Маргарита

     "Любовь выскочила перед нами..."/Булгаков, "Мастер и Маргарита"

   Я пересекся с ней в очереди перед дверью в типа приёмную СИЗО. за дверью был закуток два на полтора с одним посадочным местом перед решёткой. За решёткой за пустым столиком принимал заявы мент. Заявы писались на имя Начальника и просили передать сидельцу лекарства, очки, часы. Они так и начинались: "Прошу...", с красной строки...
Но можно было подсунуть выписку из поликлинической карточки чтобы поговорить с начмедом. Начмед приходил быстро, типа служил чуть дальше по коридору, и доходчиво докладал о ходе собственного медицинского расследования с упором на анализ мочи и кала. Анализы были почти всегда в пределах нормы, но вольные лекарства в дополнение к сизошным аспирину и анальгину благосклонно принимались...
Приёмный день был один в неделю и на четыре часа - с восьми до двенадцати. Потому получалась очередь. Я подходил первым часам к шести к ещё закрытому входу, предупреждал прочих что "нас двое" и вообще регулировал движуху "кто за кем" чтобы было "по-честности". Уж такая я свинья...

Вторым был мой однокашник у которого в СИЗО парился сын. Уже было следствие, суд, скорый и неправый. Получил пятёрку усиленного режима. На мой взгляд было за что - за то, что хохляцкую санкционку: яблоки, молочку, перегоняли в Россию по липовым накладным. Сынуля пытался соскочить - мол, ничего не подписывал, никого не знаю, но засветился на обналичке через строительную фирмёшку а-ля "Рога и копыта". В СИЗО, пока кассации-аппеляции, его свозили в больничку на УЗИ и нашли болячку, под которую мы пытались пробить послабуху режима грядущего отбывания. Но я отвлёкся...

Перефразируя писателя "симпатия выскочила перед нами". Так бывает. Ещё говорят - родственные души. Со мной такое приключалось несколько раз: мгновенная необъяснимая приязнь, радость находиться рядом, типа "незримое присутствие". Греки причисляли такое к особому типу любви с собственным названием, не помню каким. Первые два раза я просила по зелёной молодости, но в третий вцепился как в последний шанс. Плевал что тёща алкоголичка , а собственно невеста на пятом месяце от сыны какого-то второстепенного министра. И не жалею, хоть и хлебнул в своё время...

Отчего же случается такая химия чюйств? Может от одинаковости детства, достаточно обеспеченного, чтобы со стороны казаться счастливым, как в моём случае. Я родился в семье "красного директора". Более того - члена ЦК горкома партии. В детстве ел ананасы, впрочем без охотники, и шоколадные конфеты с ликёром, не знаю есть ли теперь такие. В большой комнате был раздвижной стол для почтенной публики, как теперь пишут - элиты. Стол ,бывало, ломился от разносолов и вин-коньяков, что меня нимало по малолетству не завлекало. Эх, сейчас бы... Вкусив-подвыпив танцевали под "Рио-риту", а меня гнали спать. Помню обязательный фикус с огромными глянцевыми листьями, протираемыми от пыли бабой Пашей (Прасковьей) как мебель и плюшевые портьеры на дверных коробках. Эх, жили же люди!

Я щедро делился тюремным опытом, она жадно запоминала. Разговаривать отходили в курилку, просто несколько лавок возле тюремных ворот. Периодически подкатывали автозаки, бывало по два за раз. Я всегда подсматривал в тюремный двор как в святое святых, ждал пока ворота не задвинутся снова и тогда продолжал беседу. Я знал устройство автозака, где сидит конвоир, что он без оружия, но в своей типа клетке. Что подконвойники только незадолго из обезъянников и пеналов, где сидели ровно по трое суток без еды и любых удобств. И пока полны надежд на адвокатов, близких и дальних родственников, на справедливый и гуманный суд. Бог им в помощь...

Против курилки была дверь в передаточную, большую комнату, в одной стене с двумя окошками для приёмки. Родственник (и только!) совал в окошко опись передачи и потом торопясь и путаясь - передаваемое. Притом на продукты и вещи был запретный список и предел общего веса, довольно гуманный - 20 кэгэ. Но это же на месяц! Были правила упаковки и её отсутствия, например для сигарет только поштучно. Я объяснял, что маме ценное в передаче не колбаса и сало, а постное масло, чеснок и приправы для пресного положняка - каш и баланды, супа на воде.

У неё сидел под следствием муж, директор шарико-подшипникового завода, народное название - "шарики": семиэтажная заводская контора, большие цеха. Читал, что пара лет как обанкротили. Вот для чего "сшили" дело! Не поверю я в "особо крупные размеры ущерба". Не может того быть. Тому порукой - Маргарита, по паспорту Лариса, а фамилия неважна... Не может Маргарита жить с жлобом из бывших комсомольцев. Ей нужен Мастер. А Мастеру - Маргарита. Так и ищут они друг друга по жизни. И найдя соединяются до смерти. И тюрьма их не разлучит. Не сможет, а только смерть...

Я обещал помочь. Объяснил, что тут типа рейдерство и выходить надо в аппарат пахана. Ну хорошо, отняли и раздербанили. Но зачем сажать то? Что за людоедские повадки!? А у меня был должник из охраны Президента, из тех, что тенью за спиной. Больше того - тренер телохранителей первых лиц, и не только нынешних... Увы, по знакомому адресу никто не открыл. Разыскал его сожительницу. Кореянку из советских, толковую бабу, тем более, что жила с русским алкашом, запойным, хоть и не буйным. Она варганила оригинальные корейские салаты и самолично продавала их на рынке любителям остренькой экзотики. "Умер. Цирроз", убила меня сожительница. "А сын?". У неё, помнилось, был сын-пасынок, чистый кореец. "Тоже". Это был облом. Исчез Мастер, нарисовался балабол.  Но я поклялся себе, что вернусь к вопросу, когда обрету положенную мне Власть. Как только - так сразу! Минуло без малости восемь лет, а слышу её тихие слова: "Я тебе поверила...".

Был ли я Мастером? Долгое время нет. Но они, Маргариты, что-то такое во мне видели. Может готовность к гибели за большую цель. Как если женщина готова на всё за потомство. Не знаю. И могут ли мои миниатюрки из жизни маленьких людей обрести литературное величие, достойное Мастера? Ох не знаю, мои любезные Маргариты. Знайте - вашим душевным огнём я отогревался, а не горящими рукописями. А сам я горел ради другого. Простите меня, дурака...