Глава 33. Человек, который придумал себя

Координата «ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРИДУМАЛ СЕБЯ» привела нас не на планету.

На этот раз перед «Глаголом» висела огромная анкета.

Настолько огромная, что закрывала половину звёзд.

Вверху было написано:

ИМЯ.

Ниже:

О СЕБЕ.

Потом:

СТАТУС.

МЕСТО ЖИТЕЛЬСТВА.

ИНТЕРЕСЫ.

ЛЮБИМЫЕ АВТОРЫ.

И самая большая строка:

КТО ВЫ?

— Заполняй, — сказала Муза.

— Зачем?

— Иначе не пропустят.

— Куда?

— К себе.

Мальчишка уже взял карандаш.

— Сергей, что писать?

— Где?

— «Кто вы?»

— Сергей Бухдрукер.

Анкета мигнула.

НЕПОЛНЫЙ ОТВЕТ.

— Писатель.

НЕПОЛНЫЙ ОТВЕТ.

— Поэт.

НЕПОЛНЫЙ ОТВЕТ.

— Автор песен.

НЕПОЛНЫЙ ОТВЕТ.

Я разозлился.

— Мужчина. Человек. Гражданин. Отец. Муж. Предприниматель. Читатель. Рецензент. Путешественник по Стихи.ру. Чего вам ещё надо?

На экране появилось:

ПРОДОЛЖАЙТЕ.

— Я не собираюсь писать автобиографию на таможне.

Капитан выглянул из рубки.

— Может, соврать?

— Очень хороший способ попасть к себе.

— Иногда помогает.

Муза усмехнулась.

— Вот об этом и будет глава.

Анкета растворилась.

За ней оказался город.

Каждый дом был авторской страницей.

На фасадах — имена.

Фотографии.

Цитаты.

Самоопределения.

Фразы, которыми люди решили встречать незнакомого читателя.

Я уже сотни раз видел такие страницы.

Но раньше не думал о них как о жанре.

Авторская страница — странная вещь.

Человек получает маленькое пространство и должен решить:

что незнакомец увидит первым?

Можно написать:

«Здравствуйте».

Можно перечислить награды.

Можно рассказать профессию.

Можно объяснить мировоззрение.

Можно пошутить.

Можно предупредить.

Можно ничего не написать.

И всё это уже начинает создавать автора до первого стихотворения.

— Значит, это реклама? — спросил мальчишка.

— Иногда.

— Биография?

— Иногда.

— Маска?

— Иногда.

— Правда?

— Иногда.

— Ты специально всё отвечаешь одинаково?

— Нет. Просто люди неудобно устроены.

Первой мы увидели Алголию.

Ещё до стихотворений у неё уже существовал маршрут.

Аргонавты.

Путь.

Греция.

Северная Венеция.

Статус: в пути.

Даже сборники назывались так, словно перед читателем не страница, а карта:

парусные мотивы,

дороги без конца,

записки у маяка,

мир без границ,

мир вопросительный.

— Она действительно всё время путешествует? — спросил мальчишка.

— Мы этого по названиям установить не можем.

— Тогда что можем?

— Она выбрала образ пути для представления себя читателю.

Это было важное различие.

Человек может сообщать факты.

А может сообщать образ.

Иногда одновременно.

«Я юрист».

Факт профессии.

«Я аргонавт».

Уже другое.

Это не запись в трудовой книжке.

Это способ сказать:

так я вижу своё движение.

Так хочу быть прочитан.

— Значит, человек может придумать себе метафору?

— Конечно.

— И жить в ней?

— Вот это уже интереснее.

Мы пошли дальше.

На следующем доме огромными буквами было написано:

МОИ КЛИШЕ БУБОННОЙ ЧУМОЙ ПРИХОДЯТ В ГОСТИ.

А ниже почти торжественно:

МОИ ТЕКСТЫ БУДУТ ВИСЕТЬ НА ОТДЕЛЬНОЙ СТЕНЕ.

Азамат Бектемиров.

Мальчишка засмеялся.

— Скромный.

— Возможно, это ирония.

— А если нет?

— Тогда всё равно очень эффектно.

Вот здесь я понял ещё одну вещь.

Самоописание автора не обязательно предназначено для передачи точной информации.

Иногда оно задаёт температуру комнаты.

Читателю сразу сообщают:

здесь будут преувеличения.

Здесь будет провокация.

Здесь человек готов играть с образом самого себя.

И уже после этого стихотворение читается немного иначе.

— А если бы на странице было написано просто «Азамат, 101 произведение»?

— Был бы другой вход.

— Но стихи те же.

— Да.

— Значит, рамка меняет картину?

— Именно.

Мы это уже проходили с переводом.

С памятью.

С рецензией.

Теперь оказалось: автор тоже ставит рамку вокруг самого себя.

Дальше был Александр Виленский.

Тут рамка явно решила жить самостоятельной жизнью.

Фразы.

Шутки.

Гоголь.

Винил.

Моцарт.

Плюшевый мишка.

Намеренная нелепость.

Грубоватость.

Самоирония.

Читать эту страницу было похоже на разговор с человеком, который не успел поздороваться, а уже рассказал три анекдота и подмигнул.

А потом открываешь «Исход» — и там ночная тишина.

— Опять два человека? — спросил мальчишка.

— Нет.

— Тогда почему разные?

— Потому что человек выбирает разные способы присутствовать.

— То есть он себя играет?

Я задумался.

Слово «играет» легко звучит как обвинение.

Будто есть настоящий человек, а всё остальное — притворство.

Но ведь мы все немного играем роли.

Не обязательно врём.

С ребёнком говорим одним голосом.

На деловой встрече — другим.

С близким человеком — третьим.

На сцене — четвёртым.

В письме — пятым.

Все голоса наши.

Просто выбираются по ситуации.

— Значит, личность — это гардероб? — спросил капитан.

— Скорее инструментальный ящик.

— Ещё хуже.

— Почему?

— Представил, как люди ходят с отвёрткой вместо характера.

Мальчишка захохотал.

Мы двинулись дальше.

Перед одним домом стояла Алёнушка Богданова.

На её странице человек сразу узнавал целую систему представлений.

Алтай.

Дети.

Профессия.

«Потоковые стихи».

Тонкий план.

Мироустройство.

Расширение сознания.

Автор как будто заранее говорил:

вот координаты, из которых я пишу.

Не обязательно соглашайтесь.

Но знайте, где вы оказались.

— Это тоже создание себя? — спросил мальчишка.

— Частично.

— А если она действительно так думает?

— Тогда тем более.

— Почему?

— Потому что «придумать себя» не значит обязательно выдумать неправду.

Вот здесь, кажется, находилась главная ловушка самого названия главы.

Когда мы говорим:

«Он придумал себя»,

легко услышать:

«Он всё сочинил».

Но человек создаёт себя не только ложью.

Он выбирает.

Что считать главным.

Какие события своей жизни соединить.

Каким словам дать вес.

Как объяснить себе прошлое.

Куда двигаться дальше.

У двух людей может быть одинаковая профессия.

Одинаковый возраст.

Один город.

Но один скажет:

«Я неудачник».

Другой:

«Я начинаю заново».

Факты могут быть похожими.

Истории — разные.

А история, которую человек рассказывает о себе, начинает влиять на следующие решения.

— Значит, слова создают человека? — спросил мальчишка.

— Иногда направляют.

— А если человек говорит: «Я гений»?

— Реальность может попросить подтверждение.

— А если «я никто»?

— Реальность тоже может не согласиться.

Муза кивнула.

— Вот теперь мы пришли к проверке конструкции.

На центральной площади стоял странный аппарат.

Над ним:

ПРОВЕРКА АВТОРСКОЙ ВЕРСИИ СЕБЯ.

— Очень опасная машина, — сказал капитан.

— Почему?

— Боюсь очередь будет длинная.

Человек входил с одной стороны.

Перед аппаратом говорил:

— Я смелый.

Машина задавала вопрос:

— Что вы сделали, когда было страшно?

Другой:

— Я добрый.

— Что вы сделали, когда доброта стоила вам чего-то?

Третий:

— Я писатель.

— Что вы написали?

— Я поэт.

— Покажите стихи.

— Я хороший друг.

— Кто это может подтвердить?

Мальчишка стал серьёзным.

— Жёсткая машина.

— Зато полезная.

Потому что самоописание без действия остаётся только заявлением.

Можно назвать себя кем угодно.

Но мир отвечает результатами.

Вот здесь заканчивалась полная свобода фантазии.

В стихотворении я могу быть капитаном космического корабля.

В реальности, если попытаюсь посадить настоящий самолёт без обучения, метафора меня не спасёт.

Можно придумать себе будущее.

Но потом приходится строить к нему дорогу.

— Тогда сначала человек себя придумывает, потом делает? — спросил мальчишка.

— Бывает и так.

— А можно наоборот?

— Конечно. Сначала сделал, потом понял, кем стал.

— Что правильнее?

— Работает оба способа.

Я снова вспомнил наш главный вопрос:

чем поэт отличается от других людей?

Может быть, поэт особенно хорошо умеет создавать словесную версию себя.

Лирического героя.

Персону.

Голос.

Авторский миф.

Но тут возникает опасность.

Читатель начинает путать созданную фигуру с человеком.

А ещё опаснее — когда это начинает делать сам автор.

— Как это? — спросил мальчишка.

— Например, человек придумал себя несчастным поэтом.

— И?

— И начинает беречь несчастье, потому что без него развалится образ поэта.

— Глупо.

— Очень по-человечески.

— А если придумал себя бунтарём?

— Может начать искать, против чего бунтовать.

— Мудрецом?

— Бояться сказать «не знаю».

— Сильным?

— Скрывать моменты слабости.

— Добрым?

— Не замечать свою злость.

Вот где созданная личность превращалась в клетку.

Сначала ты выбираешь образ.

Потом образ начинает выбирать за тебя.

Муза взяла мел и написала на стене:

ОБРАЗ ДОЛЖЕН ПОМОГАТЬ ЖИТЬ, А НЕ ЗАМЕНЯТЬ ЖИЗНЬ.

Я перечитал.

— Хорошо.

— Спасибо.

— Это твоя мысль?

— Теперь уже наша.

Мы пошли дальше.

Последний дом был пустым.

На двери — только имя.

СЕРГЕЙ.

Я вошёл.

Внутри висели листы.

На одном:

предприниматель.

На другом:

поэт.

На третьем:

автор песен.

На четвёртом:

писатель.

На пятом:

читатель.

На шестом:

человек, который любит спорить.

Мальчишка добавил свой:

ЧАТУШКИН СОБЕСЕДНИК.

— Это ещё что?

— Я так вижу.

— Сними.

— Это моя интерпретация.

Вот чему я его научил.

На дальней стене оставалось пустое место.

— А туда что? — спросил он.

— Не знаю.

— Но глава же называется «Человек, который придумал себя».

— Я ещё не закончил.

— Сколько тебе надо?

— Надеюсь, долго.

Вот это было, пожалуй, главным.

Если человек однажды окончательно решил, кто он, возникает риск перестать замечать новое.

Возможно, здоровая версия себя всегда немного незаконченная.

Не пустая.

Не бесформенная.

Но открытая.

Я такой.

И ещё могу стать другим.

Умею это.

И ещё могу научиться.

Сделал это.

И это не последнее действие.

Ошибался.

Исправил.

Передумал.

Изменился.

Не обязан всю жизнь защищать вчерашнее определение самого себя.

— Значит, себя можно переписывать? — спросил мальчишка.

— Да.

— Как стих?

— Похоже.

— А старую версию удалять?

Я вспомнил главу про исчезнувшие произведения.

— Не обязательно.

— Почему?

— Чтобы помнить маршрут.

На стене рядом со всеми определениями появилась новая фраза:

Я — НЕ ТОЛЬКО ТО, ЧТО УЖЕ НАПИСАНО.

Я долго смотрел на неё.

Потом добавил:

И НЕ ВСЁ, ЧТО Я О СЕБЕ НАПИСАЛ, ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРАВДА.

Капитан заглянул.

— Очень хорошая автобиография.

— Короткая.

— Бергельсон бы одобрил.

Мы вышли.

Город авторских страниц остался позади.

На «Глаголе» нас ждала новая координата.

Она выглядела знакомо:

КТО ТЕБЯ ПРИДУМАЛ?

Я перечитал дважды.

— Вот теперь интересно.

— Почему? — спросил мальчишка.

— Потому что до сих пор мы говорили, как человек создаёт образ себя.

— А теперь?

— Посмотрим, сколько в этом образе принадлежит другим людям.

Родителям.

Учителям.

Любимым.

Врагам.

Читателям.

Тем, кто однажды сказал:

«Ты талантливый».

И тем, кто сказал:

«У тебя ничего не получится».

Муза стала серьёзной.

— Это уже опаснее.

— Почему?

— Потому что некоторые чужие фразы люди носят внутри всю жизнь и называют своим голосом.

Капитан дал тягу.

Я посмотрел на исчезающий город.

Человек действительно способен придумать себя.

Но, возможно, самое трудное — однажды разобраться:

какие строки в этом тексте написал он сам.

Сергей Бухдрукер