Глава 37. Случайный смысл

Координата «СЛУЧАЙНЫЙ СМЫСЛ» привела нас на планету, которой, по всей видимости, никто не проектировал.

Это было заметно сразу.

Дорога начиналась справа, через пять метров передумывала и уходила влево.

Лестница вела на второй этаж дома, которого не было.

Окно стояло отдельно от стены.

Указатель сообщал:

ТУДА.

Но стрелка показывала сразу в три стороны.

Капитан посмотрел на приборы.

— Я отказываюсь здесь парковаться.

— Почему?

— Всё выглядит случайным.

— Координата соответствует.

— Вот именно поэтому.

Мы всё-таки приземлились.

Мальчишка первым заметил камень.

На нём было написано одно слово.

Но одна буква оказалась пропущена.

— Ошибка, — сказал я.

Муза подошла.

— Исправляй.

Я уже протянул руку.

Потом прочитал ещё раз.

Из-за пропущенной буквы возникло другое слово.

И, что хуже всего, оно оказалось интереснее первого.

— Не трогай! — крикнул мальчишка.

— Почему?

— Так лучше.

— Но это ошибка.

— А если ошибка лучше?

Я посмотрел на Музу.

— Вот ради этого мы сюда прилетели?

— Почти.

Мы пошли дальше.

На первой площади стоял огромный печатный станок.

Он выпускал стихи.

Каждое двадцатое слово печаталось неправильно.

На одном листе опечатка разрушала ритм.

На другом получалась бессмыслица.

На третьем вдруг возникал неожиданный образ.

— Стоп, — сказал я. — Вот этот оставьте.

Машина остановилась.

На экране появилось:

ОШИБКА ОБНАРУЖЕНА.

ИСПРАВИТЬ?

Я задумался.

— Нет.

Следующая строка:

ТОГДА ОШИБКА ПЕРЕСТАЁТ БЫТЬ ОШИБКОЙ?

Вот это уже было интереснее.

Если я написал одно слово случайно, а потом увидел, что оно работает, и сознательно оставил, что произошло?

Сначала — ошибка.

Потом — находка.

То есть происхождение элемента и его окончательная функция — не одно и то же.

— Как грибы? — спросил мальчишка.

— При чём здесь грибы?

— Идёшь не за грибами, нашёл гриб, взял.

Капитан кивнул.

— Логика железная.

Муза добавила:

— Многие открытия вообще начинаются с «что это такое?».

Я остановился.

В литературе это особенно заметно.

Автор может написать фразу.

Перечитать.

И вдруг обнаружить смысл, которого сознательно туда не вкладывал.

Не потому что текст написал кто-то мистический.

А потому что язык сложнее одного намерения.

У слова есть оттенки.

У образов — связи.

У читателя — ассоциации.

У фразы — ритм.

У соседних строк — взаимодействие.

Автор собирает конструкцию, но не всегда способен заранее вычислить все её эффекты.

— Значит, текст умнее автора? — спросил мальчишка.

— Не начинай.

— Но ты сам это говоришь.

— Я говорю, что результат иногда богаче замысла.

— Это почти то же самое.

— Не почти.

— Хорошо. Текст случайно умнее автора.

Муза рассмеялась.

Мы вошли в здание.

Над дверью:

ЛАБОРАТОРИЯ НЕПРЕДНАМЕРЕННЫХ ЭФФЕКТОВ.

Внутри стояли три стола.

На первом:

ОГОВОРКА.

На втором:

ОПЕЧАТКА.

На третьем:

ДВОЙНОЙ СМЫСЛ.

— Начнём с последнего, — сказал я.

На столе лежала простая фраза.

Она означала одно.

Но если поставить паузу в другом месте — появлялось второе значение.

Пунктуацию не меняли.

Слова не меняли.

Только внутреннее чтение.

— Автор знал? — спросил мальчишка.

— Неизвестно.

— А если не знал?

— Второй смысл всё равно существует, если текст его действительно допускает.

— Тогда автор не хозяин?

Мы уже проходили это.

Но теперь вопрос выглядел иначе.

В прошлой главе читатель мог увидеть не то, что хотел автор.

А здесь текст сам создавал возможность.

Не читатель фантазировал.

Не автор сознательно строил.

Смысл появлялся на пересечении слов.

Как третья фигура между двумя зеркалами.

На втором столе лежала опечатка.

Одна буква.

Всего одна.

Но из-за неё нежное стихотворение становилось почти комическим.

— Исправить, — сказал я.

Мальчишка удивился.

— Почему тут исправить, а там оставили?

— Потому что здесь стало хуже.

— Кто решил?

— Я.

— А автор?

— Если автору понравится — может оставить.

— Значит, ошибка определяется не намерением?

— Иногда ещё и результатом.

Муза покачала головой.

— Осторожнее.

Она была права.

Если человек случайно написал неправильное слово, это технически остаётся ошибкой происхождения.

Но после обнаружения у автора появляется выбор.

Исправить.

Или превратить случайность в приём.

Вот момент превращения.

Случай пришёл сам.

Но искусство начинается с решения, что с ним делать.

— Значит, Муза приносит ошибки? — спросил мальчишка.

— Муза приносит возможности, — сказала она.

— Очень удобная должность.

На третьем столе стоял микрофон.

Я сказал:

— Поэт ищет смысл.

Из динамика прозвучало:

— Поэт ищет смысл?

Та же фраза.

Но теперь вопрос.

Я произнёс иначе:

— Поэт ищет смысл!

Теперь почти утверждение.

Слова те же.

Интонация превратила сообщение в другое.

— А где записана интонация? — спросил мальчишка.

— Иногда нигде.

— Тогда читатель придумывает?

— Частично.

Вот ещё одно место, где появляется случайность.

Письменный текст недодаёт голос.

Читатель вынужден достроить его.

Особенно если пунктуация допускает варианты.

Иногда автор хотел насмешку.

Читатель услышал серьёзность.

Автор хотел нежность.

Читатель — угрозу.

И наоборот.

— Значит, надо писать так, чтобы нельзя было ошибиться? — спросил мальчишка.

— Тогда половина поэзии исчезнет.

— Почему?

— Потому что многозначность иногда и есть ценность.

Мы пошли дальше.

В следующем зале стояла Ольга Лювенад.

Я вспомнил её конкретное предложение к моей строке «Весеннего колокола»:

«окружая в танце нас».

Я ответил:

«Хорошее предложение. Спасибо.)»

Там не было никакой великой философии.

Один человек прочитал.

Увидел возможность.

Предложил вариант.

Автор увидел то, чего сам не сделал.

Это тоже разновидность случайного смысла.

Не случайная ошибка.

А случайная встреча двух способов услышать строку.

Если бы Ольга не прочитала — варианта не было бы.

Если бы я не написал первоначальную строку — тоже.

Получалось, что некоторые решения рождаются не у автора и не у читателя по отдельности.

А между ними.

— Опять третье пространство? — спросил мальчишка.

— Опять.

— У вас всё происходит между.

— Общение вообще подозрительно любит слово «между».

Мы подошли к следующей комнате.

Там сидела Ирина Горст.

Перед ней — чужое стихотворение.

Она видела, что финальное четверостишие можно улучшить.

Предложила свой вариант.

Потом написала, что «посамовольничала немного».

А ещё призналась: в собственных стихах она тоже видит недостатки, но не всегда понимает, как их исправить.

Вот оно.

Человек способен обнаружить в чужой конструкции возможность, которая автору не пришла в голову.

И одновременно не видеть решение у себя.

Почему?

Потому что чужой текст для нас новый.

Собственный уже наполнен тем, что мы знаем заранее.

Мы слышим не только написанное.

Мы слышим то, что хотели написать.

— Тогда читатель иногда видит настоящий текст лучше автора? — спросил мальчишка.

— Иногда — именно написанный текст.

— А автор?

— Автор видит ещё и ненаписанное намерение.

— То есть у него мешается?

— Может мешаться.

Муза сказала:

— Автор читает текст вместе с черновиком в голове.

Вот это было точно.

Читатель получает только финальный вариант.

Автор — финальный вариант плюс память о том, как он возник.

Иногда эта память помогает.

Иногда мешает увидеть очевидное.

Мы вышли на улицу.

Там происходило что-то совсем странное.

Поэт писал:

ДОЖДЬ.

Читатель видел:

ПРОЩАНИЕ.

Поэт писал:

ОКНО.

Читатель:

ВОЗМОЖНОСТЬ.

Поэт:

ПОЕЗД.

Читатель:

УХОД.

— Это уже фантазии, — сказал мальчишка.

— Не обязательно.

Если все эти слова расположены в тексте так, что создают общую систему, читатель связывает их.

Автор мог сознательно строить эту связь.

А мог просто подбирать образы по ощущению.

Потом кто-то со стороны увидел повторяющуюся конструкцию.

— То есть подсознание? — спросил мальчишка.

— Возможно.

— Ты раньше говорил без диагнозов.

— Это и не диагноз.

Но я всё-таки поправился.

— Лучше скажем проще: человек не всегда осознаёт все закономерности собственного выбора.

Это точно.

Мы выбираем слова не только через длинный расчёт.

Часть решений происходит быстро.

По слуху.

По привычке.

По ассоциации.

По памяти.

По тому, что «так легло».

А потом критик может обнаружить структуру.

Иногда настоящую.

Иногда придуманную.

Поэтому снова нужна проверка текстом.

— А если автор говорит: «Я вообще об этом не думал»?

— Это не закрывает вопрос.

— Почему?

— Потому что вопрос не только в том, думал ли.

— А в чём?

— Есть ли это в результате.

На стене возникла формула:

НАМЕРЕНИЕ ; РЕЗУЛЬТАТ.

А ниже:

НО РЕЗУЛЬТАТ БЕЗ НАМЕРЕНИЯ НЕ ВСЕГДА СЛУЧАЕН.

Я перечитал.

— Сложно.

— Зато честно, — сказала Муза.

Дальше находился парк.

Каждое дерево там росло криво.

Но некоторые — невероятно красиво.

— Вот, — сказал капитан. — Идеальная иллюстрация.

— Чего?

— Ошибки конструкции.

— Дерево не знает проекта.

— Тем более.

Я посмотрел на ствол.

Он когда-то, наверное, встретил препятствие.

Ветер.

Камень.

Повреждение.

Пошёл в сторону.

И получилась форма, которую невозможно было бы заранее нарисовать.

Текст иногда растёт так же.

Автор начинает с одного.

Появляется новая строка.

Она требует следующей.

Потом персонаж делает то, чего автор не планировал.

Потом глава уводит книгу в сторону.

И в конце человек говорит:

«Я вообще собирался написать другое».

— Это плохо? — спросил мальчишка.

— Если получилось лучше — нет.

— А если хуже?

— Тогда надо возвращаться.

— Значит, случайность должна пройти проверку?

— Именно.

Мне понравилось это слово.

Не бороться со случайностью.

Проверять.

Работает?

Усиливает?

Соответствует целому?

Разрушает что-то важное?

Открывает новое?

Если да — возможно, оставить.

Если нет — убрать.

Так ремесло встречается с вдохновением.

Не как враги.

Один приносит.

Другой проверяет.

Муза посмотрела на меня:

— Кто из нас кто?

— Ты приносишь.

— А ты?

— Порчу.

— Наконец-то честность.

Мальчишка хохотал.

На площади перед «Глаголом» нас ждала машина.

На ней:

ГЕНЕРАТОР ГЕНИАЛЬНЫХ СЛУЧАЙНОСТЕЙ.

— Не трогать, — сказал капитан.

— Почему?

— Название подозрительное.

Мальчишка уже нажал кнопку.

Машина выдала тысячу случайных слов.

Мы прочитали первые двадцать.

Бессмыслица.

Ещё двадцать.

Тоже.

На сто тридцать седьмом сочетании мне вдруг понравилось два слова рядом.

— Стоп.

Машина остановилась.

— Вот это интересно.

Мальчишка обрадовался.

— Машина написала стих?

— Нет.

— Но слова дала она.

— Дала.

— А ты только выбрал.

Я замолчал.

Муза тоже.

Вот мы и добрались до неприятного вопроса.

Если случайный генератор выдаёт тысячу сочетаний, а человек выбирает одно, кому принадлежит творческое действие?

Тому, кто создал варианты?

Тому, кто выбрал?

Обоим?

— Похоже на искусственный интеллект, — сказал мальчишка.

Я посмотрел на него.

Он попал прямо в цель.

Машина может создавать варианты.

Много.

Очень быстро.

Некоторые будут неожиданными.

Некоторые красивыми.

Иногда даже такими, до которых я сам не додумался бы.

Но тогда главный вопрос меняется.

Не:

может ли машина создать неожиданность?

Очевидно, может.

А:

кто решает, что неожиданность имеет значение?

На экране машины появилось:

ВАРИАНТ 8492.

Я прочитал.

Красиво.

Но зачем?

Не знаю.

Следующий.

Ещё красивее.

Но мне не нужен.

Ещё один.

Вот этот попал.

Почему?

Потому что я уже шёл с вопросом.

У меня была книга.

Задача.

Опыт.

Предыдущие главы.

Я узнал подходящий элемент.

— Значит, творчество — выбор? — спросил мальчишка.

— В том числе.

— Тогда человек, который выбирает из тысячи машинных вариантов, тоже автор?

Я не стал отвечать быстро.

Потому что ответ слишком важный.

Человек может поручить машине черновик.

Варианты.

Рифмы.

Перестановки.

Но если он вообще не различает, что получил, и публикует всё подряд, его авторское участие минимально.

А если ставит задачу, отбирает, переделывает, отвергает, соединяет, отвечает за результат — участие становится другим.

Не обязательно единоличным.

Но реальным.

— А читатель узнает? — спросил мальчишка.

— Не всегда.

— Тогда какая разница?

Я вспомнил нашу седьмую главу.

Признаки жизни.

И понял, что мы снова вернулись к началу, только на другом уровне.

Для читателя важен текст.

Но для вопроса об авторстве важен ещё процесс принятия решений.

Кто хотел сообщить?

Кто выбирал?

Кто отвечал?

Кто продолжил разговор после рецензии?

Кто способен сказать:

«Да, это моя мысль».

Или:

«Нет, здесь получилось не то».

Машина генерирует.

Человек может оценивать.

Но и человек иногда пишет случайно.

Получается, граница проходит не там, где есть случайность.

Случайность есть у всех.

Граница, возможно, проходит там, где появляется осознанное решение.

Оставить.

Удалить.

Изменить.

Опубликовать.

Подписать.

Ответить.

— Ответственность? — спросила Муза.

— Да.

Вот она опять.

Творчество — это не только происхождение строки.

Ещё ответственность за то, что ты выпускаешь в мир.

Мы вернулись на корабль.

На панели мигала новая координата:

КТО НАПИСАЛ?

Капитан прочитал.

— Мне не нравится.

— Почему?

— Потому что сейчас начнётся спор.

Мальчишка спросил:

— Человек или машина?

Я посмотрел на экран.

— Не только.

— А кто ещё?

— Автор. Инструмент. Читатель. Случай. Язык. Предыдущие тексты. Память.

Муза улыбнулась.

— И кто из них пишет?

Я пристегнулся.

— Вот это и выясним.

«Глагол» начал разгон.

А позади осталась планета, где ошибка могла стать находкой, случайность — приёмом, а ненамеренный смысл — частью произведения.

И я впервые подумал, что, возможно, настоящее мастерство состоит не в том, чтобы никогда не ошибаться.

А в том, чтобы заметить, когда ошибка неожиданно открыла дверь, которой ты сам не собирался строить.

Сергей Бухдрукер