Те, кого нет

Экран в триста дюймов заливал комнату нервным, фосфорным сиянием.
Граница между нашей комнатой и телестудией исчезла, стоило лишь активировать модуль абсолютного присутствия. Новый визор, установленный управляющей системой «Госсервис», был уже не просто экраном — это была интерактивная бездна, синтетическая реальность новейшего поколения, всасывающая зрителя прямо в эфир.
Система продавала сладкую иллюзию власти: возможность шагнуть по ту сторону пикселей, на ходу менять сценарии ток-шоу, спорить с модераторами и лепить телевизионную правду наравне с её создателями.
«Счастливый гражданин — оцифрованный гражданин!» — вспомнился первый постулат, устанавливающий право на счастье.
— Ты это слышишь? — Елена испуганно схватила меня за руку.
— Что «это»?
— Вот это! — Она перевела дух. — «Ваша безопасность — наша обязанность. Ваше согласие не требуется», — звонко выпалила она и зажала рот рукой, округлив глаза.
— «Лишние вопросы аннулированы. Госсервис работает для вас», — вырвалось у меня непроизвольно. — Я вот это слышу… Но звук отключен.
— Звук! — отдала команду Елена.
Из нанесённых на стены акустических панелей донёсся бархатный баритон диктора.
Он чеканил сводки о мутировавших штаммах, раскрытых заговорах и пачках обезвреженных террористов.
Вспыхнувший экран соткал мужика с литым подбородком, выпученными глазами, рубящего воздух ладонью, будто нарезая эфир на порции страха.
Я подошёл и протянул ему руку. Он ответил вялым, но ощутимым рукопожатием и продолжил с телевизионным надрывом вещать об угрозе новейшего информационного оружия, о неизбежности войны через три недели после Рождества, надвигающихся климатических коллапсах и о пятой колонне в наших рядах.
— Лена, ты видела?!
— Что? — отмахнулась она. — Смотри, — проткнув диктора пальцем, Елена указала на мерцающий монитор, — они опять открывают новые континенты ненависти.
И в этот момент комната наполнилась суетой.
«Цирк какой-то!» — вспомнил я подходящее слово из довоенной жизни.
А между тем в кулуарах студийного кибер-цирка шла расфасовка душ.
Режиссёр с лицом из серого пластика сверял таблицы в планшете и небрежно раздавал роли на следующий сезон:
— Так, ты у нас будешь несчастный поэт с посттравматическим синдромом. Ты — умрёшь в прямом эфире на сороковой секунде. А ты — заплачешь от боли по сценарию и продашь Отечество.
— Почему я? — выкрикнул из шеренги тщедушный юноша.
— Лицо у тебя продажное, — отрезал режиссёр.
— Не продажнее, чем у некоторых! — обиженно откликнулся юный предатель.
— Хотя… — парень потёр нос. — Отечество всегда в цене!
Режиссёр повернул объектив псевдоглаза в нашу сторону, задержав взгляд на мне:
— Ну а ты… ты… ты у нас станешь тем, кого нет. Сигнал стираем, профиль обнуляем, биометрию в утиль.
— То, чего нет в базе «Госсервиса», не имеет права на страх, — процедил я первое, что пришло в голову, чувствуя, как липкая паутина свободы опускается на виски.
За спиной диктора улицы мгновенно обратились в джунгли, джунгли приняли порцию напалма…
Снег выпал в Конго, в Саратове на мокром асфальте…
Пацаны с неоновыми битами делят кварталы…
Здесь, в моей комнате, отливают патроны прямо на 3D-принтерах, принимая к оплате только свежие крики и стоны, которые тут же перерабатывались алгоритмом в весёлый фарс.
Елена прошла сквозь юного предателя, сжала мою ладонь.
— Они думают, что это они сжигают флаги, — тихо сказала Елена, глядя, как по тротуару проносится бронированная платформа с динамиками. — А их просто…
Она не договорила: экран захлебнулся яростью, переваривая очередного растерзанного соседа.
В кулуарах уже переписывали тренд, подстраивая скрижали новых богов и натягивая на миллионы голов плотные виртуальные шлемы с готовой картинкой мира.
Я схватил со стола старый молоток и швырнул его точно в центр трёхсотдюймового экрана.
Панель лопнула с грохотом.
Из рваного монитора не потекла кровь — оттуда с шипением повалил густой серый шум, воняющий жжёным пластиком и забродившей ложью.
— Нас стирают из реестра, — сказал я, наблюдая, как на ладони распадаются на пиксели цифровые отпечатки кода.
— Это лучшая новость за день, — ответила Елена, шагнув на холодный балкон. — Тех, кого нет, невозможно призвать на их войну.