РИТМ И ФАЗА

Такого налёта ещё не было.
Ночное небо над бухтой вибрировало. Звёзды подпрыгивали, вычерчивая неровные синусоиды на тёмном бархате. Нудное жужжание доносилось со всех сторон, заглушая цимбалы цикад, а с земли куда-то к невидимым целям стремились пулемётные трассы. Где-то глухо работало береговое ПВО. Стены мелко вздрагивали от взрывов — сбитые падали в пятидесяти — ста метрах от дома.
— Смотри! У соседа загорелось что-то, — тревожно воскликнула Елена, вглядываясь в расцветающее зарево за окном. — Пойдём посмотрим… Может, помощь нужна?
— Подожди. Видишь, самый налёт! Не спеши.
Она осталась стоять в темноте веранды, прижимаясь к стене и рассматривая зарево над бухтой.
— Может, всё-таки пойдём?
— Ну хорошо… Бери фонарик и…
Договорить я не успел. Ослепительная красная вспышка и последующий чудовищный взрыв заставили меня инстинктивно пригнуться. И тут же город исчез во тьме.
— В районе подстанции бухнуло. Сто процентов — подстанция! — с тревогой обернулась ко мне Елена. — Я ведь говорила тебе: давай купим генератор!
— Я заказал на «Озоне»...
— Да поехали бы на рынок и купили!
— Так на рынке цена, ты видела какая? В два раза подняли. И бензина нет.
— Ну надо же что-то делать... — растерянно сказала она.
— Может, запустят какой-нибудь национальный проект… программу, — неуверенно предположил я. — Типа «всем по генератору» или десять литров бензина на сутки... Что-нибудь такое. Я думаю, государство не бросит.
Пожар потушили быстро. Горела сосна — обычная крымская сосна возле соседского дома.
— И слава богу, что не дом! — возбуждённо говорил нам сосед, стоя в отдалении от сосны посреди своего удивительно ухоженного двора. При этом он деловито поправил съехавший набекрень зимний треух.
Это был слесарь Пупко. Странный человек, чьим главным талантом была привычка появляться и исчезать совершенно не вовремя.
— Сетевой ток сдох месяца на два, не меньше, — пророчески изрёк он. — К выборам. Раньше не ждите! Ёк цивилизация!
Кот Морфей потёрся о мои ноги: пора спать.
Днём августовский зной раскалил белый инкерманский камень, вскипятил сливы в нашем саду, опалил огуречные лианы, наполнил недвижимый воздух ароматом самшита и помидорной сгорающей зелени. Всё замерло в предвкушении разрядки. Мы остались один на один с забитым доверху холодильником, неожиданной дикой свободой. Время застыло.
— Делай что-нибудь! У тебя же был инвертор или, как его… «инвектор», и аккумуляторы были! Заряжай! Время — вперёд! — Елена соткалась в солнечных лучах на пороге, словно «Свобода на баррикадах».
— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, — отрапортовал я, усаживаясь на подвижное седло гребного тренажёра. Гладкий металл направляющей лязгнул, принимая тяжесть тела. Первое движение — плавный откат назад, натяжение цепи, глубокий вдох маховика. Затем — возврат. Толчок бёдер, скольжение, ритм.
— Да! — Елена опустилась на циновку напротив, подобрала под себя ноги, потянулась, прогибая спину так, что её влажная от пота рубаха соскользнула по плечу. Долгий, испытывающий взгляд её темнеющих глаз задавал вектор каждому моему движению. Капли пота на её висках и шее медленно скатывались вниз и терялись где-то в льняных нитях. Монотонный, гипнотический такт набирал силу. Седло скользило, цепь со стоном входила в пазы, маховик густо дышал низким басом. Трение, пульсация, смыкание траекторий — всё сплеталось в тугую, горячую пружину.
— Может, лучше, может, хуже... — выдыхал я в такт, чувствуя, как с каждым откатом напряжение становится невыносимым. — Кто же может дать ответ? Я вчера бежал по лужам, весь промок, а счастья нет! Но моя загадка — тайна... Пахла сыростью дорог!
За виноградной лозой вдруг возник слесарь Пупко. Всё в том же зимнем треухе. Он посмотрел на нас пристальным взглядом и задумчиво покрутил в пальцах фарфоровый изолятор.
— Слышь, хозяин, фазу ищешь? — громко спросил он, прислушиваясь к тяжёлому дыханию маховика. — Ты так её не найдёшь. Фаза-то теперь блуждающая. Напрямую замыкать надо, иначе не потянет.
— Иди своей дорогой, Пупко, не сбивай ритм, — процедил я.
Пупко многозначительно кивнул, споткнулся о собственную тень и, клацнув зубами, рухнул прямо к ногам Елены.
Она тяжело вздохнула, не отрывая от меня потемневших глаз:
— Пупко, ты нам мешаешь. Иди домой. Морфей, проводи гостя.
Кот Морфей, гревший на солнце мохнатый живот, пристально уставился на Елену, затем лениво поднялся, выгнул спину, потянулся, спрыгнул с подоконника и, мягко ступая, направился к выходу. У самого порога вызывающе мяукнул и шагнул во двор. Пупко удивлённо хлопнул глазами, поднялся и послушно поплёлся следом.
— Теперь мы остались одни, — прошептала Елена. — Давай!
Амплитуда достигла пика. Движения стали частыми и глубокими, дыхание сбилось. Генератор жадно глотал каждый толчок, забивая накопитель до предела.
— Я б нарезал эту Свободу ломтями! — прорычал я, налегая на рукоять всей массой.
Елена скользнула ко мне. Её горячие ладони легли на мои плечи, влажные волосы коснулись моего лица, замыкая контур.
Предел. Напряжение пробило зазор, и соленоид сорвал клапан с оглушительным, победным вздохом. Насос, ёмкости…
— Ещё!
Ледяная морская вода взвилась под потолок и обрушилась на нас проливным дождём, смывая пот и тяжесть полдня. Холодильник победно вздрогнул, заурчал, спасая наши продукты. Елена прильнула ко мне, мокрая, дышащая часто и глубоко, смеясь сквозь капли, стекающие с её волос.
— Ты угадал? — Она блеснула улыбкой. — Случайно?
— Ага, — выдохнул я, обнимая её в луже, пахнущей дорожной пылью. — Будем жить!