монолог о Пирре из Гамлета Шекспира

  Предисловие
Шекспир писал для сцены. Прежде чем пытаться услышать его строки, стоит напомнить себе это простое обстоятельство — оно меняет подход к переводу.

Гамлету было некогда философствовать. Отец требовал мести — и это был приказ, который нельзя отложить навсегда. Дядя не дремал: Полоний вынюхивал причину сумасшествия, король уже принял решение отправить племянника на смерть, Розенкранц и Гильденстерн ходят по пятам, Офелия использована как приманка. Гамлет — шахматист в цейтноте: часы неумолимо идут, нужно успеть сделать свой ход, выжить и выиграть.

Отсюда и моё решение в самом знаменитом монологе пьесы: «Жить иль не жить?» — а не «быть или не быть». Шекспировское to be or not to be в устах человека, у которого за спиной призрак, а впереди враг, готовый убить, — это вопрос о жизни и смерти, поставленный перед конкретным человеком в конкретный момент, когда надо решаться. Страхи, которые он перечисляет: насмешка угнетённых, несправедливость власть имущих, оскорбления, бесчестье, унижения, — всё это земное, осязаемое, ежедневно переживаемое. И даже «неизведанная страна» его тревожит не как богословская загадка, а как практический расчёт игрока: а вдруг после смерти будет хуже, чем сейчас? Гамлета волнуют земные вопросы, а не жизнь после смерти.

Работая над переводом, я специально не читал предшественников — ни Лозинского, ни Пастернака, ни других больших мастеров. Мне было важно сохранить своё первое, ничем не заслонённое впечатление от пьесы. Я не хотел, чтобы их понимание трагедии — пусть и гениальное — влияло на моё представление о Гамлете. Пусть мой принц будет моим: таким, каким я услышал его в тишине, без чужих интонаций.

Я закончил перевод шекспировских сонетов, где время, старение и смерть звучат как главные темы. И эта интонация тоже вошла в трагедию: в ней я особенно остро слышал не величие философских абстракций, а неотвратимость времени. Для Гамлета время — враг и союзник одновременно: оно подталкивает к действию и лишает возможности медлить. Часы тикают, поэтому у меня — «Жить иль не жить»: время вмонтировано в саму первую букву, решение зреет уже в интонации, а не в подтексте.

Я не противопоставляю свою трактовку существующим переводам: Лозинский и Пастернак сделали для русского «Гамлета» большое дело. Но речь идёт о сцене, где каждое слово произносится вслух: у зрителя нет возможности перечитать, а актёр обязан знать, что он делает в эту секунду.

Но в пьесе ставятся и другие вопросы: почему я, имея мотив и силы, всё ещё не действую? В них я кардинально не расхожусь с предшественниками. Читайте, знакомьтесь с Гамлетом, который не похож на рождённых другими переводами героев пьесы Шекспира.
   Гамлет
   Я помню, как однажды ты читал
   Мне монолог из пьесы, для толпы
   Она ещё нигде не исполнялась.
   А если исполнялась, то однажды,
   Зевакам не пришлась она по вкусу.
   У знатоков, чей суд я уважаю,
   Она слыла вполне достойной пьесой:
   Со сценами, развитием сюжета,
   Умелыми, хорошими стихами.
   Простые люди с улиц говорили,
   Что не хватает пряностей, острот,
   Размаха чувств, эффектных восклицаний.
   А я назвал бы тот язык здоровым,
   Приятным, честным и красивым.
   Я хорошо запомнил монолог -
   Рассказ исполнившего долг Энея,
   Когда про смерть Приама говорил.
   Коль помните, начните с этой строчки…
   О, дайте вспомнить, память подвела…
   «Пирр разъярён, как зверь гирканский.
   Не так . Но помню, что про Пирра…
   « Свирепый Пирр, чьи чёрные доспехи
   И помыслы напоминали ночь,
   Когда он прятался внутри коня,
   Теперь закрасил эту черноту
   Он мрачной геральдическою краской.
   Шагал багряный с ног до головы,
   Забрызганный горячей кровью: жён
   Мужей их сыновей и дочек,
   Сгорающих в кострах пылавших улиц.
   Они жестоким светом озаряли
   Нещадно убиваемых хозяев.
   Пылающий от гнева и огня,
   Пирр ищет старца – древнего Приама.
   Кровь запеклась, покрыла тело коркой,
   Глаза, как воспалённые карбункулы»
   А дальше продолжайте сами.
   Полоний
   Ей-Богу, принц, прочитано отлично,
   Умело проявляли чувство меры.
   Первый актер
   « И вот находит: тщетно рвётся в битву,
   Руке бессильной не покорен меч.
   Увидев старца, Пирр бежит к Приаму,
   Рождая ветер, поднимает меч,
   Старик упал, и тут стена дворца
   Своей главой склоняется к подножью,
   И оглушает Пирра при паденье.
   Взгляните! Острый меч готовый пасть
   На белую, как снег, главу Приама,
   Казалось замер в воздухе, а Пирр,
   Как будто позабыв о своей цели,
   Бездействует, так иногда бывает
   В затишье перед бурей: тишина,
   Недвижны тучи, замерли ветра,
   Земля внизу притихла, онемела,
   Тут, как ужасный гром рвёт в клочья небо,
   Так после передышки Пирр рванулся
   Приаму мстить. И молоты циклопов
   Не били так жестоко по доспехам,
   Когда ковали их они для Марса,
   Как падал на Приама Пирра меч.
   Стыдись, стыдись распутница Фортуна!
   О, Боги, отнимите её власть,
   Сломайте спицы, обод и швырните
   С вершины гор её колёса в ад!»
   Полоний
   По – моему всё это слишком длинно.
   Гамлет
   Пошлем в цирюльню с вашей бородой.
   Не обращай вниманье, продолжай.
   Ему по нраву джиги, анекдоты,
   Всё остальное нагоняет сон.
   Теперь давайте перейдём к Гекубе.
   Первый актер
   Как жалок опозоренной царицы вид…
   Гамлет.
   У  опозоренной царицы?
   Полоний..
   "У опозоренной царицы" – это хорошо.
   Первый актер
   Она металась в пламени босая,
   Грозя ему потоком слёз из глаз,
   На голове её не диадема,
   А тряпка. Материнством частым
   Стан изнурённый, спрятан в одеяло,
   Которое схватила в час тревоги.
   Любой её, увидев, обличил бы
   В коварстве своенравную Фортуну,
   Но если бы её узрели боги,
   Когда она увидела, как Пирр
   Рубил на мелкие кусочки её мужа,
   То её вопля взрыв внезапный
   Мог увлажнить бы и глаза небес,
   И вызвать состраданье у богов.»
   Полоний
   Он побледнел и слёзы на глазах!
   Прошу тебя довольно.
   Гамлет
   Пожалуй, хватит. Ну, а остальное
   Ты мне расскажешь в следующий раз.
   А вы милорд, за тем не проследите,
   Чтоб приняли актёров хорошо?
   Пусть с ними обращаются получше,
   Они же воплощенье наших дней,
   Я предпочту плохую эпитафию,
   По смерти, их отзыву о мне ещё
   При жизни
   Полоний
   Получит каждый по своим заслугам.