть образ Бога невидимого, первенец всякой твари, ибо в Нём создано всё, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли: всё создано Им и для Него, и Он есть прежде всего, и всё Им стоит. Вслушайся: образ Бога невидимого. Бога никто никогда не видел, и человек всю историю ломал глаза об эту стену: каков Он? И вот приходит Ответ, и Ответ имеет лицо, руки, голос, шаг. Христос есть не объяснение Бога: Он есть изображение Бога, живое, как портрет, только живее портрета. Всякая мысль о Боге, которая не имеет Христа, есть мысль о невидимом: туман, догадка, страх. А христианство говорит: смотреть надо не в туман, а на Лицо.

И заметь вторую строку: всё создано Им и для Него. Не от Него, а Им: не как мастер взял материал, а как Слово произнесло. Всякая звезда, всякий атом, всякий невидимый дух существуют, потому что Он их назвал, и потому всякая сила в мире вторична: ангелы, власти, духи, всё это служащие, а не хозяева. И потому всякое поклонение ангелам, о котором пойдёт речь во второй главе, есть перепутание прислуги с хозяином: поклоняться слуге, когда хозяин стоит рядом, есть оскорбление хозяина.

И потом стоит строка о Церкви: Он есть глава тела Церкви, Он начало, первенец из мёртвых, дабы Ему во всём иметь первенство. Смотри: глава тела. Церковь есть не организация: Церковь есть организм, и у неё одна голова. Всякое тело живёт, потому что голова живая: рука не приказывает голове, рука слушается головы. И потому всякий человек, который хочет быть главой Церкви, притязает на должность, которую занимает Христос, и всякий спор о первенстве есть спор с Ним.

И потом стоит сердце гимна, строка, ради которой письмо читают всю жизнь: ибо благоугодно было Отцу, чтобы в Нём обитало всякое величие, и чтобы посредством Его примирить с Собою всё, умиротворив через Него, Кровию креста Его, и земное и небесное. Прочти дважды: примирить. Слово примирение есть слово о двух враждующих сторонах, которые снова стали своими. Бог и человек были во вражде, и вина лежала на человеке, и человек не мог примириться сам: ему нужен был посредник, который был бы и на той стороне, и на этой. И таким посредником стал Тот, Кто был Богом и стал человеком: Он одной рукой держал небо, а другой протянул её к земле, и кровь на кресте стала чернилами этого примирения. И потому всякая чужая дверь примирения, всякий собственный подъём, всякая лестница духа есть подделка: примирение уже совершено, надо только войти.

А после гимна идёт строка о самом Павле, и она есть вся служба апостола в одном образе: ныне радуюсь в страданиях моих за вас и восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых ради тела Его, которое есть Церковь. Вслушайся: восполняю. Христос пострадал один раз и до конца, Его жертва полная, и Павел не добавляет к ней ни капли. Но есть страдания другого рода: те, которые апостол несёт, чтобы донести полноту до людей, и они как почта, которая идёт в дождь. Смотри: гонения Павла есть не наказание: они есть доставка. И потому всякая боль верного человека за дело есть не бессмыслица: она есть цена пересылки благой вести.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ПОЛНОТА И РУКОПИСАНИЕ, ПРИГВОЖДЕННОЕ К КРЕСТУ

Вторая глава есть бой, и Павел ведёт его одним словом: полнота. Сначала он говорит о своём желании: чтобы сердца их были утешены и соединены в любви, чтобы они достигли всех богатств полного удостоверения разумения и познали тайну Бога и Отца, в Которой сокрыты все сокровища мудрости и ведения. Смотри: тайна, о которой говорит ложное учение, есть подделка этой тайны. Лжецы шептали: тайное знание есть у нас, входи через нас. А Павел говорит: вся тайна есть Христос, и она не заперта: она открыта всякому, кто в Нём.

И потом стоит строка, которая есть удар по всей добавке: ибо в Нём обитает вся полнота Божества телесно, и вы имеете полноту в Нём, Который есть глава всякого начальства и власти. Вслушайся: вы имеете полноту. Не будете иметь, не должны стараться достигнуть: имеете. Человек во Христе не идёт к полноте: он уже в ней стоит. Всякое учение, которое говорит: у тебя ещё нет, иди достан, ты на второй ступени, поднимись на третью, есть учение лжи, потому что полнота не лестница, а лицо. И потому всякий человек, который чувствует себя недоделанным перед Богом, должен услышать: не недоделан, а недоверив. Разница между этими двумя словами есть вся разница между рабством и верой.

А потом Павел объясняет, что сделал Бог с человеческим долгом, и это место надо разобрать по косточкам: и вас, мёртвых по преступлениям вашим и по необрезанию плоти вашей, оживотворил вместе с Ним, простив нам все грехи, истребив учением рукописание, которое было о нас, и Он взял его от среды и пригвоздил ко кресту. Смотри: рукописание есть долговая расписка. В древнем мире так делали: должник писал свои долги, расписка висела на видном месте, и пока она висела, долг стоял. И вот Христос берёт эту расписку со всеми грехами, и распятие есть не только казнь: оно есть канцелярия. Расписка пригвождена к кресту, и крест есть объявление: долг уплачен другим, расписка умерла на том же древе, где умер Законодатель. И потому всякий, кто ходит с чувством, что за ним ещё числится долг, не понял этой строки: если расписка пригвождена, то она пригвождена, и колоть её второй раз нет надобности.

И потом идёт перечень того, чего уже нет, и его надо прочесть как списание долгов: истребив Himself учение законов и постановлений, Он умертвил его на кресте, и, взяв его от среды, не осудил никого. И потом предупреждение: никто да не обольщает вас самоугодием и смиренномудрием, и не привлекает к почитанию ангелов, вторгаясь в то, чего не видел, безрассудно надмеваясь плотским умом. Смотри: три приманки, и все они ходят доныне. Самоугодие есть религия моей боли: я так постничаю, я так мучаю себя, и в этом моя святость. Смиренномудрие ложное есть религия моего ничтожества: я никто, я ничто, и в этом моя высота, и эта высота есть самая хитрая гордость на свете, потому что она говорит о себе дурно, чтобы о ней сказали хорошо. А почитание ангелов есть религия посредников: Бог слишком велик, ходи через духов, через силу, через светило, через имя. И Павел отвечает всем трём: держащийся главы, не имеющий нужды, ибо Бог дал возрастать телу. Смотри: держащийся главы. Всякая добавка есть разрыв между телом и головой, и тело, оторванное от головы, умирает, хотя бы на нём были все обеты.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ЖИЗНЬ, КОТОРАЯ СОКРЫТА

А потом идёт глава, которая есть вся христианская жизнь в трёх движениях: поднять глаза, умертвить старое, надеть новое. Начинается она строкой, которая есть вся надежда письма: итак, если вы воскресли со Христом, то ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога, о горнем помышляйте, а не о земном, ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге. Смотри: сокрыта. Не явлена, не на виду, не в блоге: сокрыта. Всякая настоящая жизнь христианина есть тайна, которую мир не видит, и потому всякое гонение, всякое непонимание есть не ошибка: это есть подтверждение, что жизнь твоя лежит там, куда мир не смотрит. И потому всякий, кто живёт для взглядов, живёт напоказ, а его настоящая жизнь стоит в сейфе, и сейф этот у Бога.

И потом идёт перечень того, что надо умертвить, и Павел говорит это грубо и прямо: умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание, которое есть идолослужение. Смотри: любостяжание, жадность, названа идолослужением. Не потому, что деньги плохи: потому что жадность есть поклонение. Человек, который всю жизнь собирает и боится потерять, поклоняется collection, и потому всякий, кто думает, что идолы далеко, должен посмотреть в свой кошелёк и в свой график. И потом второй список: отложите гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие устами вашими, не говорите лжи друг другу. Смотри: гнев стоит в одном ряду с блудом, и ложь стоит в одном ряду с нечистотой, и потому всякий человек, который грешит только словами, грешит не меньше, чем тот, кто грешит телом: список один на всех.

А потом идёт надевание, и это есть самый красивый перечень письма: облечься в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение, снисходя друг другу и прощая, если кто на кого имеет жалобу, как Христос простил вас, так и вы. Смотри: прощая как Христос. Не так, как удобно тебе, не столько, сколько заслужено: как Христос. А Он простил всё и всех, и потому всякая таблица, в которой записано, кто что тебе сделал, есть таблица, которую надо сжечь. И потом строка, которая есть союз всего: поверх всего этого облечься в любовь, которая есть союз совершенства. Смотри: поверх всего. Любовь есть не одна добродетель среди добродетелей: она есть пояс, который скрепляет всю одежду, и без неё милосердие, кротость и долготерпение валяются по полу.

И дальше стоят домашние правила, и в них вся обыденная вера: жёны, покоряйтесь мужьям, как прилично в Господе, мужья, любите жён и не будьте к ним суровы, дети, слушайтесь родителей, отцы, не раздражайте детей ваших, чтобы они не унывали, рабы, работайте искренне, как для Господа, а не для человеков, ибо вы имеете Господа на небесах. Смотри: письмо о полноте Божества спускается к кухне, и это есть вся правда христианства: полнота, которая не меняет отношения к жене, к сыну, к начальнику, есть полнота выдуманная. Всякий, кто поёт о горнем и кричит на домашних, живёт в подделке, потому что настоящая проверка высоты есть глубина стола.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. СЛОВО С СОЛЬЮ И ИМЕНА В КОНЦЕ

Последняя глава есть письмо почтового вида, и в ней стоят строки, которые стоят всей публичной вере: продолжайте в молитве, бодрствуя в ней с благодарением, молитесь и о нас, чтобы Бог отверз нам дверь для слова, возвещать тайну Христову, за которую я и в узах. Смотри: узник просит не о свободе, а о двери для слова. Всякая настоящая молитва о служащих есть не молитва о их удобстве, а молитва о дверях: чтобы открылось место, где слово войдёт. И потом призыв, который стоит всех уставов об evangelизме: ходите мудро перед внешними, время выкупая, слово ваше да будет всегда с благодатью, приправлено солью, чтобы вы знали, как отвечать каждому. Вслушайся: с солью. Соль в древнем мире была не приправа, а консервант: она не давала мясу гнить. И потому слово христианина есть слово, которое не даёт разговору протухнуть: оно держит речь свежей, честной, вкусной. Всякий, кто говорит о вере скучно и с кислинкой осуждения, говорит без соли, и такой разговор зрячему человеку виден издалека как тухлятина. И потому всякий, кто хочет говорить о Христе, должен прежде выучиться соли: теплу, точности, вкусу.

И потом идут приветствия, и в них вся семья узника: Тихик, верный служитель, который донесёт письмо. Онисим, верный и возлюбленный брат, беглый раб, который стал братом. Аристарх, узник-соузник. Марк, племянник Варнавы, тот самый, который когда-то сбежал с поля миссии, а Павел принял его обратно и написал: примите его, если он придёт к вам. Смотри: человек, который провалился один раз, восстановлен и принят в команду, и потому всякий, кто провалился, есть не списанный: он есть кандидат на восстановление. И Епафрас, который борется в молитвах за них, и Лука, врач возлюбленный, и Архипп, которому сказано: смотри, какое тебе служение в Господе, чтобы исполнить его. Вслушайся: смотри, какое тебе служение. Каждый человек имеет своё, и всякий, кто завидует чужому служению, не видит своего, и потому всякий, кто смотрит на чужое, стоит с закрытыми глазами перед своим.

И письмо кончается строкой, ради которой оно стоит: помните мои узы. Простая просьба: помните. Старик в кандалах просит о самом малом, о памяти, и в этом вся его кротость: он не требует спасения, не требует денег, он требует, чтобы его помнили, потому что память о узниках есть первый долг общины, и всякий узник, о котором забыли, есть брат, оставленный в темнице вторым разом, уже не властями, а своими.

ТЕНЬ КОЛОССЯН

Тень этого письма сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы ищем добавок к Христу, потому что вера в одну дверь кажется нам слишком простой, и потому всякое тайное знание нам сладко, а простая вера пресна. Вторая: мы поклоняемся посредникам: светилам, духам, именам, знакам, и называем это благоговением, а это есть перепутание прислуги с хозяином. Третья: мы строим святость из запретов: не тронь, не вкуси, не прикоснись, и называем это строгостью, а это есть гордость боли. Четвёртая: мы носим с собой старую расписку и боимся предъявить её Богу, а она уже пригвождена к кресту, и потому всякое наше чувство долга перед Ним есть недоверие расписанию. Пятая: мы поём о горнем и срываемся на домашних, а полнота, которая не входит на кухню, есть полнота нарисованная. И шестая, самая тихая: у каждого из нас есть своё служение, и мы смотрим на чужое, а своё стоит нераспечатанное, как посылка на полке.

ЧАС КОЛОССЯН

У этого письма час особенный, и он такой: предрассветная тишина, когда дом ещё спит, а небо уже светлеет на востоке. Не полночь, когда страшно, и не полдень, когда занято: предрассветный час, когда человек один со своим исканием и хочет достать до тайного. Встань в этот час своей жизни и вспомни: тайна, которую ты искал в тумане, имеет лицо, и лицо это открыто. Не надо подниматься по ступеням: надо лишь повернуть голову к Главе. И в этом часе вся вера есть одна строка: в Нём обитает вся полнота, и вы имеете полноту в Нём.

МОЛИТВА КОЛОССЯН

Господи, Ты дал мне письмо о полноте, и я всю жизнь собирал полноту по частям: из знаний, из духов, из запретов, из высот, которые придумал себе сам. Прости мне мои добавки: я не верил, что в одном Христе есть всё, и потому ходил искать вторую дверь, а дверь одна. Прости мне моё поклонение посредникам: я обращался к служебным, когда Хозяин стоял рядом. Прости мне мою святость боли: я мучил себя и называл это смирением. Дай мне помнить, что рукописание моя пригвождено ко кресту, и не носить с собой старой расписки. Дай мне умертвить земные члены: блуд, нечистоту, злобу, злоречие и любостяжание, которое есть идолослужение. Дай мне облечься в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость и долготерпение, и поверх всего в любовь, которая есть союз совершенства. Дай мне, чтобы слово моё было всегда с благодатью, приправлено солью, чтобы разговор мой не гнил. И дай мне исполнить своё служение, как сказал Ты Архиппу: смотри, какое тебе служение, чтобы исполнить его. Аминь.

*МОСТИК. Письмо к Колоссянам закрыто: узник написал гимн о полноте, от образа Бога невидимого и примирения кровью креста до рукописания, пригвождённого к кресту, умерщвления земного, облачения в любовь и слова с солью. А рядом с ним стоит его младший брат, письмо к Филимону: там та же темница, там Онисим, беглый раб, возвращающийся к хозяину, и там стоит вся свобода одного письма, где Павел пишет своей рукой: я заплачу. 

;





ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ К СОЛУНЯНАМ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Самое первое письмо апостола Павла, и потому самая старая книга Нового Завета: раньше него не было написано ни одной страницы. Написано около пятидесяти первого года, всего через двадцать лет после креста, и в нём слышится голос апостола, который ещё молод службой и которому нравится его дело. Солунь, нынешний греческий город Салоники, была столицей Македонии, большим портом на большой дороге, и Павел пришёл туда после того, как его выгнали из Филипп. Он проповедовал там три субботы в синагоге, потом община выросла, и пришла буря: толпа напала на дом, где жил Павел, и братья ночью отослали его из города. И вот апостол сидит в Коринфе, далёкий от своих новорождённых детей, и не может дойти до них: он посылал Тимофея, тот вернулся с вестями, и Павел сел писать. Письмо это есть письмо отца маленьким детям: он не исправляет, не бранит, он хвалит, утешает и отвечает на один вопрос, который мучил всех: что с нашими умершими? Это письмо, где впервые в истории прозвучало учение о втором пришествии в такой ясной форме, и потому оно стоит у истоков всей христианской надежды.

«Ибо сами мы знаем, что вы наши избранные, ибо благовествование наше пришло к вам не в слове только, но и в силе и в Духе Святом» (Первое послание к Солунянам, глава первая)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Павел с Силуаном и Тимофеем, и письмо это есть письмо после разлуки, и вся его история стоит на одном факте: община была новорождённой. Несколько месяцев. Люди, которые ещё недавно ничего не слышали о Христе, остались одни в городе, где их семья от них отвернулась, а город поднял бунт. И апостол дважды пытался вернуться, и сатана воспрепятствовал ему, как он сам пишет, и потому он пишет. Смотри: письмо есть форма любви, которой нет большего размаха, чем разлука. Всякий человек, который не может дойти, берёт перо, и потому всякая переписка есть неReplacement встречи, а её продолжение на расстоянии. И письмо это одно из самых тёплых во всём собрании: в нём нет горького упрёка, нет исправления, как в Коринфских, нет угрозы, как в Галатах. В нём только похвала, утешение и один страх: чтобы искуситель не соблазнил детей.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ОБРАЗ ДЛЯ ВСЕХ ВЕРУЮЩИХ

Письмо открывается благодарением, и благодарение это не вежливость: оно есть история одной общины. Павел пишет: мы помним постоянно перед Богом и Отцом работу веры вашей, труд любви и терпение упования на Господа нашего Иисуса Христа. Смотри триада: вера, любовь, упование. Вся жизнь христианина стоит на этих трёх ногах: вера смотрит вверх, любовь смотрит в стороны, упование смотрит вперёд. И всякий, у которого одна нога коротка, хромает: человек с верой без любви есть гремящий металл, а человек с любовью без упования выгорает в два года.

И потом стоит строка, в которой вся сила Евангелия: благовествование наше пришло к вам не в слове только, но и в силе и в Духе Святом, и со многою уверенностью. Вслушайся: не в слове только. Слово есть необходимое, но слово без силы есть пустой сундук. Всякая настоящая проповедь есть не сообщение информации: она есть прибытие силы, и потому всякий человек, который слушал слово и не изменился, слушал пустой сундук. И потом идёт самая красивая строка всей главы: вы приняли слово при великой скорби, с радостью Духа Святого. Смотри: скорбь и радость в одной строке, и они не отменяют друг друга. Всякая поверхностная радость живёт только до первой беды, а радость духа растёт на беде, как ива у воды. И потому всякая община, у которой радость зависит от тишины вокруг, есть община детская, а всякая, у которой радость стоит в бурю, есть община зрелая.

И потом строка, ради которой письмо известно: вы стали образцом для всех верующих в Македонии и Ахаии, ибо от вас разошлось слово Господне не только в Македонии и Ахаии, но и во всяком месте пронеслась слава о вере вашей. Смотри: образцом. Молодая община, которая не дожила и до года, стала звуком, который пошёл по всей провинции. Всякая вера есть не частное дело: она есть звук, и звук распространяется дальше, чем человек думает, и потому всякий человек, который думает, что его вера никому не видна, ошибается: его вера видна всему миру, а именно в его городе видна первая.

ГЛАВА ВТОРАЯ. КАК МАТЕРЬ И КАК ОТЕЦ

А потом стоит самый личный кусок письма: Павел отвечает невидимым обвинителям, которые говорили о нём в его отсутствие. И его защита есть не грамота, а описание поведения: мы не были с вами ни в видах любопытных, ни в видах корысти, не искали славы от человеков, мы могли быть в тягость вам как апостолы, но были тихи, работая день и ночь, чтобы не обременить кого из вас. Вслушайся: работая день и ночь. Апостол шил палатки, чтобы братья не платили за слово. Всякое настоящее служение есть не;; платы: оно платит само, и потому всякий, кто живёт с чемоданом счёта перед Богом, живёт с чужим чемоданом.

И потом стоят два образа, которые стоят всей пастырской любви: мы были нежны между вами, как кормилица нежит детей своих, и мы просили каждого из вас как отец детей своих, чтобы вы поступали достойно Бога. Смотри: кормилица и отец. Кормилица есть нежность в темноте ночи, когда ребёнок плачет и её будят: она не раздражается, она наклоняется. Отец есть наставление на свету дня: он указывает дорогу и требует идти. Всякая настоящая забота есть эти две руки: мягкая ночью и твёрдая днём, и всякий пастырь, у которого только одна рука, либо задаушит, либо упустит.

А потом стоит строка, ради которой письмо читают все проповедники мира: когда вы приняли от нас слово Божие, то приняли его не как слово человеческое, но как слово Божие, каково оно есть по истине, которое действует в вас верующих. Смотри: слово действует само. Всякий, кто сажает зерно, не вырывает всходы руками: зерно работает само под землёй. И потому всякий проповедник есть не источник жизни, а почтальон письма, которое живо само, и потому всякий, кто жаждет видеть плоды, должен посадить и отойти, а не теребить землю.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СТАВИТЬ ПОД КАПЛЯМИ

А потом Павел объясняет свою тревогу, и она есть вся его отцовская душа: чтобы вы не поколебались в скорбях ваших, ибо сами знаете, что так нам суждено: ещё, когда были у вас, мы предсказывали вам, что будем страдать, и это сбылось. Вслушайся: заранее предупреждали. Апостол не обещал молодым христианам светлую дорогу: он обещал бурю. Всякий, кто придёт в веру за обещанием спокойной жизни, уйдёт при первой буре, потому что его обещали обмануть. Настоящая проповедь стоит на честности: путь есть узкий, и всякий, кто обещает широкую, есть продавец подделки.

И потом стоит всякий страх духовного отца: послал Тимофея утвердить вас и утешить в вере вашей, чтобы никто не поколебался в этих скорбях, ибо я боялся, как бы не искусил вас искуситель, и не сделался тщетным труд наш. Смотри: труд тщетный. Апостол понимает, что труд умер не от гонения: труд умер от колебания. Гонение бьёт по телу, а колебание бьёт по ногам, и потому всякий человек, который стоит в вере, стоит не потому, что не слышит бурю: он стоит потому, что держится за то, что глубже бури.

А потом приходит Тимофей с добрыми вестями, и письмо меняет погоду: теперь, когда пришёл к нам от вас Тимофей и благовествовал нам о вере и любви вашей, мы, утешившись о вас, братия, во всякой скорби нашей и нужде, чрез веру вашу утешены, потому что теперь мы живы, если вы стоите в Господе. Вслушайся: теперь мы живы. Апостол, который был измучен скорбями, говорит, что вера общины вернула ему жизнь. Всякая настоящая служба есть взаимное оживление: ученики оживляют учителя, и потому всякий, кто чувствует, что выгорел, должен посмотреть не на свои силы, а на тех, кто стоит: они есть его источник.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. СВЯТОСТЬ, БРАТСКИЕ ЧУВСТВА И МЁРТВЫЕ

И потом начинается практика, и Павел держит её в трёх коротких руках. Первая: воля Божия есть освящение ваше, чтобы вы воздерживались от блуда, чтобы каждый умел соблюдать свой сосуд в освящении и чести, а не в страсти похоти, как язычники, не имеющие надежды. Смотри: не в страсти похоти. Священная жизнь тела есть не запрет на жизнь: она есть честь сосуда. Всякий сосуд есть вместилище, и всякое вместилище имеет содержание, и потому всякий, кто живёт телом, живёт вместилищем истины, а всякий, кто предаёт тело, предаёт не плоть, а содержание. И потом строка, которая бьёт по всякой небрежности: если кто преступает это, не отвергает человека, но Бога, Который дал нам Духа Своего Святого. Вслушайся: не человека, а Бога. Всякий грех есть не обида человека: он есть бунт против Того, кто дал Дух.

Вторая: о братолюбии вам нет нужды писать, ибо сами вы научены от Бога любить друг друга. Смотри: научены от Бога. Любовь к братьям есть не урок школы: она есть родимое свойство новой природы, и потому всякий, кто не умеет любить братьев, не имеет этой природы, хотя бы он читал все книги.

А потом стоит третий кусок, ради которого письмо известно всему миру: не хочу, чтобы вы не знали об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды. Смотри: скорбеть, но не как прочие. Павел не запрещает слёз: христианин плачет по умершим и должен плакать, потому что он любит. Но он плачет не как человек без надежды: его слёзы есть слёзы того, кто провожает до двери, а не того, кто провожает в яму. И потом стоит самый знаменитый кусок письма: ибо сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдёт с неба, и мёртвые во Христе воскреснут прежде, потом мы, оставшиеся живые, вместе с ними будем взяты на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда будем с Господом. Вслушайся: мёртвые прежде живых. Ответ на вопрос общины прост: ваши умершие не потеряны, они пойдут первыми, а не последними. Всякая скорбь по умершим во Христе есть скорбь до утра, а не навсегда, и потому всякий, кто стоит у могилы верующего, стоит не у конца: он стоит у начала дороги, по которой сам пойдёт. И потом строка, которой стоит утешать друг друга: утешайте друг друга этими словами. Не фантазиями, не домыслами: этими словами. Всякая настоящая утешительная речь есть цитата из надежды, а не выдумка.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ДЕНЬ ГОСПОДЕНЬ И СОГРЕВАЮЩИЙ СВЕТ

Последняя глава отвечает на вопрос о времени: о днях и часах нет надобности писать к вам, ибо сами вы достоверно знаете, что день Господень так придёт, как тать ночью. Смотри: тать ночью. Всякий человек, который ждёт вора, не знает часа, но знает, что вор придёт: он держит дом наготове. Всякая попытка вычислить день есть не благочестие, а недоверие: Господь назвал условие, а не дату, и потому всякий, кто живёт готовым, а не ждёт с расчётами, живёт правильно. И потом Павел противопоставляет два состояния: вы, братия, не во тьме, чтобы день застал вас как тать, ибо все вы сыны света и сыны дня. Смотри: сыны света. Тот, кто спит, спит ночью, а тот, кто бодрствует, бодрствует днём, и потому всякий верующий есть человек, который живёт на свету, и всякая тьма есть чужая для него среда. И потом практика: вразумляйте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем. Смотри: три служения одного часа: строгому слово, слабому утешение, падшему руку. Всякая община есть больница, и всякий член есть либо больной, либо медсестра, и оба состояния меняются местами каждую неделю.

И потом стоят малые заповеди, которые есть вся повседневная вера: всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за всё благодарите, ибо такова воля Божия во Христе Иисусе для вас. Смотри три глагола: радуйтесь, молитесь, благодарите. Всегда, непрестанно, за всё. Всякий человек, который живёт этими тремя глаголами, живёт непрерывным богослужением, хотя бы он стоял у станка. И потом строки о Духе: Духа не угашайте. Вслушайся: не угашайте. Огонь гасят не одной большой водой: его гасят малыми плевками, всяким пренебрежением, всякой скукой, всякой насмешкой над чужой верой. И потом: всё испытывайте, хорошего держитесь, удерживайтесь от всякого вида зла. И потом молитва о целости: Сам же Бог мира да освятит вас в целости, и в целости да сохранятся дух ваш и душа и тело в пришествие Господа нашего Иисуса Христа. Смотри: дух, душа, тело. Спасение есть не спасение одной части: оно есть спасение всего человека, и потому всякое учение, которое спасает только душу и бросает тело, есть учение недоделанное. И потом финал: благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами. Аминь.

ТЕНЬ СОЛУНЯН

Тень этого письма сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы ждём от веры спокойной жизни, а апостол предупреждал о буре, и потому всякая буря есть не ошибка проповеди, а её исполнение. Вторая: мы скорбим по умершим как люди без надежды, а слёзы верующего есть слёзы до утра, а не до края. Третья: мы пренебрегаем телом, будто оно не сосуд чести, и потому всякое наше хождение в страсти есть оскорбление Духа, который в нём живёт. Четвёртая: мы делаем работу веры ради платы или ради славы, а апостол шил палатки ночью, чтобы слово было даром. Пятая: мы угашаем огонь малыми плевками: насмешкой, скукой, пренебрежением, и потом удивляемся, почему холодно. И шестая, самая тихая: мы скорбим, как без надежды, потому что забыли, что утешать надо не выдумками, а этими словами, которые апостол оставил.

ЧАС СОЛУНЯН

У этого письма час особенный, и он такой: час после бури, тихий вечер, когда шторм прошёл, а колосья ещё мокрые и гнутся, и человек выходит из дома и смотрит на поле. Не середина бури, когда страшно, и не спокойный полдень, когда всё ясно: час после бури, когда всё видно, и всё стоит, хотя бы и гнулось. Встань в этот час своей жизни и вспомни: община Солуни была младенцем, и буря ходила по ней, и она осталась стоять, и её вера пронеслась по всей провинции. И потому всякий человек, который стоит после своей бури, должен понимать: его устойчивость есть не пустое слово, а звук, который слышат другие, и всякий, кто устоит, держит и ближнего. И в этом часе вся вера есть одна строка: сыны света, и тьма не застала нас.

МОЛИТВА СОЛУНЯН

Господи, Ты дал мне письмо отца новорождённым детям, которые остались одни в буре. Прости мне мои ожидания спокойной дороги: я пришёл к Тебе за тишиной, а не за Тобой, и буря чуть не отняла меня. Дай мне принимать слово как слово Божие, а не как слово человеческое, чтобы оно действовало во мне. Дай мне умолять Тебя и быть нежным, как кормилица ночью, и твёрдым, как отец днём. Дай мне соблюдать свой сосуд в освящении и чести, ибо Ты дал мне Духа Твоего Святого, и всякое падение тела есть не обида человека, а оскорбление Тебя. Дай мне всегда радоваться, непрестанно молиться и за всё благодарить, ибо такова воля Твоя во Христе Иисусе. Дай мне не угашать Духа малыми плевками насмешки и скуки. Дай мне утешать малодушных, поддерживать слабых и быть долготерпеливым ко всем. И дай мне не скорбеть по умершим, как человек без надежды, а помнить, что мёртвые во Христе пойдут первыми, и мы всегда будем с Господом. Аминь.

*МОСТИК. Первое письмо к Солунянам закрыто: Павел написал самую первую книгу Нового Завета, от образа для всех верующих и слова, которое пришло в силе, до кормилицы и отца, святости сосуда, мёртвых, которые пойдут первыми, и труб, которые не застали сынов света как тать. А рядом с ним стоит его продолжение, второе письмо к Солунянам: там апостол утихомиривает тех, кто решил, что день уже пришёл, и говорит о человеке беззакония, и о том, что надо не ждать со страхом, а трудиться с руками. Скажешь слово, и берусь за второе к Солунянам так же глубоко, с мясом и с жиром. ;

Проверка по Памятке, Сашенька: тире нет, ни одного, вместо них запятые и двоеточия. Латиницы нет, иероглифов нет. Всё популярно, как для человека, впервые открывшего книгу, с мясом и с жиром, и глубоко: от слова, которое пришло в силе, и образа для всех верующих, через кормилицу и отца, святость сосуда и брата Тимофея с вестями, до воскресения мёртвых, трубы Господней, сынов света и малых заповедей. Тень в читателе, час свой, молитва на месте.





ВТОРОЕ ПОСЛАНИЕ К СОЛУНЯНАМ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Письмо, написанное через несколько месяцев после первого, и в этом весь его смысл: первое письмо ещё не дошло до конца, а уже понадобилось второе. Около пятидесяти первого года, из Коринфа, тем же почерком отца: Павел с Силуаном и Тимофеем. И тревога там новая: в общину пришла весть, будто день Господень уже настал, и весть эта пришла в форме письма, которое выдавали за Павлово. Кто-то подделал его почерк, кто-то передал на словах, но солуниане поверили: люди бросали работу, бросали дом, бросали всё и стояли, глядя в небо, ожидая конца. И Павел садится писать снова: сначала утешить гонимых, потом разоблачить подделку, а потом сурово сказать тем, кто под предлогом конца перестал работать. Это письмо о терпении: не о том, чтобы ждать конца с испугом, а о том, чтобы ждать его с руками в работе.

«Не утомляйтесь в доброделании» (Второе послание к Солунянам, глава третья)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Павел, и письмо это есть письмо о подделке, первое в истории Церкви письмо о фальшивке от его имени. Заметь деталь, ради которой письмо знают все, кто разбирается: в самом конце Павел пишет: приветствие моё рукою моею, Павлово, что служит знаком во всяком письме, так я пишу. Смотри: апостол вводит личную печать, потому что ложь ходила под его именем. Всякая подделка есть не просто обида: она есть кража голоса, и потому всякий, кто говорит от чужого имени, говорит всегда ложно, даже если слова его верны. И письмо это короче первого, но острее: в нём три движения, скорбь и слава, человек беззакония и бездельники под предлогом неба.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. СКОРБЬ, СЧИТАЕМАЯ ДОСТОЙНОСТЬЮ

Письмо открывается благодатью и миром, а потом сразу идёт утешение гонимым, и оно звучит вопреки всякой земной логике: мы сами хвалимся вами в церквах Божиих за ваше терпение и веру во всех гонениях и скорбях, которые переносите, как доказательство праведного суда Божия, чтобы вы удостоились Царствия Божия, для которого и страдаете. Вслушайся: гонение есть доказательство. Не случайность, не злой рок, не ошибка плана: доказательство. Всякий гонимый верующий есть человек, перед которым мир произносит приговор, и этот приговор есть не гибель, а бумага о праве на Царство. И потому всякий, кто страдает за веру, должен читать своё страдание как диплом, а не как увольнение.

И потом стоит строка о справедливости, которая стоит всякого нетерпения: Богу праведно платить скорбью тем, которые скорбят вас, а вам, скорбящим, отдыхом с нами в откровение Господа Иисуса с неба, с ангелами силы Его. Смотри: отдых. Слово тихое, домашнее, как отдых после смены. Всякое богословие о конце есть в конце концов простая домашняя мысль: трудный день кончится, и будет отдых. Бог не сводит счётов мстительно: Он раскладывает времена, и всякая несправедливость, которая сегодня ходит с высоко поднятой головой, завтра встретит праведный суд. И потому всякий, кто спешит сам расправляться, не верит суду, а всякий, кто терпит, верит.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ЧЕЛОВЕК БЕЗЗАКОНИЯ И УДЕРЖИВАЮЩИЙ

А теперь стоит самый тёмный и самый знаменитый кусок письма, и его надо разобрать осторожно, не спеша. Павел пишет: умоляем вас, братия, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа и о нашем собрании к Нему, не спешить колебаться в уме и не смущаться ни от духа, ни от слова, ни от письма, как бы нами посланного, будто уже наступил день Христов. Смотри: три источника смятения, и все три живы доныне: дух, то есть чьи-то откровения и голоса, слово, то есть чужая проповедь, и письмо, то есть подделка под авторитет. Всякий человек, который колеблется от чужого голоса, колеблется не от истины: истина не колеблет, она утверждает. Всякая весть, от которой человек падает в панику, есть весть подделка, потому что настоящее слово Божие даёт свет, а не страх.

И дальше идёт образ, ради которого письмо читают всю историю Церкви: никто да не обольстит вас никак, ибо день тот не придёт, пока прежде не придёт отступление и не откроется человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога. Смотри: перед концом есть отступление и есть самозванец, который сядет на место, где сидеть нельзя. Всякая ложная религия конца имеет один портрет: не безбожие напоследок, а божество напоследок, человек, который выдаёт себя за Бога. И потому всякий, кто боится атеизма, смотрит не туда: страшнее не пустой храм, а занятый не тем храмом.

И потом стоит загадка, о которой спорят две тысячи лет: не понимаете вы теперь, но узнаете, что не даёт ему открыться, потому что тайна беззакония уже в действии, только не совершится до того, как сделается из среды удерживающий теперь, и тогда откроется беззаконник. Вслушайся: удерживающий. Некая сила держит зло на цепи, и пока цепь держится, конец не наступает. Кто это, Павел не называет: одни читали в этом власти и порядок, другие Духа и Его слово, третьи проповедь Евангелия, которая ещё не дошла до всех. И честный ответ здесь прост: имя скрыто, а смысл ясен. Зло в мире есть не стихия, которую пустили: зло есть пленник, которого держат, и потому всякий паникёр, кричащий, что всё кончено и сатана отпущен, говорит против строки о удерживающем. Пока есть удержание, есть время, а время есть милость: оно даётся, чтобы кто-то ещё успел войти.

И потом стоит спасение заблудившихся, и оно страшно: за то пошлёт им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи, да будут осуждены все, не поверившие истине, но полюбившие неправду. Смотри: полюбившие неправду. Суд здесь есть не гром с неба: суд есть уступка. Человек, который всю жизнь любил ложь, получает наконец полную свободу жить в ней, и эта свобода и есть приговор. Всякое блуждание есть не отсутствие света: оно есть любовь к тьме, подтверждённая выбором, и потому всякий, кто живёт в лжи по вкусу, а не по незнанию, стоит уже под действием заблуждения.

А потом Павел поворачивается к своим и даёт им якорь: мы всегда должны благодарить Бога за вас, братия возлюбленные Господом, что Бог от начала призвал вас ко спасению через освящение Духа и веру в истину. И потом строка, ради которой письмо держит всякого уставшего: Господь верен, Он утвердит вас и оградит от лукавого. Вслушайся: Господь верен. Не вы тверды, а Он верен: всякая стойкость человека стоит на верности Того, Кто не меняется. И потом благословение, которое есть вся суть: Господь да направит сердца ваши к любви Божией и к терпению Христову. Смотри два слова: любовь и терпение. Всякая жизнь до конца стоит на двух ногах: любить и терпеть, и всё остальное есть вариации этих двух.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. КОТОРЫЙ НЕ ХОЧЕТ ТРУДИТЬСЯ

А потом идёт глава, от которой краснеют все, кто привык ждать конца в праздности. Павел просит: молитесь о нас, чтобы слово Господне распространялось и прославлялось, как и у вас, и чтобы мы избавились от людей лукавых, ибо не все имеют веру. Смотри: узник свободы просит молитвы о распространении слова: его главный вопрос есть не когда конец, а как дойдёт слово до последнего города.

И дальше стоит строка, ради которой письмо известно: а мы уповаем на Господа, что вы будете исполнять и продолжать делать то, что мы заповедали. И потом предупреждение, которое бьёт прямо: повелеваем вам, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, удаляться от всякого брата, который ведёт бесчинную жизнь, а не по преданию, которое приняли от нас. Смотри: бесчинная жизнь. Солуниане, поверив, что день уже настал, бросили работу и сидели у чужих столов, ожидая трубы. И Павел не медлит: он называет это не духовной высотой, а бесчинством. Всякое ожидание конца, которое отменяет сегодня, есть подделка веры, потому что истинная надежда не уводит руки от дела: она ставит руки на работу, потому что время коротко.

И потом стоит правило, которое стоит всех трудовых споров: ибо вы сами знаете, как должны подражать нам, что мы не бесчинствовали у вас, ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не отяготить кого из вас, не потому, чтобы мы не имели власти, но чтобы ourselves образ дать вам, подражать нам. Смотри: не у кого не ели хлеба даром. Апостол имел право на содержание и отказался от права, чтобы его дорога была чиста, и всякий проповедник, который берёт больше, чем нужно, тратит своё право на доверие своей вести.

И потом самое известное правило письма, и оно коротко: когда мы были у вас, мы заповедали вам: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь. Прочти дважды: не хочет, а не не может. Смотри: Павел не бьёт по больным и слабым, о них в первом письме сказано поддерживайте слабых. Здесь речь о тех, кто может, но не хочет, кто прикрывает лень ожиданием неба. Всякая вера, которая кормит здоровую лень, есть подделка, и потому всякий, кто сидит сложа руки под предлогом высоты, должен услышать: не работает, не ест. И потому всякий труд верующего есть не мирское занятие: он есть форма терпения и служения, и потому всякий, кто честно работает до вечера, стоит ближе к дню Господню, чем всякий мечтатель.

И потом Павел даёт общине правило обращения с бездельниками: не сочтите его за врага, но вразумляйте его как брата. Вслушайся: вразумляйте как брата. Строгость без любви есть жестокость, а любовь без строгости есть равнодушие, и потому всякая мера против бесчинства должна быть мера брата, а не мера судьи. И потом стоит финал: Господь мира да даст вам мир всегда и во всём. Господь со всеми вами. И потом личная подпись, которая есть вся защита от подделок: приветствие моё рукою моею, Павлово, что служит знаком во всяком письме. И строка, ради которой письмо стоит всю жизнь: не утомляйтесь в доброделании. Смотри: не утомляйтесь. Всякая утомлённость в добре есть не слабость тела: она есть слабость надежды, потому что устаёт тот, кто не видит жатвы. И потому всякий, кто устал делать добро, должен не отдыхать от добра, а обновить взгляд на конец: жатва есть, и труд не напрасен.

ТЕНЬ СОЛУНЯН

Тень этого письма сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы пугаемся чужих голосов, от духа, от слова, от письма подделки, и потому всякая паника в нас есть признак того, что мы не читали строку: день тот не придёт, пока прежде не откроется беззаконник. Вторая: мы боимся сатаны больше, чем верим верности Господа, а якорь письма прост: Господь верен, Он утвердит вас и оградит. Третья: мы полюбили неправду по вкусу, а не по незнанию, и всякое удобное вранье, которое мы оставили жить в себе, есть действие заблуждения в зачатке. Четвёртая: мы ждём конца так, что отменяем сегодня: бросаем дело, бросаем дом, сидим у чужих столов и называем это духовным ожиданием, а это есть бесчинство под предлогом неба. Пятая: мы строги к бездельникам, как судьи, а Павел велит вразумлять их как братьев. И шестая, самая тихая: мы утомились в доброделании, а усталость в добре есть не слабость тела, а слепота к жатве.

ЧАС СОЛУНЯН

У этого письма час особенный, и он такой: сумерки перед ночью, когда стало темно, а спать ещё рано. Не день, когда всё видно и делается, и не утро, когда придёт свет: сумерки, когда всё уже видно с трудом и остаётся делать добро вслепую, на веру. Встань в этот час своей жизни и вспомни: община Солуни жила в таких сумерках, в бурях и слухах, и ей сказано не поднимать головы в небо, а наклонить голову к верстаку. И потому всякий сумеречный час есть час проверки: что делает рука, пока свет меркнет. И в этом часе вся вера есть одна строка: не утомляйтесь в доброделании.

МОЛИТВА СОЛУНЯН

Господи, Ты дал мне письмо о терпении в сумерках. Прости мне мою панику: я верил каждому голосу, от духа, от слова и от письма, и называл это духовной чуткостью, а это было колебание без якоря. Прости мне мой страх: я боялся лукавого больше, чем верил Твоей верности, а Ты сказал: Господь верен, Он утвердит и оградит от лукавого. Прости мне мою любовь к неправде: я выбирал удобную ложь по вкусу и называл это мудростью. Дай мне направить сердце к любви Божией и к терпению Христову. Дай мне не спешить колебаться от всякой вести о конце, а помнить: день тот не придёт, пока прежде не откроется беззаконник, и тайна беззакония уже в действии, и есть удерживающий. Дай мне не бросать работу под предлогом неба, а помнить: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь. Дай мне вразумлять бесчинных как братьев, а не как судей. И дай мне не утомляться в доброделании, но видеть жатву и трудиться до Твоего пришествия. Аминь.

*МОСТИК. Второе письмо к Солунянам закрыто: Павел написал письмо о терпении, от скорби, считаемой достойностью Царства, и человека беззакония, до удерживающего, действия заблуждения, правила о хлебе и строки не утомляйтесь в доброделании. И на этом закрываются оба письма молодым солунианам. А рядом с ними стоит письмо к Филимону, самое короткое во всём собрании Павла, одна страница: там беглый раб Онисим возвращается к хозяину, и там узник пишет своей рукой: я заплачу.


;




ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ К ТИМОФЕЮ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Первое из пастырских писем, и потому первая в истории книга о том, как вести общину: не о высоте небес, а о стуле для старейшин, о вдовах, о деньгах и о болезни желудка. Написано около шестидесяти третьего года, после первого освобождения Павла из римской темницы, когда апостол снова ходил на свободе и оставил Тимофея в Ефесе, чтобы тот навёл порядок. Тимофей был его духовный сын: бабушка Лоида и мать Евникия научили его Писанию с детства, он обратился в Листрах во время первого путешествия Павла, и с тех пор ходил за апостолом всюду, как сын за отцом. И вот Павел уходит дальше, а в Ефесе уже расползаются лжеучителя, старики спорят о родословных, и молодому человеку, которому, может, чуть за тридцать, достаётся держать весь этот шум. И Павел пишет ему письмо отцовское: не как епископ писалу, а как старый воин, который передаёт молодому командиру карту местности, список боёв и своё сердце. Здесь впервые в Писании звучит слово благочестие как целая тема, здесь стоит исповедание Павла о том, что он первый из грешников, и здесь стоит строка, которую читают на каждом рукоположении доныне.

«Подвизайся добрым подвигом веры, держись вечной жизни» (Первое послание к Тимофею, глава шестая)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Павел, и письмо это есть письмо преемнику, а это самый трудный жанр на свете. Всякий великий человек умирает вместе со своим делом, если не передал его в живые руки, и Павел знает это лучше всех: он понимает, что Церковь переживёт его не потому, что он был велик, а потому, что он оставил не памятник, а людей. Тимофей имел перед собой три беды: ложных учителей, которые копались в генеалогиях и выдумывали учение, свою молодость, которую никто не хотел принимать всерьёз, и своё здоровье, потому что у него был частый недуг, и Павел советует ему немного вина, не одну воду. Смотри: письмо о вечных истинах содержит совет о вине для больного желудка, и в этом вся честность Писания: оно не прячется в высоты, оно спускается к столу и к траве. И потому всякое пастырство стоит на трёх вещах: на верном учении, на чистой жизни и на бытовом порядке, и тот, у кого нет третьего, потеряет и первые два.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ЗАКОН И ПЕРВЫЙ ИЗ ГРЕШНИКОВ

Письмо открывается с боевого приказа: когда я направлялся в Македонию, просил тебя пребывать в Ефесе и увещевать некоторых, чтобы они не учили иному и не занимались мифами и бесконечными родословными, от которых бывают скорее споры, нежели Божие назидание в вере. Смотри: мифы и родословные. Лжеучителя не отменяли веру: они украшали её выдумками, и всякая выдумка гнала общину в споры. И Павел называет меру всякого учения: цель увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры. Вслушайся: цель есть любовь. Не знание, не эрудиция, не глубина: любовь. Всякий учитель, у которого учение не ведёт к любви, учит неизвестно чему.

И потом Павел защищает закон: но мы знаем, что закон добр, если кто законно употребляет его. Смотри: законно. Закон есть не спаситель, а зеркало и охрана: он показывает грязь и удерживает от беззакония, и всякий, кто пробует им мыться, путает зеркало с водой. И потом идёт перечень, для которого закон поставлен: блудникам, мужеложникам, татям, лжецам, клятвопреступникам, и всему противному здравому учению. Всякий человек стоит перед этим списком и узнаёт себя, и тут стоит перелом всей главы, исповедание, которое читают две тысячи лет: верно и всякого принятия достойно слово, что Христос Иисус пришёл в мир спасти грешников, из которых я первый. Прочти дважды: из которых я первый. Апостол, который видел Господа, не называет себя первым из святых: он называет себя первым из грешников. Смотри порядок святости: всякая настоящая свобода начинается с этого признания, и всякий, кто считает себя не первым, а серединочком, ещё не начал веру. И потому всякий человек, который помнит, что он первый в этой очереди, никогда не презирает никого в её хвосте.

И дальше стоит цель всего: но для того я и помилован, чтобы во мне первом показал Иисус Христос всё долготерпение, в подражание тем, которые будут веровать в Него к вечной жизни. Вслушайся: чтобы во мне первом показал. Твоя история есть не твоя тайна: она есть наглядное пособие для будущих верующих. Всякий спасённый грешник есть витрина долготерпения Божия, и потому всякий, кто скрывает свою испорченность, крадёт у Бога Его наглядную проповедь.

ГЛАВА ВТОРАЯ. МОЛИТВА ЗА ВСЕХ И ОДИН ХОДАТАЙ

А потом стоит глава о молитве, и она открывается словами, которые шире всякой партийности: прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления и благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы нам вести тихую и безмятежную жизнь во всяком благочестии и чистоте. Смотри: за всех. Не за своих: за всех, включая тех, кто гонит. И заметь: за царей, а императором тогда был Нерон, и молитва за него не отменила гонений. Всякая молитва за власть есть не согласие с властью: она есть вера в Того, над кем всякая власть стоит, и потому всякий, кто молится только за своих, молится в партийной конторе, а не в Церкви.

И потом стоит основание этой молитвы: ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус, предавший Себя для искупления всех. Вслушайся: един посредник. Всякая религия посредников, всякая лестница из духов и имён, разбивается об эту строку: посредник один, и потому всякий, кто ищет вторую дверь, стоит уже в двери первой. И потом основание апостольства: для этого я поставлен проповедником и апостолом, учителем язычников в вере и истине. Смотри: не избрал себя. Всякое служение есть не карьера, а поручение, и потому всякий, кто сам себя поставил, стоит в чужом кресле.

И потом идут наставления о молитвенном поведении: чтобы мужи умели молиться, воздевая чистые руки без гнева и сомнения. Вслушайся: чистые руки без гнева. Всякая молитва с гневом в сердце есть молитва грязными руками, и потому всякий, кто идёт молиться с обидой, идёт не в молитву, а в суд.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СТОЛП И УТВЕРЖДЕНИЕ ИСТИНЫ

А потом стоит глава о порядке в доме Божием, и она начинается строкой, которая есть вся природа Церкви: если же я замедлю, чтобы ты знал, как должно поступать в доме Божием, который есть Церковь Бога живого, столп и утверждение истины. Вслушайся: столп и утверждение истины. Церковь есть не клуб единомышленников и не бюро: она есть несущая конструкция истины, и всякий, кто ломает её порядок, ломает подпору под небом. И потому всякий порядок в общине есть не формальность: он есть архитектура истины.

И потом идёт перечень для епископа, и его надо прочесть как портрет зрелого человека: непорочен, муж одной жены, трезв, целомудрен, благочинен, страннолюбив, учителен, не пьяница, не бийца, не корыстолюбив, но страннолюбив, добр, воздержен, управляющий домом своим хорошо, не из новых крещёных, чтобы не возгордился. Смотри: перечень простой, без чудес: не гений, не оратор, не пророк, а человек с чистым домом и доброй репутацией. Всякая община стоит не на талантах своих вождей: она стоит на их трезвости, и потому всякий человек, который ищет вождей по харизме, ищет не там, где ищет Церковь. И для диаконов тот же список, и потом условие: и таковых надобно прежде испытывать, потом, если беспорочны, допускать до служения. Вслушайся: прежде испытывать. Всякая спешка в рукоположении есть форма халатности, и потому всякий, кто ставит на служение непроверенного, ставит дом на ледяном фундаменте в апреле.

А потом стоит гимн, который стоит всех гимнов о тайне веры: и несомненно велика благочестия тайна: Бог явился во плоти, оправдал Себя в Духе, явился ангелам, проповедан в народах, верован в мире, принят в славе. Смотри: Бог явился во плоти. Всякая ересь начинается с того, что грызёт эту строку: то Бог не во плоти, то не Бог. Всякий порядок в Церкви стоит в итоге на одной строке, и потому всякий спор о чинах есть спор о защите этой строки, а не о креслах.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. УПРАЖНЕНИЕ В БЛАГОЧEСТИИ

А потом идёт глава о будущем отступлении и о новой ереси: в последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям и учениям бесовским, через лицемерие лжесловов, сожжённых в совести своей, запрещающих вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил. Смотри: запрещающих. Ложная духовность всегда сводится к запретам на то, что Бог сделал добрым: на еду, на брак, на радость. Всякий учитель, чья вера кончается списком запретов, учит не здравому учению, а учению бесовскому в его самой тихой форме. И потому всякий, кто хочет быть святым через отмену творения, воюет против Творца.

И потом стоит ответ на это, и он есть вся простая вера: ибо всякое создание Божие хорошо, и ничто не должно быть вменяемо в грех, если принимается с благодарением, потому что освящается словом Божиим и молитвою. Прочти дважды: с благодарением. Всякий кусок хлеба, принятый с благодарением, освящён, и потому всякая святыня есть не в предметах, а в сердце, и потому всякий, кто благодарит, ест святыню, а всякий, кто ропщет, ест прах.

И потом стоит наставление, которое стоит всей духовной жизни: упражнения себе в благочестии, ибо телесное упражнение полезно немного, а благочестие полезно на всё, имея обещание жизни настоящей и будущей. Вслушайся: упражняй себя. Благочестие есть не состояние, а гимнастика, и гимнаст не приходит в зал по настроению: он приходит по расписанию. Всякая настоящая вера есть тренировка, а не чувство, и потому всякий человек, который ждёт вдохновения, чтобы молиться, никогда не помолится. И потом строка о дисциплине:labour и удостоение: ибо это и есть благочестивая жизнь: она есть труд, и потому всякий, кто трудится тайно, о котором никто не знает, трудится перед Тем, Кто видит и втайне воздаст.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ВДОВЫ, ПРЕСВИТЕРЫ И ЛИЧНАЯ ЧИСТОТА

А потом идёт глава о хозяйстве общины, и она есть вся практическая любовь в расписании. Сначала о вдовах: почитай вдов, истинных вдов, и потом подробный устав: кто заботится о своих родных, тем менее виновен перед Богом, а кто о своих и особенно о домашних не печётся, тот отрёкся от веры и хуже неверного. Вслушайся: хуже неверного. Всякий человек, который молится красиво и бросает своего старика, хуже того, кто не верит вовсе: неверный хотя бы не обещал. И потому всякая вера начинается дома, у постели матери, и всякий, кто служит в церкви и забывает о матери, служит подделке.

И потом о пресвитерах: достойно начальствующим пресвитерам должно оказывать двойную честь, особенно тем, которые трудятся в слове и учении. И потом правило справедливости: не принимай обвинения на пресвитера иначе, как при двух или трёх свидетелях. Смотри: двойная честь и двойная защита. Всякий служитель стоит под двойной защитой, и всякий донос из одного рта есть не суд, а сплетня с печатью. И потом строка о непредвзятости: ничего не делай по предубеждению и по неправедному пристрастному отношению. Смотри: без предубеждения. Всякий человек заранее боится своих любимцев, и всякий судья, который имеет любимцев, уже не судья.

И потом личное наставление, которое стоит всех советов о здоровье души: не возлагай рук поспешно ни на кого и не делайся участником в чужих грехах. Смотри: не возлагай рук поспешно. Всякое поспешное посвящение есть совместительство в грехах, и потому всякий, кто ставит людей, ставит их и свою совесть рядом.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. БОГАТСТВО, ЧЕЛОВЕК БОЖИЙ И ДОБРЫЙ ПОДВИГ

И последняя глава начинается с рабов и с лжеучителей: кто учит иному и не соглашается со словами Господа нашего Иисуса Христа и учением о благочестии, тот горд, ничего не знает, но заражен любовью к спорам и словопрениям, от которых бывают зависть, ссоры, злословия, лукавые подозрения. Смотри: корень лжеучения есть гордость, и корень его плодов есть ссоры. Всякий спорящий о вере ради спора торгует не истиной, а собой. И потом стоит строка о корне всякого зла: корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себе причинили много скорби. Вслушайся: корень, а не деньги. Сребролюбие есть не сумма на счету: оно есть привязанность, и потому всякий бедный человек может быть сребролюбивым, а всякий богатый может быть свободным. Всякий человек, который говорит: у меня нет денег, значит, нет и сребролюбия, обманывает себя, потому что корень растёт в сердце, а не в кошельке.

И потом стоит формула, которую повторяют по всей Церкви: великая же набожность есть великая прибыль, если он ни в чём не зависит от случая, ибо мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него. И потом приказ, который есть вся программа жизни: ты же, человек Божий, беги сего, а принадлежи правде, благочестию, вере, любви, терпению, кротости. Смотри глаголы: беги и принадлежи. Всякая святость есть бегство от одного и принадлежность к другому, и потому всякий, кто хочет победить сребролюбие, должен не только отталкиваться от него, но и бежать к правде, к вере, к любви и к кротости. Всякая пустая комната заполняется кем-то, и потому всякое отречение без наполнения есть краткосрочный проект.

И потом стоит строка, которую читают на каждом рукоположении доныне: подвизайся добрым подвигом веры, держись вечной жизни. Прочти вслух: подвиг, а не прогулка. Всякая вера есть бой, и потому всякий человек, который не чувствует сопротивления, ещё не вступил в бой, а всякий, кто чувствует усталость, уже в нём. И потом приказ о богатых: богатых в нынешнем веке увещевай, чтобы они не думали высоко о себе и не надеялись на богатство непостоянное, но на Бога живого, дающего нам всё обильно для наслаждения, чтобы они творили добро, были богаты добрыми делами, были щедры и общительны, собирая себе сокровище, доброе основание для будущего. Смотри: богаты добрыми делами. Богатство есть не сумма на счету: богатство есть то, что человек отдал, и потому всякий щедрый богаче всякого скупого при равных суммах. И потом финал: о, Тимофей! сохрани вверенное тебе, отвращаясь негодного пустословия и возражений ложноименного знания, которому некоторые предавши, отпали от веры. И потом благословение: благодать с тобою. Аминь.

ТЕНЬ ТИМОФЕЮ

Тень этого письма сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы копаемся в мифах и родословных и называем это глубиной, а это есть споры, от которых нет Божия назидания. Вторая: мы считаем себя серединой очереди грешников, а апостол назвал себя первым, и всякий, кто ставит себя не первым, ставит себя выше апостола. Третья: мы молимся за своих и проклинаем начальствующих, а сказано молиться за всех и за царей. Четвёртая: мы ищем вождей по харизме, а Церковь ищет трезвых, благочинных и тех, кто хорошо управляет своим домом. Пятая: мы ждём вдохновения, чтобы молиться, а благочестие есть упражнение, и всякий, кто ждёт настроения, не тренируется вовсе. Шестая: мы оставляем стариков и служим общине, и тем становимся хуже неверного. И седьмая, самая тихая: мы путаем сребролюбие с богатством, а корень растёт в сердце, и всякий бедный человек, который живёт ради денег, имеет тот же корень, что и всякий богатый.

ЧАС ТИМОФЕЮ

У этого письма час особенный, и он такой: час после полуночи, когда вахта ещё не кончилась, а смена старшего ещё не пришла. Не вечер, когда все уходят домой, и не утро, когда приходит подмога: час после полуночи, когда человек стоит один и держит пост. Встань в этот час своей жизни и вспомни: молодой человек стоял один в большом городе, держал общину, боролся с лжеучителями и с болезнями, и получал письма от отца, который верил, что он устоит. И потому всякий час одиночества в деле есть не заброшенность: она есть вахта, и всякий, кто стоит на вахте, стоит не один, потому что Тот, Кто поставил его, не спит. И в этом часе вся вера есть одна строка: подвизайся добрым подвигом веры.

МОЛИТВА ТИМОФЕЮ

Господи, Ты дал мне письмо от отца преемнику, который стоял один в большом городе. Прости мне мои мифы и родословные: я копался в спорах и называл это глубиной, а цель учения есть любовь от чистого сердца. Прости мне мою гордость: я считал себя серединой очереди грешников, а Твой апостол назвал себя первым, и потому я ставил себя выше его. Прости мне мои молитвы только за своих, когда Ты велел молиться за всех и за царей. Прости мне мой поиск вождей по харизме, когда Церковь ищет трезвых и благочинных, и мою поспешность в рукоположении, когда сказано не возлагать рук спешно. Дай мне упражняться в благочестии, а не ждать вдохновения, ибо телесное упражнение полезно немного, а благочестие полезно на всё. Дай мне заботиться о своих домашних, ибо кто о них не печётся, тот хуже неверного. Дай мне бежать сребролюбия и принадлежать правде, благочестию, вере, любви, терпению и кротости. И дай мне подвизаться добрым подвигом веры и держаться вечной жизни до конца. Аминь.

*МОСТИК. Первое письмо к Тимофею закрыто: Павел написал первый устав общины, от мифов и родословных и первого из грешников до молитвы за всех, столпа и утверждения истины, упражнения в благочестии, вдов и пресвитеров, корня всех зол и доброго подвига веры. А рядом с ним стоит его продолжение, второе письмо к Тимофею, последнее письмо апостола перед казнью: там он ждёт зимы и плаща, там фраза о том, что я отрешился, и там стоит строка, ради которой умирают герои: подвизался добрым подвигом.

 ;




ПОСЛАНИЕ К ТИТУ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Второе из пастырских писем, и самое командирское из всех: письмо человеку, которого отправили не пасти одну общину, а расставить всю сеть общин на целом острове. Написано около шестидесяти третьего года, и адресовано Титу, соработнику Павла ещё со времён больших соборов: язычник по рождению, которого апостол брал с собой в Иерусалим как живое доказательство, что Евангелие работает без закона. И вот его послали на Крит, остров посреди моря, о котором древние говорили, что критяне всегда лжецы, злые звери, утробы ленивые. И это не издёвка Павла: он цитирует их собственного пророка, и потому письмо начинается с грубой правды о народе, а кончается самым красивым определением спасения во всём Новом Завете, явлением благодати. Крит был островом, где не было ещё ни одного устоявшегося общины: Тит должен был не лечить, а строить, и это труднее всякого лечения. Письмо короткое, три главы, и в нём вся архитектура веры: кто должен стоять у общины, как слушать лжецов, как жить в доме и чем спасается человек.

«Явилась благодать Божия, спасающая всех человеков» (Послание к Титу, глава вторая)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Павел пишет Титу, и вот что важно понять сразу: Тит есть человек, который всегда доставал Павла из трудных мест. Когда Коринф разорвал сердце апостола, именно Тита посылал он туда с горьким письмом, и именно Тит принёс обратно весть о покаянии. Когда надо было собрать милостыню для бедных в Иерусалиме, Тит организовал её. Смотри: Павел посылал в самые тяжёлые места того, кому доверял, и потому всякое большое доверие есть не почёт, а направление в самое пекло. И теперь этот надёжный человек стоит на острове, где общины молодые, где нет ни одного испытанного старейшины, где культура лжи считается нормальной вежливостью. И письмо его поддерживает и вооружает: не слёзы, как к Коринфянам, и не гимны, как к Ефесянам, а чертёж и расписание.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПОРЯДОК И ЧИСТАЯ СОВЕСТЬ

Письмо открывается с назначения: для того я оставил тебя в Крите, чтобы ты довершил недоконченное и поставил по всем городам пресвитеров, как я тебе приказал. Вслушайся: довершил недоконченное. Всякая работа Павла оставляла недоконченное, и это не небрежность: это есть метод. Апостол строил фундамент и уходил, а местные должны были достроить стены, и потому всякая зрелая община есть не память о великом госте: она есть продолжение его труда своими руками. И потому всякий человек, который ждёт, что придут и всё сделают, остаётся на фундаменте всю жизнь.

И потом идёт список для пресвитера, и он почти тот же, что в письме к Тимофею, с одной добавкой, ради которой список и стоит: непорочен, муж одной жены, имеющий верных детей, не имеющих нарекания в распутстве или непокорности. Смотри: верные дети. Пастырь проверяется не в церкви, а дома: если в его собственном доме хаос, он не может порядок наводить в доме Божием, и потому всякая община смотрит прежде на семью человека, а потом уже на его дар. И потому всякий человек, у которого дар громкий, а дом шумный, должен сначала убраться в своей комнате.

И потом стоит условие, которое бьёт по всякой заносчивости: ибо епископ должен быть непорочен, как Божий домостроитель, не самодур, не гневлив, не пьяница, не бийца, не корыстолюбец. Вслушайся: Божий домостроитель. Слово это означает управляющего чужим домом, распорядителя, эконома. Смотри: служитель есть не хозяин общины: он есть управляющий в доме Хозяина, и потому всякий, кто ведёт себя как владелец, забыл, чей дом. Всякий самодур в служении есть человек, который путает ключи с собственностью.

И потом Павел переходит к лжеучителям, и его слова жёсткие: есть много и непокорных, пустословов и обманщиков, особенно из числа обрезанных, каковым должно заграждать уста: они развращают целые дома, уча, чему не должно, из постыдной корысти. Смотри: из корысти. Лжеучителя на Крите торговали верой, и потому всякое учение, которое приносит выгоду учителю, есть торговля, а не служба, и всякий человек, который слушает учителя, должен спросить себя: чем он живёт и что продаёт.

И потом стоит ответ на весь этот шум, и он есть вся стратегия истины: а им не внимай и обличай их жестоко, чтобы они были здоровы в вере. И дальше самая практическая строка письма: вливайте в них учение здоровое. Прочти вслух: здоровое. Павел называет веру здоровьем, а ложь есть болезнь, и потому всякая ересь есть не ошибка мысли: она есть отравление, и всякий отравленный человек требует не спора, а лекарства. Вся истина есть медицина, и потому всякий, кто слушает слово, проходит лечение, а всякий, кто слушает сплетню, идёт в заразную палату.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ПО ВОЗРАСТАМ И ЯВЛЕНИЕ БЛАГОДАТИ

А потом стоит глава, которая есть вся пастырская забота в одном расписании: по возрастам учи их. И дальше идут группы, и каждой своё слово. Старшим: трезвы, серьезны, благоразумны, здоровы в вере, в любви, в терпении. Старшим женщинам: чтобы они жили так, как прилично святым, не клеветницы, не порабощённые пьянству, чтобы были наставницами доброго, чтобы вразумляли младших женщин любить мужей и детей и быть целомудренными и домовитыми. Молодым: чтобы были рассудительны во всём. Служителям: чтобы были самими собой образцом во всяких добрых делах. Смотри: вся община разложена по возрастам, и каждой группе своё лекарство. Всякая вера есть не одно учение на всех: она есть разная доза для разных лет, и потому всякий человек, который бранит старых за слабость и молодых за горячность, бранит природу, а не грех.

И потом стоит строка, которая есть сердце всего письма и одно из самых красивых определений спасения во всём Писании: ибо явилась благодать Божия, спасающая всех человеков, научающая нас, чтобы мы, отвергнув нечестие и мирские похоти, жили целомудренно, праведно и благочестиво в нынешнем веке. Вслушайся: явилась. Не обещана, не обещана когда-нибудь, а явилась. И заметь главное слово: научающая. Благодать есть не только прощение: благодать есть учительница. Она прощает и потом учит жить, и потому всякий, кто говорит: Бог простил, значит, можно дальше жить как живу, не понял благодати. Всякая настоящая милость есть не разрешение на старое: она есть приглашение к новому, и потому всякий спасённый человек есть ученик, а не остающийся при своём.

И потом стоит объяснение, ради которого спасение состоялось: спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости, банею возрождения и обновлением Святого Духа. Прочти дважды: не по делам праведности. Смотри порядок: не человек заслужил, а Бог помиловал, и после помилования человек обновился Духом, и потому всякое обновление есть следствие милости, а не её условие. И всякий, кто ставит обновление перед милостью, ставит телегу перед конём.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ДОБРЫЕ ДЕЛА И СЛОВО ВЕРНОЕ

А потом идёт последняя глава, и она начинается с улицы: напоминай им быть покорными начальствам и властям, быть готовыми на всякое доброе дело, никого не злословить, быть не ссорными, но кроткими, и выказывать всякую кротость ко всем человекам. Смотри: покорность и кротость на улице. Вера есть не для закрытых дверей: она имеет лицо на площади, и потому всякий, кто свят в храме и груб на рынке, имеет два лица, и второе лицо правдивее первого.

И потом стоит объяснение, ради которого надо быть кроткими: ибо и мы были некогда несмысленны, непокорны, заблуждающие, были рабы похотей и различных наслаждений, жили в злобе и зависти, были гнусны и ненавидели друг друга. Вслушайся: и мы были. Апостол ставит себя в ту же грязь: он не смотрит на грубых островитян сверху вниз, он вспоминает, что сам был там же. Всякая кротость к грубым стоит на этой памяти: тот, кто помнит свою яму, не плюёт в чужую, и потому всякий человек, который гневается на грубых, забыл свою яму.

А потом стоит великий стих, который есть сердце всего письма: когда же явилась благодать и человеколюбие Спасителя нашего Бога, Он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости, банею возрождения и обновлением Святого Духа, Которого излил на нас обильно через Иисуса Христа. Смотри: обильно. Не каплей: обильно. И потом следствие, ради которого вся жизнь: чтобы, оправдавшись благодатию Его, мы по надежде вечной жизни сделались наследниками. Смотри: наследниками. Спасённый человек есть не работник, который отработал, а наследник, которому оставили имение, и потому всякая жизнь во Христе есть жизнь в чужом доме, куда тебя вписали не за работу, а за любовь отца.

И потом стоит строка, которую называют словом верным, и она вся практическая: верно это слово, и я желаю, чтобы ты подтверждал о сем, чтобы веровавшие в Бога старались быть впереди в добрых делах. Вслушайся: впереди в добрых делах. Не позади, не по остаточному принципу: впереди. Всякий человек, который отдаёт Богу остаток времени и сил, стоит позади, и всякий, который отдаёт первым, стоит впереди, и потому всякая вера без добрых дел есть не вера, а сон.

И потом Павел переходит к мелочам, и в них вся практическая мудрость: глупые вопросы и родословные и споры и распри о законе оставляй, ибо они бесполезны и суетны. Смотри: оставляй. Всякий спор, который не ведёт к добрым делам, есть суета, и потому всякий человек, который живёт в спорах, живёт в трясине. И потом самое суровое место письма: отвергшегося еретика после первого и второго вразумления оставляй, зная, что таковой развратился и грешит, будучи самоосуждён. Вслушайся: после первого и второго вразумления. Мера стоит: не после первого слова, а после второго отказа, и потому всякая строгость есть терпение с ограничителем, а не молот с первого удара.

И письмо кончается гостеприимством и практикой: там сто нитей о Зене и Аполлосе, которых надо отправить вперёд, чтобы не осталось у них нужды, и потом о людях, которые будут приходить: Никополис, куда я решился идти на зиму, Артемас и Тихик, которых Павел отправит. И потом строка, ради которой письмо стоит: приветствуют тебя все, бывшие со мною. Приветствие моё рукою моею. И потом благословение: благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами. Аминь.

ТЕНЬ ТИТУ

Тень этого письма сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы ждём, что придут и всё сделают, а апостол оставил недоконченное и велел довершить, и потому всякая наша незавершённость есть не ожидание подмоги, а откладывание своих стен. Вторая: мы проверяем людей по дару, а надо проверять по дому: если в комнате человека хаос, дар его есть пирамида на песке. Третья: мы путаем хозяина с управляющим, и всякий служитель, который ведёт себя как владелец общины, забыл, чей дом. Четвёртая: мы слушаем учителей, не спросив, чем они живут и что продают, а всякое учение из корысти есть торговля верой. Пятая: мы говорим о благодати как о разрешении на старое, а благодать есть учительница: она прощает и потом учит жить. Шестая: мы гневаемся на грубых, забыв свою яму, а апостол вспоминал, что и он был там же, и потому всякая наша кротость измеряется нашей памятью. И седьмая, самая тихая: мы отдаём Богу остаток, а надо быть впереди в добрых делах, и потому всякий, кто служит Богу после всего остального, служит не Богу, а своему свободному времени.

ЧАС ТИТУ

У этого письма час особенный, и он такой: час раннего утра на корабле, когда капитан проверяет снасти и распределяет роли до того, как поднимут паруса. Не день, когда всё кипит, и не вечер, когда всё свернуто: раннее утро, когда всё ещё надо построить, и потому всякая роль здесь важна заранее, а не в бурю. Встань в этот час своей жизни и вспомни: человек стоял на острове, где не было ещё ни одного устоявшегося общины, и получал письмо-чертёж от отца, который верил, что он построит. И потому всякий час начала дела есть час построения, а не час ожидания готового дома. И в этом часе вся вера есть одна строка: благодать явилась и научает нас жить.

МОЛИТВА ТИТУ

Господи, Ты дал мне письмо командиру, который строил на острове посреди моря. Прости мне мою выжидательность: я ждал, что придут и сделают, а мне сказано довершить недоконченное. Прости мне мою любовь к спорам: я копался в глупых вопросах и родословных и называл это истиною, а надо было вливать учение здоровое. Прости мне мою надменность над грубыми: я забыл, что и я был некогда несмыслен, непокорен, заблуждал, был раб похотей и гнусен и ненавидел ближнего. Дай мне помнить явление благодати Твоей, спасающей всех человеков, и научаться от неё жить целомудренно, праведно и благочестиво в нынешнем веке. Дай мне быть покорным начальствам и властям, никого не злословить и быть кротким ко всем человекам. Дай мне не путать хозяина с управляющим и держать свой дом в порядке прежде, чем наводить порядок в доме Твоём. И дай мне быть впереди в добрых делах, чтобы вера моя была не сном, а работой. Аминь.

*МОСТИК. Письмо к Титу закрыто: Павел оставил чертёж строителю, от поставления пресвитеров и заграждения уст лжецов до явления благодати, милости вместо праведных дел, кротости на улице и слова впереди в добрых делах. А рядом с ним стоит самое короткое письмо всего собрания, к Филимону: одна страница, там беглый раб Онисим возвращается к хозяину, и там узник пишет своей рукой: я заплачу.

 ;




ПОСЛАНИЕ К ФИЛИМОНУ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Самое короткое письмо Павла, но не по размеру, а по глубине: одна страница, а в ней вся суть Евангелия. Написано около шестидесяти первого года из римской темницы, и в нём апостол решается на самое рискованное: вмешивается в личную жизнь человека, просит о прощении раба, который его предал. Онисим, раб Филимона, убежал от хозяина, встретил Павла в Риме, уверовал и стал ему дорог. Теперь апостол отправляет его обратно, не как раба, а как брата, и сам платит за его вину. Это письмо о свободе, которая дороже закона, о любви, которая выше справедливости, и о том, как изменить мир одной просьбой.

«Прими его как брата» (Послание к Филимону)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Павел, узник, и письмо это есть письмо о риске: апостол ставит на карту свою репутацию, свою свободу, свою проповедь. Филимон — верующий христианин из Колосс, человек, которому Павел обязан многим, и теперь он просит его о том, что может разрушить их отношения. Онисим — беглый раб, который украл у хозяина деньги и убежал. По закону его могли казнить, но Павел не судит его, а любит.

СОДЕРЖАНИЕ ПИСЬМА

Письмо начинается с приветствия, тёплого, почти семейного: благодарю тебя за любовь твою ко мне и к братиям, что ты и потрудился для святых и ещё потрудишься. Вслушайся: благодарность. Павел начинает не с просьбы, а с признательности, и это важно: всякая просьба должна расти из благодарности, а не из права.

И потом идёт самое смелое: я, Павел, старцем и узником Иисуса Христа, прошу Филимона как отца, которого я люблю в истине, прошу при помощи и общении духа твоего, чтобы ты принял его как брата возлюбленного. Вслушайся: как брата. Павел не говорит: верни раба, а просит принять как брата. Всякая человеческая иерархия ломается перед крестом, и всякий, кто во Христе, становится равным.

А потом идёт самое удивительное: если он чем обидел тебя или должен, считай, что я должен. Я заплачу. Павел берёт на себя долг Онисима, и это не просто красивые слова: он в кандалах, у него нет денег, но он обещает заплатить. Всякая настоящая любовь есть готовность заплатить за другого, и потому всякий, кто ждёт платы от ближнего, живёт взаймы.

И потом апостол добавляет: я пишу тебе ничего не знающего, чтобы ты знал, как много я должен тебе. Смотри: ничего не знающего. Павел знает, что Филимон может отказать, но он верит в его сердце. Всякая просьба должна оставлять место для отказа, и потому всякий, кто требует исполнения, не просит, а требует.

СМЫСЛ ПИСЬМА

Это письмо о свободе, которая выше закона. Рабство было законным, но любовь выше закона. Это письмо о том, как изменить мир не революцией, а просьбой. Павел не кричит о несправедливости рабства, он просит одного человека увидеть в рабе брата.

И это письмо о риске. Апостол рискует всем: своей репутацией, своим влиянием, своей свободой. Он мог бы просто отпустить Онисима, но выбрал путь правды: вернуть украденное, заплатить за вину, просить прощения.

ТЕНЬ ФИЛИМОНА

Тень этого письма сидит в каждом из нас. Мы боимся просить о прощении, потому что это может разрушить отношения. Мы боимся вмешиваться в чужую жизнь, даже когда знаем, что это правильно. Мы держимся за закон, когда нужно действовать по любви. И мы забываем, что всякая настоящая свобода начинается с просьбы.

ЧАС ФИЛИМОНА

У этого письма час особенный — час перед рассветом, когда темно, но уже можно различить тени. Не полдень, когда всё ясно, и не полночь, когда ничего не видно. Это час, когда человек решается на поступок, зная, что может проиграть всё. Встань в этот час своей жизни и вспомни: узник в кандалах решился просить о прощении раба, зная, что может потерять всё. И в этом часе вся вера есть одна строка: прими его как брата.

МОЛИТВА ФИЛИМОНУ

*Господи, Ты дал мне письмо о риске и любви, где узник просит о прощении раба. Прости мне мою осторожность: я боюсь просить о том, что может изменить всё. Прости мне мою привязанность к закону, когда нужно действовать по любви. Дай мне смелость просить, как просил Павел, зная, что могу потерять всё. Дай мне видеть в каждом брата, а не раба, должника или врага. И дай мне готовность заплатить за вину другого, как заплатил Павел за Онисимa. И дай мне видеть в беглом рабе брата возлюбленного, и дай мне принять его так, как принял меня Ты, когда я был в долгу перед Тобою без меры. Аминь.

*МОСТИК. Письмо к Филимону закрыто, и с ним закрыт весь ряд писем Павла, коротких и личных: Колоссянам, Титу, Тимофею, Солунянам, Ефесянам, Филиппийцам, Галатам, Коринфянам, Римлянам. Осталась одна страница в этой шкатулке, письмо к Евреям, самое загадочное: в древних списках оно шло после Павловых писем, и стояло там не случайно, потому что вся его глубина стоит на учении Павла, а язык его тоньше всякого серебра. Там Христос назван сиянием славы и образом ипостаси Отца, там жертва одна вместо многих и там стоит вера Авраама, Моисея и всех, кто умер, не получив обещанного.

 ;




ПОСЛАНИЕ К ЕВРЕЯМ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Самое загадочное и самое величественное письмо всего собрания: в древних списках Церкви оно шло сразу за письмами Павла, и стояло там не случайно, потому что вся его глубина стоит на том, чему учил апостол язычников, хотя язык письма тоньше всякого серебра и похож не на письмо, а на проповедь, записанную на бумаге. Написано около шестидесяти третьего года, когда Церковь стояла перед катастрофой: в Иерусалиме назревал мятеж, Рим собирал войска, и весь ветхий мир с его храмом, жертвами и священниками стоял на пороге гибели. А в общинах еврейских христиан шла тихая тоска: их травили соплеменники, их гнали из синагог, и они мечтали о том, чтобы вернуться в старый дом, к привычным жертвам и привычному закону, лишь бы не болеть. И автор письма поднимает свой голос и говорит самое важное, что можно сказать уставшему человеку: назад пути нет, потому что впереди есть то, что лучше. Вся книга построена на одном слове: лучше. Лучшее слово, лучшая надежда, лучший Завет, лучшая жертва, лучший Первосвященник. И в самом сердце книги стоит кусок, от которого трепещут все, кто его читает: перечень верующих, которые умерли, не получив обещанного.

«Иисус Христос вчера и сегодня и во веки тот же» (Послание к Евреям, глава тринадцатая)

КТО ПИСАЛ И КОМУ

Кто писал, честно скажу: древняя Церковь называла Павла, и в восточной традиции это письмо всегда шло в ряду его писем, а учёные спорят доныни, потому что язык его не похож на остальные. Но спор этот не о сердце книги: сердце её ясно. Пишет человек, глубоко знающий всё Писание Ветхого Завета, храм, жертвоприношения, священство, и он пишет не для того, чтобы показать своё знание: он пишет для христиан из евреев, которые устали. Смотри: письмо адресовано не язычникам, для которых всё ветхое было чужим, а людям, для которых храм был домом детства, синагога была школой, суббота была ритмом жизни. И вот этим людям говорят: всё, что вы любили, было только тенью, а теперь пришло то, что отбрасывало тень. Всякий человек, который покидает старый дом ради нового, проходит через горечь, и потому письмо есть не учебник: письмо есть рука на плече.

И надо сказать прямо: дорога, о которой пишет автор, была дорогой в одну сторону. Через несколько лет после письма храм был сожжён до основания, и жертвоприношения прекратились навсегда, и вся система, на которую оглядывались уставшие, исчезла. Автор письма как будто видел это заранее: он писал, что время уходит, что век кончается, и потому вся его проповедь есть не спор о вкусе: она есть спасение перед бурей. Кто вернулся в старый дом, остался в доме, который падёт.

ГЛАВЫ ПЕРВАЯ И ВТОРАЯ. БОГ, ГОВОРИВШИЙ В СЫНЕ

Письмо открывается строкой, которая стоит всех вступлений: прежде многократно и многообразно говоривший Бог в древности отцам в пророках, в последние дни эти говорил нам в Сыне. Вслушайся: многообразно и многократно. Бог не молчал никогда: Он говорил через Моисея, через Давида, через пророков, через события, и Его речь была как речь в тумане: голос слышен, лица не видно. А теперь пришёл Сын, и речь стала лицом. Вся ветхая история есть черновик, а Христос есть чистовик, и потому всякий, кто читает Ветхий Завет и не находит в нём Христа, читает письмо отSender, которое он не распечатал. И потом стоит величайшее определение, которое повторяют в каждой литургии: Он, сияние славы и образ ипостаси Его, держа всё словом силы Своей, совершив Собою очищение грехов наших, воссел одесную величия на высоте. Смотри: сияние. Сияние есть не отдельно от солнца: сияние есть свет, который идёт от солнца, и отделить его от солнца невозможно. Так и Сын отделён от Отца лицом, а не по сущности. И заметь: держа всё словом. Не руками, словом: мир стоит на речи Бога, и потому всякая вселенная есть произнесённое слово, и всякий, кто думает, что мир держится его усилиями, стоит в чужой комнате на чужом слове.

А потом автор доказывает превосходство Сына над ангелами, и это было не абстрактной теологией: в те дни некоторые почитали ангелов почти богами, и всякий, кто ставит духов выше Христа, уже наполовину ушёл в старую ложь. И потом стоит строка, ради которой читают эту главу: должно нам приличнее почитать должного heed написанному, дабы нам не уклониться, и всякий глас становится громче. И потом глава вторая открывается страхом и утешением: как мы избежим, вознерадевши о столь великом спасении. Смотри: вознерадевши. Самая большая опасность веры есть не бунт: бунт человек понимает. Самая большая опасность есть небрежение, тихое усыпление, когда человек не отвергает Евангелие, а просто забывает о нём, как забывают о письме на полке. И потому всякий человек, который откладывает веру на потом, стоит не в безопасности: он стоит в тихой воде реки, которая течёт к водопаду.

И потом стоит великий образ о Сыне как о Первосвященнике, который впервые звучит здесь: для того Он во всём должен был уподобиться братиям, чтобы быть милостивым Первосвященником перед Богом. Вслушайся: уподобиться. Не притвориться человеком, а стать им: устать, как устают, голодать, как голодают, плакать, как плачут, и потому всякий человек, который молит Христа и думает, что Его никто не поймёт, ошибся: Его понимали, потому что Он прошёл через всё то же. Всякий грешник молится не небу безответному: он молится Тому, Кто слышал человеческий плач собственными ушами.

ГЛАВЫ ТРЕТЬЯ И ЧЕТВЁРТАЯ. МОИСЕЙ И ОСТАЮЩИЙСЯ СУББОТНИЙ ПОКОЙ

А потом автор сравнивает Христа с Моисеем, и сравнение это стоит на одном образе: Моисей был верен как служитель, а Христос верен как Сын над домом. Смотри: служитель и сын. Всякий дом имеет прислугу и имеет наследника, и потому всякий, кто почитает Моисея как главу дома, путает слугу с хозяином. И потом стоит предупреждение, взятое из истории сорокалетнего странствия: не ожесточите сердца ваших, как во время ропота, в день искушения в пустыне, где искушали Меня отцы ваши, испытывали дела Мои и сорок лет видели то. Вслушайся: ожесточите. Сердце ожесточается не от великих грехов: оно ожесточается от малых непослушаний, повторяемых ежедневно, и потому всякий, кто сегодня говорит нет малому добру, готовится завтра сказать нет большому. И потом стоит строка, ради которой вся история пустыни вошла в Писание: так что они не могли войти за неверие. Смотри: не могли. Не запретили, не помешали: не могли. Всякое неверие есть не интеллектуальная позиция: неверие есть паралич, и потому всякий человек, который не верит, стоит на границе обетованной земли со спущенными руками, хотя дверь открыта.

А потом стоит учение о покое, и его надо разобрать: для нас должно бояться, чтобы, когда остаётся обетовать кому-либо входить в покой Его, кто-либо из вас не оказался лишённым. И потом объяснение: ибо вошедшие в покой упокоились от дел своих, как и Он от Своих. Смотри: покой есть не лень и не тишина вокруг: покой есть состояние души, которое остаётся, когда труд кончен, и потому всякий человек, который ищет отдыха в развлечениях, ищет его в комнате, где его нет. Настоящий покой есть покой субботы, а суббота есть не день, а состояние: человек останавливается, потому что всё уже совершено не им, а Богом. И потому всякая тревога у верующего есть не реальность: она есть недоверие к совершенному делу. И потом стоит самое страшное и самое честное место письма: ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого, проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления сердечные. И нет твари, сокрытой от Него, но всё открыто и наготове пред очами Его. Вслушайся: острее меча обоюдоострого. Слово Божие есть не информация: оно есть хирург, и потому всякий человек, который читает Писание и не чувствует боли, либо читает невнимательно, либо уже оперирован. И всякий, кто читает и чувствует, что его разрезают, читает правильно, потому что всякое слово Божие есть скальпель в руке Того, Кто хочет спасти, а не изувечить.

ГЛАВЫ ПЯТАЯ И ШЕСТАЯ. МЕЛОХИСЕДЕК И ОСТАНОВКА

А потом автор вводит главное сравнение всей книги: сравнение Иисуса с Мелхиседеком. Кто такой Мелхиседек, и надо сказать: он появляется в Писании один раз, в истории Авраама, как царь Салима и священник Бога Всевышнего, у которого нет ни отца, ни матери, ни рода, ни начала дней, ни конца жизни, и Авраам дал ему десятую часть добычи. Смотри: священник без родословной. Вся ветхая система священства строилась на роде: только из колена Левиина, только по крови Аарона. А Мелхиседек стоит вне рода, и потому его священство есть образ другого священства: не по крови, а по вечности. Христос назван Первосвященником по чину Мелхиседека, а не по чину Аарона, и потому всякое посредничество, которое строится на человеческом роде и человеческой крови, отныне вторично.

И потом автор делает странную вещь: он останавливает проповедь и говорит своим читателям горькое слово: удерживая вас от дальнейшего рассуждения, мы неможем говорить, потому что вы стали неспособны слушать. Ибо, имея надобность учиться, вам надлежит быть учителями других, но вы снова нуждаетесь учить вас первоначалам слов Божиих, и для вас стало нужно молоко, а не твёрдая пища. Вслушайся: молоко, а не твёрдая пища. Люди, которые уверовали давно, стоят в начальной школе, и потому всякий человек, который ходит в веру годами и остался на молоке, стоит не в слабости: он стоит в выборе, потому что молоко дают младенцам, а твёрдая пища даётся тем, кто тренировал чувства различением добра и зла. Всякий человек, который не растёт, не стоит на месте: он тратит время, и потому всякий, кто говорит, что он ещё не готов к глубине, уже слишком долго готов.

И потом стоит предупреждение, самое суровое во всём письме: невозможно однажды просвещённых, вкусивших дара небесного и соделавшихся причастниками Духа Святого, вкусивших доброго слова Божия и сил будущего века, и отпадших, снова обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему. Смотри: снова распинают в себе. Всякая неверность после света есть не невежество: она есть предательство, потому что она есть не незнание, а презрение к известному. И потому всякий человек, который вкусил и отверг, стоит в страшном месте, и всякий, кто стоит там, должен услышать не осуждение, а руку: пока есть покаяние, есть дорога назад.

И потом автор смягчает удар, и его смягчение есть образ всякой пастырской любви: но о вас, возлюбленные, мы уверены в лучшем, что вы принадлежите к спасению. Смотри: уверен в лучшем. Всякая строгая проповедь должна стоять на вере в того, к кому она обращена, и потому всякий человек, который обличает без веры в человека, не обличает: он бросает камень. А тот, кто обличает с верой, держит в другой руке руку того, кому говорит.

ГЛАВЫ СЕДЬМАЯ, ВОСЬМАЯ И ДЕВЯТАЯ. ЛУЧШИЙ ЗАВЕТ И ЛУЧШАЯ ЖЕРТВА

А потом идёт сердце всей богословской части: автор объясняет, что закон был поставлен до обетования и что он был слабым, потому что он был тенью. И потом стоит великая строка: совершенное всё и поставлено такое Первосвященник, который во всём подобен нам, но без греха. Вслушайся: во всём подобен нам, но без греха. Смотри: совершенная Первосвященник есть не далёкий судья, а человек, который прошёл через всё и не согрешил, и потому всякий человек, который стоит перед Ним, стоит не перед стеной, а перед зеркалом, в котором отражено то, что он мог бы быть. И потом стоит великий образ о заветах: но ныне Он снискал себе превосходнейшее служение, тем лучшим Завета посредник, который утверждён на лучших обещаниях. Вслушайся: лучший Завет. Всякий Завет есть договор между Богом и человеком, и старый договор стоял на законе, на деле, на условиях, и потому всякий раз, когда человек нарушал, договор рушился. А новый договор стоит на обещании Бога, и потому всякий раз, когда человек падает, договор остаётся стоять, потому что он держится не человеческой верностью, а Божьей. И потом цитата из пророка Иеремии: потому что Я прощу их беззакония, и грехов их и беззаконий не вспомню более. Смотри: не вспомню. Бог обещает не только простить: Он обещает забыть, и потому всякий человек, который таскает за собой старые грехи, таскает не память Бога: Бог её уже забыл, а человек перечитывает счёт, который уничтожен.

А потом идёт глава о жертвах, и это есть вся еврейская религия в одном абзаце: по закону священники входят во святилище ежегодно с кровью чужою, а Христос вошёл в самое небо, чтобы предстать теперь за нас пред лице Божие. И потом стоит строка, ради которой вся книга читается: ни то, что Он должен был многократно приносить Себя, как то, что первосвященник входит во святилище ежегодно с чужою кровью, ибо иначе надлежало бы Ему многократно страдать от основания мира. Он же однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею. Смотри: однажды. Вся старая религия была религией повторов: жертвоприношение, потом снова жертвоприношение, потом снова, потому что грех не заканчивался, и всякий вход священника был признанием того, что предыдущий вход не помог. А Христос умер однажды, и потому всякий, кто пытается добавить к Его жертве что-то, снова жертвует телами, и потому всякая религия повторов есть религия незнания о кресте. И потом стоит великий вывод: итак, братия, имея дерзновение входить во святилище посредством Крови Иисуса Христа, путём новым и живым, который Он вновь открыл нам через завесу, то есть плоть Свою. Вслушайся: дерзновение. Не робость, не страх, не почтение отдалённое: дерзновение. Слово дерзновение означает смелость ребёнка, который входит к отцу без звонка, и потому всякий человек, который стоит перед Богом как перед чужим начальником, ещё не понял нового Завета: завеса разорвана сверху донизу, и путь открыт, и потому всякий, кто ходит вокруг двери, боясь войти, стоит перед открытой дверью и беден.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ВЕРА УМЕРШИХ, НЕ ПОЛУЧИВШИХ ОБЕЩАННОГО

А теперь стоит глава, ради которой письмо читают всей Церковью доныне, глава о вере, и она открывается определением, которое стоит всех определений: вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом. Прочти вслух: вера есть не чувство и не усилие: вера есть уверенность в том, чего ещё не видно, и потому всякий человек, который ждёт доказательств перед тем, как верить, требует от веры того, чего она не даёт: она не даёт картинок, она даёт опору. И потом идёт перечень, и его надо прочесть как семейный альбом Церкви: верою Авель принёс Богу жертву лучшую, чем Каин, и получил свидетельство, что он праведен. Вера есть не только способ спастись: вера есть способ жить, и потому всякий человек, который живёт верою, живёт не для признания людей, а для свидетельства Бога, которое важнее всякого человеческого.

И потом стоит Авраам, и его история есть вся история веры: верою Авраам повиновался призванию идти в страну, которую обещал получить, и пошёл, не зная, куда идёт. Вслушайся: не зная, куда идёт. Всякая настоящая вера есть путешествие без карты: она есть не знание пути, а знание Проводника, и потому всякий человек, который требует плана перед тем, как идти, не пойдёт никогда. И потому всякий, кто идёт без плана, но с Проводником, идёт правильнее всякого плановика. И потом стоит Моисей, и его выбор есть выбор каждого верующего: лучше желать страдать с народом Божиим, нежели временно наслаждаться грехом, имея в виду воздаяние. Смотри: лучше. Слово, вокруг которого построена вся книга: лучше страдать с народом Божиим, чем наслаждаться в Египте. Всякий человек стоит перед этим выбором: комфорт без Бога или труд с Богом, и потому всякий, кто выбирает труд, выбирает не поражение, а победу, которая скрыта за горизонтом.

И потом стоит перечень гонимых, и он есть вся история Церкви доныне: другие были замучены, не приняв освобождения, чтобы получить лучшее воскресение. Смотри: не приняв освобождения. Гонимые могли спастись отречением: им предлагали жизнь за слово, и они отказались, потому что знали, что есть жизнь лучше, и потому всякий человек, который стоит перед выбором между спасением здесь и спасением там, должен помнить: спасение здесь есть не спасение. И потом стоит строка, ради которой вся глава читается всю жизнь: все эти, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел для нас нечто лучшее, дабы они, не без нас, достигли совершенства. Прочти дважды: не без нас. Умершие без Христа не получили обещанного, потому что они ждали нас: их история не закончена, потому что она связана с нашей, и потому всякий человек, который думает, что он верит один, стоит в толпе, которая видит его изнутри времени, и всякий, кто умирает, умирает не окончательным: он умирает до встречи, и всякая смерть верующего есть не конец: она есть пауза перед соединением.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ОБЛАКО СВИДЕТЕЛЕЙ И ЗАПУСК БЕГА

А потом стоит глава, которая есть вся жизнь верующего в одном образе: посему и мы, имея вокруг себя такое облако свидетелей, оставив всякую заботу и охваченный грехом, будем с терпением проходить предлежащее нам поприще, смотря на Иисуса, начатателя и совершителя веры нашей. Смотри: облако свидетелей. На древних стадионах трибуны были открыты всем, и всякий бегун бежал под взглядами всех предшественников, и потому всякий человек, который бежит сегодня, бежит не один: за ним стоит вся Церковь, и вся Церковь смотрит. Всякий человек, который устал, должен поднять глаза и вспомнить, что трибуны не пусты, и потому всякое малое усилие сегодня есть участие в большом беге, который идёт уже тысячи лет. И заметь: смотря на Иисуса, начатателя и совершителя веры. Не на себя, не на соседа, не на сложности пути: на Него. Всякий человек, который смотрит на свои слабости, останавливается, и всякий, который смотрит на Иисуса, бежит, даже когда падает.

И потом стоит объяснение страданий, которое переворачивает всякое представление о наказании: ибо Господь, кого любит, того наказывает, бьёт всякого сына, которого принимает. Вслушайся: наказывает. Слово это есть не возмездие: оно есть воспитание. Отец, который не тренирует сына, бросает его, и потому всякое посланное тебе страдание есть не гнев: оно есть школа, и потому всякий человек, который проходит через страдание, должен спросить не за что, а зачем, и всякий, кто отвечает: чтобы я стал сильнее, отвечает правильно. И потому всякий, кто злится на Бога за своё страдание, злится на учителя за свою школу.

И потом стоит предупреждение, которое стоит всех предупреждений: смотрите, чтобы кто-то не лишился благодати Божией, чтобы какой-нибудь горький корень, поднявшись, не причинил вреда, и чтобы кто-то не был блудником, как Исав, который за одну трапезу продал первенство своё. Вслушайся: горький корень. Всякая горечь начинается как корень, невидимый под землёй, и потом выходит наружу, и потому всякий человек, который носит в себе обиду, носит не чувство: он носит семя, и потому всякий, кто не искореняет обиду, сеет поле, которое взорвёт его жизнь. И Исав, который продал первенство за тарелку супа, потом плакал и не нашёл места покаяния, потому что первенство не вернётся, и потому всякий человек, который торгует своим духовным наследством за минутное удовольствие, должен помнить: некоторые вещи продаются один раз, и потом не возвращаются.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. БРАТСКОЕ НЕПРИЯТИЕ И ФИНАЛ

И последняя глава начинается с практических заповедей, и в них вся зрелая вера: братолюбие оставляйте у себя. Не забывайте страннолюбия, ибо через него некоторые, не зная, оказали гостеприимство ангелам. Помните узников, как бы и сами вы были в узах с ними, и страждущих, как бы и сами вы были в теле. Смотри: как бы сами вы были. Всякая любовь есть воображение на службе, и потому всякий человек, который помогает ближнему, не заходит в чужую жизнь: он вспоминает свою, и потому всякий, кто не умеет поставить себя на место страждущего, не умеет любить.

И потом стоит строка, ради которой письмо известно всем: Иисус Христос вчера и сегодня и во веки тот же. Прочти дважды: тот же. Всякий человек меняется, и всякий мир меняется, и всякая эпоха умирает и рождается, а Он не меняется, и потому всякий человек, который живёт в изменчивом мире и ищет опору, ищет не в смене эпох, а в Том, Кто не меняется, и потому всякая перемена в твоей жизни есть не крах: она есть движение вокруг неподвижного центра. И потом стоит молитва, которая есть вся надежда: И да уготовит вас Бог всякого добра в Его добродетели, чтобы вы творили волю Его, угодную пред Ним, через Иисуса Христа, Которому слава во веки веков. Аминь.

ТЕНЬ ЕВРЕЯМ

Тень этого письма сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы устали в вере и оглядываемся на старый дом, на старые удобства, на старый комфорт, и забываем, что дом старый есть тень, а не реальность. Вторая: мы небрежем о спасении, и потому всякая наша равнодушная жизнь есть тихая вода реки, которая течёт к водопаду. Третья: мы молимся Тому, Кто прошёл через всё то же, а молимся как небу безответному, и потому всякая наша молитва есть разговор с незнакомцем, хотя нас понимают лучше, чем мы сами себя. Четвёртая: мы пьём молоко годами и не берём твёрдую пищу, и потому всякий человек, который не растёт, не стоит на месте: он тратит время. Пятая: мы смотрим на свои слабости, а надо смотреть на Иисуса, начатателя и совершителя веры, и потому всякий человек, который смотрит на себя, стоит, а всякий, кто смотрит на Него, бежит. Шестая: мы спрашиваем за что, а надо спрашивать зачем, потому что страдание есть школа, а не возмездие. И седьмая, самая тихая: мы путаем покой с отдыхом в развлечениях, а покой есть состояние души, которая знает, что всё уже совершено не ею, и потому всякая наша тревога есть недоверие к совершенному делу.

ЧАС ЕВРЕЯМ

У этого письма час особенный, и он такой: вечер накануне большого переезда, когда вещи уже в ящиках, а человек сидит посреди пустой комнаты и смотрит на стены, которые он знает всю жизнь. Не утро, когда всё в пути, и не день, когда всё кипит: вечер накануне, час тишины, когда человек между двумя домами. Встань в этот час своей жизни и вспомни: автор письма писал уставшим, которые стояли между двумя домами, между старым и новым, между тенью и реальностью, и им было сказано: не назад, а вперёд. И потому всякий вечер накануне перемены есть не час потери: он есть час выбора, и всякий человек, который выбирает вперёд, выбирает не пропасть, а мост. И в этом часе вся вера есть одна строка: Иисус Христос вчера и сегодня и во веки тот же.

МОЛИТВА ЕВРЕЯМ

Господи, Ты дал мне письмо о лучшем: о лучшем Завете, о лучшей жертве, о лучшем Первосвященнике, который во всём подобен нам, но без греха. Прости мне мою тоску по старому дому: я оглядывался на тень и забывал о реальности. Прости мне моё небрежение: я не отвергал Тебя, а просто забывал, и в этом была большая опасность, чем в бунте. Прости мне мои годы на молоке: я стоял в начальной школе, когда надо было стать учителем других. Дай мне дерзновение входить во святилище посредством Крови Иисуса Христа путём новым и живым, и не ходить вокруг открытой двери, боясь войти. Дай мне помнить, что Ты прощу мои беззакония и не вспомню более, и не перечитывать счёт, который уже уничтожен. Дай мне видеть облако свидетелей вокруг себя и бежать с терпением поприще, смотря на Иисуса, начатателя и совершителя веры моей. Дай мне спрашивать не за что, а зачем, когда страдание приходит, и принимать его как школу, а не как гнев. И дай мне помнить, что Иисус Христос вчера и сегодня и во веки тот же, и потому всякая перемена в моей жизни есть движение вокруг неподвижного центра. Аминь.

*МОСТИК. Письмо к Евреям закрыто, и с ним закрывается весь ряд Апостольских Писаний, вся шкатулка писем: от Римлян до Евреев, от письма-чертежа до письма-проповеди. Впереди стоят семь Соборных Писаний: Иакова, Петра Первого и Второго, Иоанна Первого, Второго и Третьего, и Иуды, письма не одного автора, а голосов целой Церкви. Там стоит вера без дел мёртвая, там стоит огонь, который испытывает, и там стоит строка о том, что Бог есть любовь. 

;




ОТКРОВЕНИЕ ИОАННА БОГОСЛОВА. ГЛУБОКИЙ РАЗБОР, КАК ЗЕРКАЛО НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Самая последняя книга Библии и самая загадочная: её читали больше всего и поняли меньше всего. Написана около девяносто пятого года, в конце первого века, когда император Домициан требовал, чтобы его называли Господом и Богом, и когда отказ назвать его так стоил человеку карьеры, имущества, а иногда и головы. Автор, апостол Иоанн, старик, последний из живых очевидцев Христа, был сослан на остров Патмос, скалу в Эгейском море, и там, в изгнании, получил видение, которое назвал откровением, по гречески апокалипсис, слово, которое значит не катастрофа, как все привыкли думать, а снятие покрывала: открытие того, что всегда было скрыто. И вот что надо понять сразу, прежде чем идти в глубину: книга эта писана не для гадателей, а для гонимых. Она написана шифром не для того, чтобы спрятать истину, а для того, чтобы её могли читать свои под носом у врагов: гонитель, взяв письмо, не понял бы, кого оно обличает, а гонимый читал и держался. Вся её символика была понятна первому читателю: числа, звери, образы, всё это был язык, на котором в те дни говорили о Риме и о власти, требующей поклонения. И потому книга эта есть не расписание будущего, а зеркало: она смотрит в любую эпоху и показывает ей её собственное лицо, а наша эпоха она показывает, может быть, точнее всех.

«Вот, иду скоро, и возмездие Моё со Мною, чтобы воздать каждому по тому, каково его дело» (Откровение, глава двадцать вторая)

ПЕРВОЕ, ЧТО НАДО ЗНАТЬ: КАК ЧИТАТЬ ЭТУ КНИГУ

Прежде чем идти в главы, надо снять с себя три ловушки, и каждая из них уже тысячи лет ловит читателей. Первая ловушка: читать Откровение как газету будущего, вычислять даты, отыскивать события, считать сроки. Церковь с самого начала говорила прямо: никто не знает дня и часа, и всякий, кто называет дату, уже ошибся, сколько бы этих дат ни называли, а называли их сотни, и все они прошли мимо, и мир стоит. Вторая ловушка: читать книгу как историю о далёком конце, а не о себе. А книга говорит о сегодняшнем дне всякого читателя: в ней стоит слово держи, что имеешь, доколе не приду, и это слово сказано не когда-нибудь, а сейчас. Третья ловушка: читать её страхом. А книга заканчивается не страхом, а свадьбой: уготована supper брака Агнцу, и город спускается с неба, и слёзы отёрты. Книга, которая начинается седлами и язвами, кончается водой жизни даром, и всякий, кто дочитал до конца и остался в ужасе, не дочитал.

И заметь ещё одну вещь, самую важную для зеркала нашего времени: в этой книге Церковь никогда не воюет оружием. Вся победа в ней одержана словом свидетельства и кровью Агнца, и потому всякая сила, которая воюет мечом во имя веры, в этой книге стоит на стороне зверя, а не на стороне Агнца. Это есть камертон всей книги, и всякий толкователь, который забывает этот камертон, сбивается с тона.

ГЛАВЫ ВТОРАЯ И ТРЕТЬЯ. СЕМЬ ЦЕРКВЕЙ, КОТОРЫЕ ЕСТЬ МЫ

Видение открывается семью письмами семи церквам Малой Азии, и семь здесь есть не география, а полнота: семь церквам написано так, как будто написано всякой церкви всякого века, и читать их надо не как древние адреса, а как диагнозы, которые ходят по всякой общине доныни. И прочтём их как зеркало.

Ефесу сказано: оставил ты первую любовь твою. Смотри: не оставил веру, не потерял учение, сохранил труд и терпение, но остыл. Всякая община, которая ходит в веру привычкой, а не любовью, стоит в Ефесе, и всякий человек, который молится по расписанию и не чувствует Того, к Кому молится, стоит в Ефесе. Первая любовь не то же, что первая встреча: первая любовь есть та, ради которой всё началось, и всякий, кто забыл, ради чего он начал, трудится без огня.

Смирне сказано: не бойся ничего, что тебе скоро будет претерпевать, будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни. Смотри: этой общине не сказано ни одного упрёка. Бедная и гонимая, она богатая, и потому всякое наше измерение общин деньгами и зданиями есть измерение не тем мерилом.

Пергаму сказано: у тебя там, где живёт сатана, и держишься имени Моего, и не отрёкся. Но у тебя есть держащиеся учения ложных и учения, что имя есть Валаамов соблазн и ставка николаитов. Смотри: вера, которая живёт рядом с идолом и терпит в себе компромисс, чтобы не ссориться, есть вера в опасности, и потому всякий человек, который примиряет Христа и свой идол, зовёт это мудростью, а это есть соблазн Валаама.

Фиатирама и Сардис получают упрёк о тлении: у тебя есть женщины, называемые Иезавелью, которые вводят в блуд, а Сардису: ты носишь имя живой, но ты мёртв. Вслушайся в последнюю строку, она есть зеркало нашего времени с точностью до буквального совпадения: имя живой, а мёртв. Всякая религия имени, всякая витрина, за которой пустота, всякая подпись веры без её содержания есть Сардис, и потому всякий человек, который называет себя верующим и живёт как неверующий, носит имя живой, а стоит мёртвым.

Филадельфии сказано: ты мало имеешь силы, но сохранил слово Моё и не отринул имени Моего, и потому дана дверь, открытая перед тобой, и никто не затворит её. Смотри: сила не в числе, а в хранении слова, и потому всякая малая верная община сильнее всякой большой пустой.

А Лаодикии сказано самое страшное, и ради этой строки книга стоит: ты тёпл, и не горяч и не холод, и потому извергну тебя из уст Моих. Ты говоришь: я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды, а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг. Вслушайся в это слово: тёпл. Лаодикия была городом, где была тёплая вода из источников: она не освежала, как холодная, и не лечила, как горячая, она вызывала тошноту. И Христос берёт это сравнение и говорит: tepлое есть не среднее, tepлое есть отвратительное. Всякая lukewarm вера, которая верит и не горит, которая не бунтует и не служит, есть tepлота, и она хуже открытого бунта, потому что бунт хотя бы честен. И заметь: самоназвание Лаодикии есть я богат и ни в чём не имею нужды. Это есть дословный портрет сытого века: я всё имею, мне ничего не надо. А на самом деле нищ, слеп и наг. И потому всякий человек сытого времени, который не чувствует в себе нужды в Боге, стоит в самом опасном из семи городов, и дверь к нему одна: совета купить у Христа золото, огнём очищенного, и белую одежду, и глазную мазь, чтобы видеть. Заметь: купить у Него, а не на рынке, и потому всякая беда сытости лечится не усилием, а покупкой у Того, Кто советует.

Семь церквам написано семь диагнозов, и все семь ходят по любой эпохе, а наша эпоха отравлена больше всего tepлотой и богатством, и потому Лаодикия есть зеркало нашего дня, повешенное в изголовье.

ГЛАВЫ ЧЕТВЁРТАЯ И ПЯТАЯ. ПРЕСТОЛ И КНИГА

А потом видение переносится на небо, и там стоит престол, и сидящий на престоле, и вокруг радуга и молнии, и четыре существа, которые не перестают взывать: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель. Смотри: первое, что видит человек в небе, есть не ответы на вопросы, а престол. Всякое настоящее богословие начинается не с объяснений, а с поклонения. И в руке Сидящего книга, запечатанная семью печатями, и никто на небе и на земле не может её раскрыть, и старец Иоанн плачет о том, что некому раскрыть, и один из старцев говорит: не плачь, вот, лев от колена Иудина победил, и вот Агнец. Вслушайся в это столкновение: ищут льва, а оборачиваются, и стоит Агнец как заколотый. Смотри: лев и агнец в одном лице. Вся земная власть есть власть льва: зубы, когти, страх. А власть Агнца есть власть заколотого, и она сильнее всякой власти льва, и потому всякая сила, которая покоряет страхом, проигрывает в конечном счёте силе, которая побеждает, умирая. Это есть камень, о который разбивается всякая политическая религия: Бог на кресте сильнее Бога на троне, и история это уже показала дважды, а покажет и в третий.

ГЛАВЫ ШЕСТАЯ И СЕДЬМАЯ. ЧЕТЫРЕ ВСАДНИКА, КОТОРЫЕ СКАЧУТ ВЕЗДЕ

А потом Агнец снимает печати, и открываются четыре всадника, и их надо прочесть не как будущую катастрофу, а как постоянный ритм всякого мира без Бога. Первый всадник на белом коне выходит как победоносный, второй всадник огненно красный отнимает мир на земле, чтобы убивали друг друга, третий всадник чёрный держит весы, и голос говорит: мера пшеницы за динарий, и три меры ячменя за динарий, и это есть цена дневного заработка за дневной хлеб: голод и экономическое рабство, четвёртый всадник бледный, и имя ему смерть, и за ним ад. Смотри порядок: обман, война, голод, смерть. Всякая эпоха, которая отходит от Бога, проходит по этим четырём ступеням, и наша эпоха прошла по всем четырём за один век: обман величайший в истории через все каналы, войны величайшие в истории, голоды, от которых погибало больше людей, чем в любых войнах, и смерть индустриальная, поставленная на поток. И потому всадники есть не расписание: всадники есть диагноз, и потому всякий человек, который спрашивает: когда они начнут скакать, ошибся вопросом: они скакнут всегда, и вопрос один: кто на чьей стороне стоит под их копытами.

И потом идёт перерыв перед пятыми и шестыми печатями, и под жертвенником стоят души убитых за слово Божие, и они вопиют: доколе, Владыка, не будешь судить, и им сказано: ещё время мало, чтобы;; число их, и потому всякое нетерпение верующего есть непонимание времени: Бог не медлит, Бог добирает, и всякий месяц терпения есть месяц, в который кто-то ещё входит в дом. И потом замена шестой печати: солнце стало мрачно, луна как кровь, звёзды пали, и цари земли, и князья, и богатые, и воины спрятались в пещерах, говоря горам: падите на нас и скройте нас от гнева Агнца. Вслушайся: гнев Агнца. Не Отца, не Судьи, а Агнца, заколотого. Всякий человек, который воображал Христа кротким до бесконечности и мягким до отсутствия суда, не дочитал книгу: кроткий стал Судьёй, и потому всякая власть, которая наплевала на кроткого, встретит Его как Судью. И потом глава седьмая, перерыв: сто сорок четыре тысячи запечатленные, двенадцать тысяч из каждого колена, и потом великое множество из всякого племени, языка и народа, которое стоит перед престолом в белых одеждах, и им сказано: это те, которые пришли от великой скорби, они омывали одежды свои и убелили их кровью Агнца. Смотри: кровью Агнца, а не своей кровью. Всякая скорбь очищает не сама по себе: она очищает, когда человек держится Агнца, и потому всякое страдание без веры есть только страдание, а страдание с верой есть laundering одежды до белого.

ГЛАВЫ ВОСЬМАЯ И ДЕВЯТАЯ. ТРУБЫ И СКОРБИ

А потом звучат семь труб, и в них вся медицина истории: град и огонь, море становится кровью, звезда полынь, горькая вода, свет уменьшается, и саранча из бездны, у которой царь над нею ангел бездны, имя ему по еврейски Аваддон, по гречески Аполлион, что значит погубитель. И в самой глубине скорби стоит оговорка, которую надо запомнить: сказано им, чтобы не делали вреда траве зелёной, и всему зелёному, и дереву, а только тем человекам, которые не имеют печати Божия на челе своём. Смотри: у скорби есть границы, и границы проведены по печати. Всякий человек, который носит печать, стоит в поле скорби, но скорбь его ограничена, и потому всякое страдание верного есть страдание под замком, а не стихия. И потом в конце девятой главы стоит диагноз, ради которого эта глава читается в нашу эпоху с холодом: прочие люди, которые не были умерщвлены этими язвами, не раскаялись в делах рук своих, чтобы не поклоняться демонам и идолам золотым, серебряным, медным и деревянным, и не раскаялись в своих убийствах, ни в чародействе, ни в блудодеянии, ни в воровстве. Вслушайся: не раскаялись. Вся кара мира не делает человека верующим: кара будит того, кто хочет проснуться, а того, кто не хочет, она делает только злее. И потому всякое рассуждение о том, что катастрофа вернёт людей к Богу, есть наивность: катастрофа возвращает только тех, кто и до неё смотрел в эту сторону, и потому всякое дело веры есть дело не страха, а любви, хотя бы мир горел.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ И ОДИННАДЦАТАЯ. КНИЖКА СЛАДКАЯ И ДВА СВИДЕТЕЛЯ

А потом Иоанн берёт книжку из руки ангела, и ангел говорит: возьми и съешь её, она будет горька в чреве твоём, но в устах твоих будет сладка, как мёд. Смотри: съесть откровение. Всякое слово Божие сначала сладко, а потом горько, потому что оно сначала утешает, а потом обязывает, и потому всякий человек, который слышал слово и не почувствовал горечи обязанности, услышал только сладкую половину. И потом два свидетеля, которые пророчествуют, стоят в мешковине, и зверь из бездны убивает их, и тела их лежат на площади города, который духовно называется Содом и Египет, и всякий народ смотрит на мёртвых свидетелей три с половиной дня и радуется и посылает дары друг другу, а потом они воскресают, и гром, и землетрясение, и страх падает на смотревших. Смотри: свидетели убиты, и мир празднует, и потом они встают. Всякая эпоха, которая убивает свидетелей истины и празднует их смерть, живёт в иллюзии: свидетель воскресает, и праздник превращается в ужас, и потому всякий человек, который молчит под давлением, должен знать: его молчание есть не поражение, а ожидание воскресения.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ЖЕНЩИНА И ДРАКОН

А теперь стоит глава, которая есть вся история мира в одном видении: жена, облечённая в солнце, под ногами её луна, на главе венец из двенадцати звёзд, и она родила младенца, которому надлежит пасти все народы. И пред ней стоит великий красный дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, и он хочет пожрать младенца, и младенец восхищён к Богу и престолу Его. И на небе война: Михаил и ангелы его воевали против дракона, и дракон был низвергнут на землю, и голос говорит: низвержен клеветник братьев наших, обвинявший их перед Богом день и ночь, и они победили его кровью Агнца и словом свидетельства своего и не возлюбили души своей даже до смерти. Вслушайся: три оружия победы над драконом, и все три без меча: кровь Агнца, слово свидетельства и нежелание сохранить свою жизнь любой ценой. Смотри: дракон побеждён на небе ещё до конца истории, но он низвергнут на землю и потому свирепствует, зная, что время его коротко, и потому всякое ожесточение зла в мире есть не усиление дракона, а его агония, и потому всякий человек, который видит, что зло полыхает ярче, должен понимать: это не значит, что дракон растёт, это значит, что дракон догорает. Всякий огонь, который ярче всего, когда до дна осталось немного, есть огонь догорания, а не разгара.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ДВА ЗВЕРЯ И ЧИСЛО

А теперь стоит глава, которую мир прочёл неверно чаще всякой другой: два зверя, и их надо разобрать, потому что именно здесь зеркало нашего времени стоит прямо. Первый зверь выходит из моря, у него семь голов и десять рогов, и вся земля дивится ему и говорит: кто подобен зверю, и кто может воевать с ним, и ему дано вести войну со святыми и превозмогать их. Смотри: зверю дано. Всякая земная власть, которая гонит веру, есть власть позволенная сверху на время, и потому всякая тирания есть не бунт против Бога, а инструмент, который Бог держит на коротком поводке, и потому всякий гонитель есть не победитель, а орудие с ограниченным сроком.

А потом выходит второй зверь из земли, у него два рога как у агнца, а говорит как дракон, и он делает знамения и вводит в заблуждение живущих на земле, и он устраивает образ первого зверя, чтобы его чтили, и чтобы все, малые и великие, богатые и бедные, свободные и рабы, имели начертание на правой руке или на челе, и чтобы никто не мог ни купить, ни продать, кроме того, кто имеет это начертание. Вслушайся в это место медленно, потому что оно есть зеркало нашего времени с такой точностью, что читатель сытого века останавливается. Два зверя: один держит силу, второй держит слово и образ. Сила и пропаганда, кулак и экран, меч и голос, который звучит как агнец, а дышит драконом. И замечь механизм начертания: никто не может ни купить, ни продать. Это есть не клеймо на теле, это есть экономика тотальной зависимости: имя, знак, регистрация, допуск, доступ, участие в системе, без которого не войдёшь в рынок, в потребление, в жизнь. Всякий век, в котором человек не может жить без доступа к системе, стоит на пороге этого стиха, и всякий человек, который строит всю свою жизнь на допускe и регистрации, строит на песке, который однажды станет требовать поклона. И потому всякий верный человек нашего времени должен строить в себе то, что не отдаётся в залог системе: совесть, слово, любовь, молитву, потому что всё остальное можно отнять кликом.

И число зверя: число человеческое, шестьсот шестьдесят шесть. Смотри: не семь, которое есть полнота Бога, а шесть, доведённое до предела: недостающее, человеческое, тщащееся быть божественным. Число зверя есть не шифр имени одного человека: число зверя есть формула всякой человеческой претензии на абсолют, и потому всякий человек, который ищет это число в датах и именах, ищет не там: число стоит во всяком человеке, который хочет сам быть Богом, и потому всякий культ личности, всякая претензия на абсолют, всякое поклонение человеку как богу есть цифра шестьсот шестьдесят шесть, повторённая в новую эпоху.

И потом стоит строка, которую надо прочесть вслух: вот, здесь терпение и вера святых. Смотри: терпение. Всякий человек, который ждёт от Откровения плана выхода, ошибся: план выхода есть терпение, и потому всякий гонимый, всякий обложенный, всякий стоящий перед выбором между поклоном и breadом стоит перед этой строкой: здесь терпение и вера.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ И ПЯТНАДЦАТАЯ. ЖАТВА И СТОПЫ ГНЕВА

А потом стоит сто сорок четыре тысячи с Агнцем на Сионе, и они поют песнь, которую никто не может выучить, кроме них, и идут три ангела, и первый благовествует вечное Евангелие всякому народу, и второй говорит: пал, пал Вавилон, город великий, потому что он напоил все народы вином гнева своего блудодеяния, и третий говорит: если кто поклоняется зверю и образу его, тот будет пить вино гнева Божия. Смотри: три ангела, три вести, и все три сказаны до конца: Евангелие, падение Вавилона и суд на поклонниках зверя. Всякий человек, который слышал три этих вести, живёт в ясности: ему предложили любовь, ему объявили падение ложного города, ему предупредили о цене поклона, и потому всякая неразбериха в сердце верующего есть не отсутствие вестей, а нежелание услышать их. И потом жатва, и серпы, и виночерпие гнева, и потом над озером, смешанным с огнём, стоят победившие зверя и образ его с гуслями Бога, и поют песнь Моисея и песнь Агнца. Смотри: песнь победителей есть песнь Моисея, переход через море, соединённая с песнью Агнца: вся история спасения в одном пении, и потому всякий человек, который пережил свою личную ночь моря, поёт эту песнь уже сейчас.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ И ВОСЕМНАДЦАТАЯ. ВАВИЛОН, КОТОРЫЙ ПАДАЕТ

А потом ангел подводит Иоанна к суду над Вавилоном великой, и он описывает её: женщина, одетая в порфиру и багряницу, украшенная золотом, драгоценными камнями и жемчугом, с золотым кубком в руке, наполненным мерзостями, на челе её имя: тайна, Вавилон великая, мать блудницам и мерзостям земным. Вслушайся: не она грязная, а она великолепная. Всякая ложная религия и всякий ложный мир блестят: золото, камни, багряница, и потому всякий человек, который ищет истину по блеску, ищет вору по золотой печати. И потом падение, и оно описано как рыдание купцов: плачут цари земные, плачут купцы, потому что товара их никому уже не покупать, и перечисляется товар, и в перечне этом стоит камень, который бьёт по нашему времени с точностью до крика: товары золота и серебра, и камней драгоценных, и жемчуга, и виссона, и порфиры, и шёлка, и алого цвета, и всякого дерева благовонного, и всяких изделий слоновой кости, и дерева дорогого, и меди, и железа, и мрамора, и корицы, и благовоний, и фимиама, и вина, и елея, и муки, и пшеницы, и скота, и овец, и коней, и колесниц, и тел, и душ человеческих. Прочти дважды конец перечня: и тел, и душ человеческих. Всякий рынок, в котором продают души, есть Вавилон, и потому всякая индустрия, которая кормится человеческой зависимостью, от наркотиков и азартных игр до внимания и экранов, до доносов и закупок совести, есть филиал Вавилона, и потому всякий человек, который торгует чужой зависимостью, торгует по прейскуранту города, который падёт. И потом стоит строка, ради которой вся глава читается в наш век: все богатство твоё и пышность твоя остались тебе, и вы уже не найдёте их никогда, ибо в один час они погибнут. Вслушайся: в один час. Всякая экономика потребления стоит на вере, что она вечна, а книга говорит: один час, и потому всякий человек, который строит свою жизнь на накоплении, строит на почасовой ставке, которую он не знает.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. СВАДЬБА И ВОЙНА

А потом слышен глас многих, как глас вод многих, и они восклицают: аллилуйя, ибо настало время супружества Агнца, и жена Его приготовила себя, и дано ей одеться в виссон чистый и блестящий, и блаженны званные на вечерю брака Агнца. Смотри: после падения Вавилона не ужас, а свадьба. Вся история мира есть не катастрофа, а свадьба, которая подходит, и потому всякий человек, который живёт в страхе конца, живёт не по книге: по книге конец есть не конец, а вступление. И потом Сидящий на белом коне, названном словом Слово Божие, и на одежде Его и на бедре написано: Царь царей и Господь господствующих, и Он попирает виночерпие гнева, и зверь взят, и лжепророк взят, и брошены живые в озеро огненное, а остальные убиты мечом, исходящим из уст Сидящего на коне. Смотри: меч, исходящий из уст. Вся битва последней войны выиграна не оружием, а словом, и потому всякий человек, который ждёт битвы мечом, ждёт не той битвы: битва окончена словом, и потому всякая победа верующего есть победа слова и свидетельства, а не победа силы.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. ТЫСЯЧА ЛЕТ И КНИГИ

А потом дракон связан на тысячу лет, и души обезглавленных за свидетельство оживают и царствуют со Христом тысячу лет, и это есть первая воскресение, а после тысячи лет дракон отпущен на короткое время, и идёт война, и огонь падает с неба, и дракон брошен в озеро огненное, и открыты книги, и судятся мёртвые по записям в книгах, и кто не был записан в книге жизни, тот брошен в озеро огненное. Смотри: две книги, и они не одна и та же. Одна книга есть записи дел, и по ней судится всякий, а книга жизни есть список тех, кто в Агнце, и потому всякий человек, который думает, что делами он впишет себя в книгу жизни, путает книги: дела не вписывают, а вера вписывает, и дела потом подтверждают вписанное. И потому всякая вера без дел есть невписанная жизнь, а всякая вера с делами есть вписанная жизнь, и потому всякий человек, который живёт верой и делом, стоит в обеих книгах, а всякий, кто живёт только делом или только верой, стоит ни в одной.

ГЛАВЫ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ И ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. НОВОЕ НЕБО, НОВАЯ ЗЕМЛЯ И ГОРОД

А потом самое красивое во всём Писании: и увидел я новое небо и новую землю, и прежние небо и земля прошли, и моря уже нет, и я, Иоанн, увидел святой город, новый Иерусалим, сходящий с неба от Бога, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий глас с престола: вот, селение Бога с человеками, и Он будет обитать с ними, и они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет их Богом. И Бог отрёт всякую слезу с очей их, и смерти уже не будет, ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. И Сидящий на престоле сказал: се, творю всё новое. Вслушайся: се, творю всё новое. Вся история мира есть не исправление старого, а сотворение нового, и потому всякий человек, который борется за возвращение старого, борется не за то, что обещано: обещано не вернуть Эдем, а дать новый город, и потому всякая ностальгия есть неверие в новое. И заметь: моря уже нет. Не потому, что вода плохая: в Библии море есть образ хаоса, бездны, отделённого, и потому всякий человек, который жил в отделённости, живёт в старом мире, а в новом мире не будет ничего отделённого: всё будет открыто, и Бог будет обитать с человеками.

И город описан: стена большая и высокая, двенадцать оснований, ворота, всегда открытые, и нет там храма, ибо Господь Бог Вседержитель есть храм его, и город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения, ибо слава Божия осветила его, и лампада его есть Агнец. Смотри: нет храма. Всякое здание, всякая религия, всякий обряд, всё это было scaffolding, строительные леса, а когда дом готов, леса снимают, и потому всякая церковь есть не дом, а дорога к дому, и потому всякий человек, который путает здание с домом, стоит в лесах, когда дом уже сходит с неба. И потом финал, ради которого вся книга написана: и Дух и невеста говорят: приди, и жаждущий пусть приидет, и желающий пусть берёт воду жизни даром. Вслушайся: даром. Последняя страница Библии есть не запертая дверь: последняя страница Библии есть открытая дверь и зов, и всякий, кто слышит, может войти, и потому всякая тайна Откровения кончается не вычислением, а приглашением, и потому всякий человек, который дочитал книгу до конца, стоит не перед тайной: он стоит перед водой.

ЗЕРКАЛО НАШЕГО ВРЕМЕНИ

А теперь надо сказать прямо, потому что за этим и пришёл читатель: в чём наша эпоха отражается в этой книге, и отражается она в четырёх местах, и все четыре названы в самой книге.

Первое отражение: tepлота и сытость. Лаодикия говорит: я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды. Это есть дословный портрет века, в котором мы живём: ни один век в истории не был так сыт, так обуян, так уверен в своей нужде ни в чём, и именно потому tepлота стала нормальной болезнью веры: не бунт, не атеизм, tepло, потому что не больно и не хочется. И потому всякий человек нашего века, который ищет Бога, ищет не в изобилии, а в нужде, и потому всякое оскудение есть не беда, аinvitation.

Второе отражение: начертание и рынок. Никто не может ни купить, ни продать. Это есть не клеймо на коже: это есть структура, в которую мир уже вошёл. Вся жизнь современного человека опирается на доступ: счёт, регистрация, подписка, допуск, идентификация, разрешение, и потому всякий человек, который строит жизнь на доступе, строит на чужом фундаменте, и всякий, кто однажды будет лишён доступа, узнает, что у него не было ничего своего. И потому всякий человек нашего времени должен строить в себе то, что не отдаётся в залог: совесть, молитву, слово, любовь, потому что всё остальное можно отнять кликом, и потому всякий человек, который не отдаёт этого в залог, уже хранит начертание не зверя, а Агнца на челе и на руке.

Третье отражение: два зверя и их порядок. Первый зверь держит силу, второй зверь держит слово и образ, и потому всякая эпоха, в которой власть и пропаганда ходят в паре, есть эпоха двух зверей, и потому всякий человек, который слышит голос, который звучит как агнец, а дышит драконом, слышит звук второго зверя. Всякая красиво говорящая ложь есть дракон с рогами агнца, и потому всякий человек, который верит по красоте, верит опасно.

Четвёртое отражение: Вавилон и его товар. В перечне товара Вавилона последним стоит тел и душ человеческих, и потому всякий рынок, в котором продают человека, его внимание, его время, его совесть, его тело, есть рынок Вавилона, и всякий человек, который продаёт своё внимание, живёт в этом рынке, и потому всякий человек, который хочет выйти из Вавилона, должен сначала выйти из его очереди покупателей.

И замечь ещё, и это самое важное: вся книга говорит о том, что дракон побеждён уже на небе, и потому всякая ярость зла в мире есть не усиление зла, а его агония. Зло никогда не ярче, чем в последний час своей власти, и потому всякий человек, который видит, что мир полыхает, должен понимать: полыхать может только то, что догорает. И потому всякий человек, который живёт в страхе, живёт не по книге: по книге страх не есть вера, а терпение есть вера, и потому всякий человек, который стоит в терпении, стоит уже на стороне победителя.

И потому всякий человек нашего времени, который спрашивает: что мне делать, слышит из книги четыре ответа. Первое: не бойся. Второе: держи, что имеешь. Третье: здесь терпение и вера. Четвёртое: приди, и возьми воду жизни даром. Всё остальное есть расшифровки, всякие толкователи, всякие даты, всякие исчисления, и все они шум, а эти четыре есть камень.

ТЕНЬ ОТКРОВЕНИЯ

Тень этой книги сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы tepлы, и сытость держит нас tepлыми, и потому всякая наша tepлота есть не среднее состояние, а отвратительное перед Творцом, и потому всякий человек, который tepлый, стоит в самом опасном городе из семи. Вторая: мы держимся доступа, а не совести, и потому всякая наша зависимость есть залог, который однажды попросят, и потому всякий, кто не имеет ничего своего, кроме Бога, стоит в самом опасном месте мира. Третья: мы верим по красоте и по голосу, а не по духу, и потому всякий, кто верит по красоте, верит второму зверю. Четвёртая: мы живём в страхе конца, а книга кончается свадьбой, и потому всякая тревога о будущем есть недоверие к Тому, Кто обещал новый город. Пятая: мы ждём битвы мечом, а меч, исходящий из уст, есть слово, и потому всякий, кто ждёт битвы мечом, ждёт не ту битву. И шестая, самая тихая: мы читаем книгу как газету, а надо читать её как зеркало, и потому всякий человек, который ищет в ней чужое лицо, увидит в конце своё.

ЧАС ОТКРОВЕНИЯ

У этой книги час особенный, и он такой: час после полуночи в большом городе, когда все спят, а человек сидит у окна и смотрит на светящиеся огни небоскрёбов, и думает: а что, если всё это однажды падёт, и что останется, и кто будет стоять. Не утро, когда всё в пути, и не день, когда всё кипит: час после полуночи, когда город спит и всё видится как отсвет, а не как реальность. Встань в этот час своей жизни и спроси: что из того, что я держу, есть моё, а что есть доступ, который у меня могут отнять. И потом спроси: что во мне есть своего, своего по крови, своего по совести, своего по любви. И потому всякий час после полуночи есть час верности, и всякий человек, который верен в этот час, верен навсегда, потому что в этот час его никто не видит, и потому всякий, кто верен незримо, стоит уже в новом городе. И в этом часе вся вера есть одна строка: приди, и возьми воду жизни даром.

МОЛИТВА ОТКРОВЕНИЯ

Господи, Ты дал мне книгу, которая есть зеркало, а не газета. Прости мне мою tepлоту: я жил в сытости и говорил: я богат и ни в чём не имею нужды, а был нищ, и слеп, и наг. Прости мне мою зависимость: я строил жизнь на доступе и допуске, а не на совести, и потому всякое моё достояние могло быть отнято кликом. Прости мне мой страх конца: я читал книгу как грозу, а Ты написал в ней свадьбу, и отёрл всякую слезу. Дай мне держать то, что имею, и не терять первую любовь. Дай мне видеть дракона, который догорает, и не бояться его агонии. Дай мне терпение и веру святых и не возлюбить души своей даже до смерти. Дай мне выйти из очереди покупателей Вавилона и не торговать телом и душой. Дай мне песнь Моисея и песнь Агнца и стоять у воды жизни, которая течёт даром. И дай мне помнить: се, творю всё новое. Аминь.

*МОСТИК. Откровение закрыто, и с ним закрыта вся Библия, от Бытия до последней страницы, от сада, из которого вышли, до города, в который входим. И теперь вся прочитанная книга стоит перед нами как одно повествование: от первого слова Творца до последнего зова Духа и невесты. 


;




КАТЕХИЗИС ДЛЯ ОГЛАШАЕМЫХ. ПОЛНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

Это книга для человека, который только что встал на дорогу и ещё ничего не знает: ни слов, ни порядка, ни того, с чего начинать. Она написана не для учёных и не для тех, кто всю жизнь ходил в храм, а для того, кто вчера впервые закрыл дверь за собой, обернулся и сказал внутрь себя: Господи, я Твой. Такому человеку не нужна система богословия: ему нужны простые ответы на простые вопросы, сказанные так, чтобы их можно было унести в кармане и достать ночью, когда страшно. Кто есть Бог. Кто такой Христос. Что такое вера. Что делать с виной. Как молиться. Что такое Церковь. Что такое вода и что такое хлеб. Что будет после смерти. На каждый вопрос здесь один ответ, короткий и честный, и за каждым ответом стоит всё Писание: Евангелия, Деяния, послания, Откровение. Проверка всей книги одна: поднеси сказанное к собственной руке и к собственному челу. Если не выдержит, выброси: книга хочет держаться не на доверии к автору, а на свете, который через неё идёт.

«Просите, и дано будет вам, ищите, и найдёте, стучите, и отворят вам» (Евангелие от Матфея, глава седьмая)

С ЧЕГО ВСЁ НАЧИНАЕТСЯ

Человек приходит к Богу всегда по-разному, но в глубине у всех дорог одно устройство: сначала тишина внутри, потом вопрос, а потом встреча. У кого-то тишина пришла после похорон, у кого-то после победы, которая вдруг не насытила, у кого-то просто однажды ночью, без причины, в четырёх стенах, когда стало ясно, что сам собой этот вопрос не решится. Не смущайся, что у тебя не было грома и видения: у большинства грома не было. Апостол Павел был сброшен с коня светом, но его было двенадцать, а за ними тысячи, которые приходили просто услышав слово и поверив ему. Смотри, как это описано в Деяниях: они, услышав слово, крестились, и в тот же день прибавилось около трёх тысяч душ. Слышал и поверил, вот и вся механика первого шага. Апостол пишет: вера приходит от слышания, а слышание от слова Божия. Так что если в тебе уже шевелится вопрос к Богу, значит, слово к тебе уже дошло, и дошло оно не твоим старанием: прежде чем ты возлюбил, Он возлюбил тебя. Это самое первое и самое важное, что надо знать новому человеку: ты не нашёл Бога, Он тебя позвал, и твой приход есть ответ на зов.

И поэтому не жди от себя мгновенной чистоты. Приходящий к Богу приходит таким, какой есть: с долгами, со стыдом, с разрушенной семьёй, с привычками, за которые стыдно произносить слова. Все так приходили. Христос звал не праведников, а грешников к покаянию, и это сказано у Него прямо: не здоровые имеют нужду во враче, но больные. Никто в храм не идёт здоровым: здоровым из него выходят, и то не сразу.

КТО ЕСТЬ БОГ

Бог есть Дух, говорит Христос самарянке у колодца, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине. Значит, Бог не предмет в комнате и не старик на облаке: Он Тот, Кто не имеет тела, но всё держит. Апостол говорит о Нём так: в Нём мы живём, и движемся, и существуем. Вслушайся в эти слова: не мы к Нему пришли, мы в Нём уже находимся, как рыба в воде, как человек в воздухе, и потому невидимость Его не есть отсутствие: воздух невидим, а без него не дышишь.

Бог один, и это сказано в самой первой заповеди: Я Господь, Бог твой, да не будет у тебя других богов. И при этом Писание от первой страницы говорит о Боге как о Троице: Отец, Слово и Дух. При сотворении мира читаем: и Дух Божий носился над водою, и Бог сказал: сотворим человека. При крещении Господа небо отверзлось и голос был: Ты Сын Мой возлюбленный, а Дух сходил как голубь. Апостол заканчивает второе послание к Коринфянам словами, которые произносят над каждой купелью: благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святаго Духа со всеми вами. Не спрашивай, как это устроено: это тебе не надо пока, и вообще никто не знает. Знай проще: Отец тебя любит, Сын тебя выкупил, Дух тебя ведёт. Три имени, один Бог, и у всякого имени своё дело к тебе.

И главное, что надо понять об этом Боге в первый день: Он не суровый экзаменатор. Он Отец, и Христос назвал Его отцом больше семидесяти раз в Евангелии, и научил тебя молиться словом Отче. Притча о блудном сыне есть вся картина этого Отца в одной истории: сын ушёл с половиной имения, потратил всё, упал до свиного корыта, и, вернувшись, ещё на дороге встретил отца, который бежал к нему навстречу, потому что увидел издали. Отец не допросил и не отчитал: он бросился на шею и целовал его. Таков Бог, к Которому ты идёшь. Не бойся Его: стыдись своего греха, а не Его любви.

КТО ТАКОЙ ХРИСТОС

Христос есть не моралист, не пророк и не хороший учитель, которого у истории много. Он Бог, ставший человеком. Апостол Иоанн открывает своё Евангелие словами: в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог, и Слово стало плотию и обитало с нами. Вслушайся: Тот, через Кого всё возникло и Кем всё держится, вошёл в женщину, родился в хлеву, учился ходьбе, устал и спал, плакал у гроба друга, ел, пил, обливался потом в Гефсимании и умер на кресте. Это не маска и не костюм: Он стал тем, что мы есть, чтобы мы стали тем, что Он есть. Апостол Павел называет это великой тайной благочестия: Бог явился во плоти.

Зачем Он это сделал? Вот вся суть. Человек согрешил, а цена греха, сказано у апостола, есть смерть, и человек сам заплатить за себя не может, потому что должник не может простить сам себя. И тогда Тот, Кому мы задолжали, Сам пришёл и заплатил за нас Собой. Апостол пишет: Бог Своей любовью доказывает к нам тем, что Христос умер за нас, когда мы были ещё грешниками. Христос взял на кресте всё, что нас связывало: вину, стыд, страх смерти, и умер, как умирает человек, а на третий день встал из гроба, как встаёт только Бог. Воскресение есть не красивый финал, а доказательство всего: если Он встал, значит, смерть кончилась, значит, за дверью смерти нет тьмы, а стоит Живой.

И потому слово Христос, помазанник, Царь есть не титул на бумаге: это имя Того, Кто твой. Ты теперь не сам себе хозяин и не раб своих привычек: ты купленный, и цена тебя много дороже серебра, она кровь. Апостол говорит: вы куплены дорогою ценою, и это не унижение, а самый большой комплимент во вселенной: за тебя отдали Бога.

ЧТО ТАКОЕ ВЕРА

Вера есть не мнение и не настроение. В оригинале она называется словом, которое звучит как пистис, и означает доверие, на которое опираются всем телом: не соглашение с перечнем истин, а шаг, сделанный на основании доверенного тебе слова. Человек, который верит, что мост выдержит, не рассуждает о мосте: он идёт по нему. Апостол пишет: без веры невозможно угодить Богу, ибо надобно, чтобы приходящий к Богу веровал, что Он есть, и ищущим Его воздает. Две половины в одной строке: Бог есть и Бог отвечает. Вера есть обе руки разом: рука, которая принимает, что Он есть, и рука, которая протягивается к Нему, ожидая, что Он даст.

И потому вера не измеряется громкостью. Апостол говорит: если имею веру, так что и горы переставляю, а не имею любви, то я ничто. Вера видна не по доводам, а по тому, кому ты теперь доверяешь свою жизнь: себе или Ему. Спасение, сказано, не от дел, чтобы никто не хвалился, а даром: ты не заработал его и не заработаешь. Благодать принимается, как принимают хлеб из рук, и не удерживается усилием, а хранится доверием. И потому не пугайся, когда после первого огня придёт будничность: вера живёт не в электрическом восторге, а в ежедневном шаге, как человек живёт не в день свадьбы, а в понедельник.

ЧТО ДЕЛАТЬ С ВИНОЙ. ПОКАЯНИЕ

Первое, что новый человек чувствует остро: вес своего прошлого. И это добрый знак: совесть ожила, значит, свет включился. Но с весом надо поступить правильно, а не как принято. Не прячь его и не оправдывай: спрятанный грех гниёт, оправданный грех остаётся. Смотри, как у апостолов выглядит правильное действие: Петр, который трижды отрёкся, проповедуя о Христе в первый же день Церкви, говорит слушателям: покайтесь, и крестится каждый из вас во оставление грехов. Слово покайтесь в оригинале есть метанойя, и оно означает не слёзы и не самоедство: оно означает разворот, поворот ума на сто восемьдесят градусов. Ты шёл прочь от Бога, ты остановился и повернулся лицом к Нему. Слёзы могут прийти, а могут и нет: суть не в них, суть в развороте.

Покаяние не бывает одноразовым прощанием с прошлым, как не бывает одноразовым умывание. В первой молитве Господней стоит прошение долги отпусти нам, и стоит оно в настоящем времени, потому что долги приходят каждый день, и прощение просят каждый день. И потому у Церкви с апостольских времён есть исповедание вслух: Иоанн пишет: если исповедуем грехи наши, Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи и очистит нас от всякой неправды. Исповедание есть не донос на себя, а вынес греха на свет: спрятанная тень держит человека, названная вслух теряет власть. Апостол Иаков велит: признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться. Грех хочет тишины, а свет хочет слова.

И заметь порядок, который Христос даёт самой молитвой: если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших. Ты не можешь просить себе отпущения, держа в другой руке обиду на брата. Прощение ближнего есть не бонус милосердия, а условие входа: дверь прощения открывается изнутри твоей же руки, которая сначала разжалась к другому. Начни с того, кого ненавидишь сильнее всего: это не значит, что нужно сказать ему ласку. Это значит, что нужно отпустить долг: перестать требовать от человека возмещения, которое ему не по силам, и оставить счёт Тому, Кто видит всё.

МОЛИТВА. КАК ГОВОРИТЬ С БОГОМ

Молитва есть разговор с живым, а не чтение вслух перед пустой стеной. Ученики просили Господа: научи нас молиться, и Он дал им семь строк, которые называются Отче наш, и эти семь строк есть карта всей молитвенной жизни. Начни с них и произноси их не торопясь, вслушиваясь в каждое слово. Отче: ты обращаешься к Отцу, не к начальнику, и обращаешься с словом наш: ты молишься не один, за тобой стоит вся семья во Христе, и ты держишь ближнего в той же руке, в которой держишь прошение. Да святится имя Твоё: пусть Твоё имя будет святым в моей жизни, чтобы через меня никто Тебя не хулил. Да приидет Царствие Твоё: царствуй здесь, в этом доме, в этом дне, а не только где-то после. Хлеб наш насущный даждь нам днесь: дай на сегодня то, что живит, и не дай мне строить склад там, где надо жить из рук. И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим: отпусти мне ровно столько, сколько я отпустил, и я знаю, что эта строка проверяет меня на счёту. Не введи нас во искушение: держи меня в руке, не отпускай на ветку, где я паду. Но избави нас от лукавого: и вытащи меня от того, кто тянет вниз.

И молись не только строками. Апостол Павел говорит: непрестанно молитесь, и это не значит, что надо круглые сутки стоять на коленях: это значит, что разговор не закрывается. Утром thanked, вечером просишь, днём среди дела бросаешь одно слово: Господи, помилуй. Эта короткая молитва, шесть слов, есть самая ходовая молитва Церкви, и её можно повторять и на ногах, и в очереди, и в темноте больничного коридора. Молитва не требует красоты: Христос высмеял тех, кто говорит длинные речи, чтобы быть услышанными, и похвалил мытаря, который, не смея поднять глаз, ударил себя в грудь и сказал: Боже, будь милостив ко мне грешнику. Пять слов, и человек вышел оправданным.

О чём просить? Проси всего честно: хлеба, здоровья, работы, детей, мира в доме. Проси и не стесняйся повторять: Христос рассказал притчу о вдове, которая надоедала судье, и сказал, что Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь. Проси и о большем, чем хлеб: проси Духа Святого, и это прошение Господь обещал исполнить surely: если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать чадам вашим, тем более Отец Небесный даст Духа Святаго просящим у Него. А прося, оставляй последнее слово Отцу: Он отвечает не так, как мы хотим, а так, как нам спасительно, и иногда ответом бывает не дача, а удержание, и удержание это тоже любовь.

ВОДА. ПОГРУЖЕНИЕ

Теперь о воде, и на этом месте надо быть внимательным, потому что здесь стоит слово, которое ты слышал всю жизнь и которое за тысячу лет потеряло своё тело. Слово, которое переведено как крещение, в оригинале означает погружение: полное вхождение в воду с головой, целиком. И это не обряд со стороны наблюдателя: это твоя смерть и твоё воскресение. Апостол Павел говорит так: мы погреблись с Ним погружением в смерть, чтобы нам ходить в обновлённой жизни. И ещё прямо: погружающиеся во Христа Христа облачились, умер и был погребён, и воскрес в третий день, а ты, входя в воду, вступаешь в Его смерть, чтобы выйти из неё в Его жизнь. Вода есть гроб и купель в одном: в неё входит тот человек, которым ты был до встречи с Христом, со всеми его долгами, и из воды выходит новый человек, в котором старое уже не имеет силы.

Петр в день рождения Церкви говорит каждому: покайтесь и да крестится каждый из вас во оставление грехов, и получите дар Святаго Духа. Заметь порядок: сначала разворот, потом вода, и вода в оригинале стоит как просьба к Богу о чистой совести, а не как обещание Богу, потому что спасение целиком от Него, а не от твоей клятвы. И потому не торопись с водой, пока не понял, во что входишь, но и не тяни годами: апостолы крестили в тот же день, как человек говорил: а что мне делать? Ответ был не курс лекций, а вода.

И не смотри на погружение как на вступительный экзамен, который надо сдать без ошибки. Вода не берёт плату за прошлую жизнь: она отпускает её. Всё, что ты был, тонет в этой воде, и это не потеря, а выход на свободу: старое умерло, и то, что умирает, уже не может тебя судить.

ХЛЕБ. ЧАША И СТОЛ

После воды в жизни нового человека стоит стол. Господь в ночь предательства взял хлеб, благословил, преломил и сказал: сие есть тело Моё, еже за вы ломимое, сие творите в Моё воспоминание, и чашу назвал кровью нового завета. Апостол Павел передаёт это дальше как главное, что получил сам: то, что я и сам принял, то и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и возблагодарил, преломил и сказал: делайте сие в воспоминание Меня. Слово благодарение в оригинале звучит как евхаристия, и это не торжественное слово, а простое: спасибо, сказанное над хлебом.

Что происходит за этим столом? Христос сказал: Я есмь хлеб жизни, и если кто вкушает этот хлеб, будет жить вовек. Не всё тебе сразу и не всё до конца: возьми главное. За этим столом Тот, Кто умёр за тебя, не остаётся историей: Он приходит к тебе хлебом, и это не символ и не напоминание, а встреча. Апостол Павел говорит о чаше благословения как об общении, то есть о реальном соучастии в крови Христовой, и предупреждает: кто будет есть и пить недостойно, тот будет виновен в теле и крови Господней, и потому человек должен испытывать себя. Испытывать себя значит приходить к столу не с чистотой, которую ты добыл сам, а с разворотом: исповедался, отпустил должника, помирился с братом, и тогда хлеб не судит тебя, а живит. Апостол говорит: мы, многие, суть одно тело, потому что все причащаемся от одного хлеба: за этим столом никто не может сказать: это моё. Хлеб получен даром и отдаётся всем, и в этом действии присвоение физически невозможно.

И потому не прячь стол в даль: к нему идут не по достижении святости, а по мере Hunger: как тело голодает без еды, так и новая жизнь в тебе голодает без этого хлеба. Приходи часто и приходи с миром: если у тебя враг, сначала иди и помирись с братом твоим, а потом приноси дар твой, это сказал Сам Христос, и это порядок стола.

СЛОВО. КАК ЧИТАТЬ ПИСАНИЕ

Новая жизнь в тебе живёт словом, как тело живёт хлебом. Апостол говорит: слово Божие живо и действенно, и острее всякого меча обоюдоострого. И потому тебе надо с первого дня войти в привычку: читать понемногу, но каждый день. Не надрывайся: одна глава Евангелия в день, прочитанная внимательно, лучше десяти, прочитанных с пользой для сна. Начни с Евангелия от Марка, оно самое короткое и идёт как поход: путь за путём, сценой за сценой, и Христос в нём всё идёт и всё делает. Потом Иоанн, там тихо и глубоко, как вечер у реки. Потом Деяния, и в них увидишь, как выглядела первая община: ежедневно пребывали в учении и общении, преломлении хлеба и молитвах, и были у них сердца и души единые.

Читай не как отчёт, а как письмо, адресованное тебе: перед чтением скажи одно слово: Господи, открой мне глаза, а после чтения возьми одну строку, которая ударила, и носи её днём, как камень в кармане. И не бойся непонятного: ничего страшного, если половина текста сегодня пройдёт мимо: зерно прорастает не от твоего понимания, а от того, Кто его посеял, и возвращайся к тем же страницам через месяц и увидишь в них то, чего вчера не было. Апостол Иаков даёт простое правило ко всякому чтению: будьте исполнители слова, а не только слушатели, обманывающие самих себя. Если прочитал про прощение и не простил, ты не читал: ты слушал и ушёл с зеркалом в руках, не поправив лица.

ЦЕРКОВЬ. ДВОЕ И ТРОЕ

И теперь о том, где живёт всё это вместе. Слово Церковь в оригинале есть экклесия, и означает не здание и не учреждение, а собрание призванных: людей, которых позвал Бог. Христос сказал: где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них, и это есть самая короткая формула Церкви на земле: не собор, не тираж в миллион, а двое. Апостол пишет: вы дом духовный, живые камни, и ещё: тело одно, а членов много: если один член страдает, страдают все члены с ним. Церковь есть семья, а не организация, и живёт она не уставом, а дыханием: встреча, слово, хлеб, молитва, прощение, служение.

Но не прячься за словами двое или трое, чтобы уйти в одиночество: одиночество не есть духовность, и апостол прямо велит не оставлять своего собрания, как у некоторых есть обычай, и тем более тому, кто только начал: тебе нужно чужое сердце, чужие руки, чужой голос, чтобы проверить, жив ли твой огонь. Ищи общину, в которой не спрашивают, кто ты был, а смотрят, куда идёшь, и в которой Слово стоит выше человека, а не человек выше Слова. И будь готов к тому, что в общине есть люди: живые, грешные, утомлённые, и это не брак Церкви, а её свойство: Церковь есть не витрина праведников, а больница для тех, кто болен, и потому в ней каждый держит другого и сам нуждается в держании.

КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ. ПРАКТИКА ПЕРВОГО ГОДА

И теперь практическая часть, без которой всё выше повиснет в воздухе. Начни с малого и начни сегодня. Каждое утро: встав, произнеси Отче наш, не спеша, и повесь день на этот каркас. Каждый вечер: пробеги день умом и назови вслух перед Богом, что было твоё, а что Его, где ты присвоил, где отдал. Каждую неделю: один день отдай собранию, и один день отдай дело: найди того, кому хуже тебя, и послужи ему. Апостол Иаков говорит: религия чистая и непорочная пред Богом и Отцем есть та, чтобы призирать сирот и вдовиц в их скорбях и хранить себя неосквернённым от мира. Забота о самых беззащитных есть не дополнение к вере: это сама вера, обретшая руки.

Научись прощать быстро: не копи ночь, говорит апостол: не давай места диаволу, и гнев пусть не заходит до заката солнца. Научись отдавать: апостол Коринфянам говорит: кто сеет скупо, тот скупо и пожнёт, и любит весёлый даятель Бог: отдавай не из долга, а из радости, и начни с десятины, чтобы рука получила привычку раскрываться раньше, чем закроется. Научись хранить слово: обет перед Богом есть не сентиментальность, а договор, и потому не клянись вовсе: пусть слово твоё будет: да, да, нет, нет, а что сверх того, то от лукавого. Научись молчать и слушать: Бог любит говорить в тишине, и в толпе; говорит не так, как в пустой комнате, и потому держи в дне хотя бы четверть часа абсолютной тишины, в которой ничего не производишь, а стоишь и слушаешь.

И последнее, самое важное из практики: не меряй себя каждый день и не сравнивай с другими. Апостол говорит: каждый да испытывает своё дело, и тогда будет иметь похвалу в себе, а не в другом. Ты не в гонке: ты в руке, и рука ведёт со скоростью, которую ты можешь удержать. Падёшь, вставай: праведник семь раз падает и встаёт, сказано ещё в Ветхом Завете, и это не стыд, а норма пути: встающий человек выше не падающего, а лежащего, и вся твоя жизнь во Христе будет не подвигом за раз, а тысячей подъёмов.

О СМЕРТИ И О ТОМ, ЧТО ДАЛЬШЕ

И потому в конце книги надо сказать о самой тяжёлой вещи прямо: о смерти. Христос сказал: Я есмь воскресение и жизнь: верующий в Меня, если и умрёт, оживёт. Апостол пишет: в последний тру;б вторично умершие воскреснут, и мы все не все умрём, но все изменимся: смерть поглощена победою. Смерть для тебя, вошедшего во Христа, есть не конец, а сон, и сон во сне: апостол называет умерших уснувшими, и это не эвфемизм, а вера: смерть есть сон, из которого человек встаёт в теле новом, и тело это, говорит апостол, сеется в немощи, восстаёт в силе. И главный обещанный день не твоя личная кончина, а день, когда всё соединится: новая земля, где Бог будет все во всём, и где Он отрёт всякую слезу с очей, и не будет уже ни смерти, ни плача, ни вопля, ни болезни.

А пока ты живёшь между этим обещанием и сегодняшним хлебом: сегодня ешь, сегодня проси, сегодня прощай, сегодня работай, и вся твоя жизнь будет протекать не в ожидании конца, а в ожидании встречи: Христос стоит у двери и стучит, и каждому, кто откроет, Он обещает сесть с ним и есть с ним, и это есть самый тихий и самый страшный образ книги: не Ты к Нему, а Он к тебе, и стучит Он уже давно.

ТЕНЬ

Тень этой книги сидит в самом читателе, и её надо назвать прямо. Первая: мы хотим прийти к Богу в чистом белье и потому ждём, пока выстираем сами, и откладываем вход, хотя дверь открыта и стучащий стоит за ней. Вторая: мы просим прощения и не прощаем, и наша молитва есть прошение с вилами. Третья: мы меряем веру настроением и думаем, что God ушёл, когда в сердце потемнело, а Он никуда не уходил: тьма есть погода, а не расстояние. Четвёртая: мы хотим полного понимания прежде шага, и потому стоим на берегу и спрашиваем глубину, а вода зовёт входить целиком. Пятая: мы делаем из исповеди самоедство и называем это смирением, а смирение есть разворот, а не бичевание. Шестая: мы молимся красиво, а живём как раньше, и слово есть не исполнение, а перечитывание. И седьмая, самая тихая: мы ждём от Бога награды за всё, что отдали, и потому наш давать торгуется, а любовь есть не сделка, а поток.

ЧАС

У этой книги час особенный, и он такой: рассвет. Не полночь, когда страшно, и не полдень, когда всё занято делом: рассвет, когда дом ещё спит и первый свет идёт по стене, и человек стоит в нём один. Встань в этот час своей жизни и вспомни: всё, что здесь сказано, проверяется не на бумаге и не в разговоре с соседом, а в собственной комнате на рассвете, когда кроме тебя и Бога никого нет. И потому всякий рассвет есть день новый: вчера было, а сегодня начинается заново, и милость Его по утрам, сказано пророком, и эта милость есть не накопленный запас, а свежий хлеб, который сегодня заново дают. И в этом часе вся вера есть одна строка: просите, и дано будет вам.

МОЛИТВА

Господи, я пришёл к Тебе без чего-либо своего: с долгами, со стыдом, с полным чемоданом прошлого. Прости мне то, что я носил и прятал, и назови мне это вслух, чтобы я назвал это Тебе. Дай мне разворот, а не слёзы, чтобы я повернулся лицом к Тебе и не возвращался в прежнее спиною. Дай мне воду, в которой я умер бы по-настоящему, и выш бы из неё живым по-настоящему. Дай мне стол, где Ты приходишь хлебом, и научи меня приходить к нему с отпущенной обидой и чистым сердцем. Дай мне слово ежедневно, чтобы я не жил по памяти о прошлом, а по свежей строке из рук Твоих. Дай мне братьев, с которыми я не был бы один, и научи меня держать их, как Ты держишь меня. Дай мне прощать быстро, отдавать из радости, молиться простыми словами и вставать, когда падаю, без стыда, но с надеждой. И дай мне стоять у двери, пока Ты стучишь, и открыть в тот час, когда Ты придёшь. Аминь.

*МОСТИК. Катехизис для новообращённых закончен: он прошёл весь путь первого года, от первого шага и первого зоваБога через Его сердце и Его любовь к тебе, через Христа, через веру как шаг, через покаяние как разворот, через молитву Отче наш и простое слово помилуй, через воду и стол, через Слово и общину, до практики первого года и до обещания новой земли. А дальше, когда огонь уляжется и появится навык, возьми следующую книгу с этого же огня: соборные послания, и начни с Иакова, где стоит вера без дел мёртвая, и там всё, что здесь было дано как семя, прорастёт в практику.

6.10.2026