Бунин, Чехов, Булгаков и одно утро 1995 года

О несправедливости великих писателей
Бунин, Чехов, Булгаков и одно утро 1995 года
Ночь. Грузовик с железным кузовом, в котором на голом металлическом полу трясётся человек — единственный из троих выживших после аварии, его отправили в больницу на самосвале. Он без сознания, поэтому не удивляется тому, что на месте аварии люди не кинулись к разбитой машине, чтобы растащить товар. Они занялись людьми. Определяли, кто дышит, кто жив. А в больнице врачи не шарили по карманам, а принялись лечить, не спрашивая, кто им заплатит.

Это был 1995 год. Страна обнищала. Парни уходили в бандиты, девушки — на панель. Выжить было трудно, сохранить достоинство — почти невозможно. И вот эти люди — случайные прохожие, врачи, водители — сохранили в себе то, чего не смогла отнять у них нищета: человечность, умение сострадать и помогать ближнему. Никаких волонтёров тогда не было.

Иван Бунин в «Окаянных днях» видел в русском человеке падение, озверение, распад. Его взгляд на народ в те дни — взгляд человека, который смотрит и видит только грязь. Он описывает толпу, хамство, жестокость, свирепость — и не видит, или не хочет видеть, ничего другого. Он осудил целый народ — «чувашские и мордовские морды».

Булгаков предположил, что из этих людей будут воспитаны шариковы, одного он описал в «Собачьем сердце».

Чехов в рассказе «Бабы» показывает другое — и не менее страшное. Женщины смотрят на купола церкви и думают о том, как отравить мужа и свёкра. Не от злобы, не от природы — от безысходности. И вот они глядят на золотые купола, на небо, на святыню — и думают о мышьяке. Не потому что жестокие, бессердечные, а потому что другого выхода не видят. Перед их глазами пример женщины, осуждённой на каторгу за отравление мужа. Их ни грех перед Богом, ни каторга не пугают.

Насмешкой звучит известная, прославляющая то время песня «Как хороши в России вечера», но не слышится хруст французской булки.

Чехов — в отличие от Бунина — не судит. Он не вешает ярлык «шариковых». Он не говорит: вот, посмотрите, на что способны русские бабы. Чехов видит плохое, но понимает, что это от нищеты, от бесправия, от жизни, в которой человек человеку — волк.

Три взгляда на один народ, в разное время, в разных обстоятельствах.

Никто из них не мог подумать, что этот народ окажется способен на то, чего никто не ждал — вырастить новых, ещё невиданных людей.

А я вспоминаю утро 1995 года — людей, которые не обнищали душой, — и вижу, что нищета не убивает человечность. Что врачи, которым не платили месяцами, не шарят по карманам, а лечат. Что достоинство — не привилегия сытых, а то, что живёт в человеке даже тогда, когда всё остальное отнято.

Людей, которые в голодном, умирающем Ленинграде, в блокаде, где от холода замерзали водопровод и канализация, где люди падали на улицах от слабости. В этом городе Шостакович написал Седьмую симфонию — «Ленинградскую». И музыканты, истощённые, с трудом державшие инструменты, исполняли её для тех, кто ещё мог слушать.

Людей, которые трудились, умирая от голода. Делали снаряды для фронта. Умирали, но не сдавались. Не потому что им приказали. Не потому что боялись. А потому что в них было то, что Бунин отказывался видеть: достоинство, которое и голод убить не может. Тот самый народ, который он клеймил в «Окаянных днях», — этот народ выстоял в войне.

Великие бывают несправедливы. Это горько признавать, потому что мы привыкли верить, что гениальность гарантирует правоту. Бунин видел одно: озверение. Чехов видел безысходность, которая доводит до крайности. Булгаков увидел шариковых.

И сегодня продолжаются сражения между белыми и красными в интернете со ссылками на этих писателей. Об этом с горечью думал я — человек, которого везли в кузове самосвала, который вышел из комы с мыслью: «Зачем меня оживили, там было так хорошо». И тут же высокие мысли заменили насущные: «Сестра, я хочу в туалет». В реальной жизни грязи хватает, но нужно видеть не только грязь, но и светлое, что есть в людях.

Пора перестать воевать, закончить, наконец, гражданскую войну. Понять, что в прошлом мы уже ничего не изменим, нужно строить настоящее и будущее, помня о прошлом — и плохом, и хорошем. Нет, и не было стран, где жизнь была идеальной.

Так устроила природа — Всем, для каждого народа: От рожденья, с первых дней — Кто умнее, кто глупей. И пока что не бывало, Так, чтоб всем всего хватало: То ума нет у вождей, То бесплодье у идей. Власть, богатство и успех — Не для всех и не у тех!