Глава 31. То, что сказано молчанием

Координата «НЕ СЛОВА» выглядела как поломка.

На экране ничего не было.

Совсем.

Ни планеты.

Ни курса.

Ни расстояния.

Даже звёзды исчезли.

— Капитан?

— Я здесь.

— Почему экран пустой?

— Не знаю.

— Связь?

— Есть.

— Навигация?

— Есть.

— Тогда где координата?

Он показал на центр экрана.

— Там.

— Там ничего нет.

— Значит, туда и летим.

Мне это не понравилось.

Особенно потому, что Муза молчала.

Обычно если происходит что-нибудь невозможное, она либо знает причину, либо делает вид, что знает.

Сейчас сидела у иллюминатора и смотрела в пустоту.

— Ты что-нибудь скажешь?

Она повернулась.

И снова промолчала.

— Очень смешно.

Мальчишка тоже молчал.

— Вы сговорились?

Никакой реакции.

Капитан кашлянул.

Я обрадовался.

— Хоть один живой человек.

— Я просто поперхнулся.

Через несколько минут стало неуютно.

Оказывается, тишина очень быстро начинает производить информацию.

Сначала я решил, что они меня разыгрывают.

Потом — что обиделись.

Потом — что Муза хочет чему-то научить.

Потом — что случилось что-то серьёзное.

Через десять минут у меня уже было пять версий происходящего.

Ни одной подтверждённой.

Вот тут я понял.

— А-а.

Муза улыбнулась.

— Наконец-то.

— Это про молчание?

— А ты как думаешь?

— Я уже слишком много думаю.

— Именно.

На экране появилась первая строка:

МОЛЧАНИЕ НЕ СООБЩАЕТ ПРИЧИНУ.

Потом вторая:

НО ЧЕЛОВЕК ПОЧТИ ВСЕГДА ЕЁ ДОПИСЫВАЕТ.

Я сел.

Это было слишком знакомо.

Я отправлял сообщения авторам.

Иногда ответы приходили сразу.

Иногда через день.

Иногда через неделю.

А иногда не приходили вообще.

Сергей Алатарцев.

Сергей Агошков.

Обоим я отправлял «Стихи про Серёгов».

Сообщения были прочитаны.

Ответов не было.

Очень легко придумать продолжение.

Не понравилось.

Не заинтересовало.

Не захотели общаться.

Забыли.

Отложили.

Решили, что отвечать не на что.

Но всё это было бы моей литературой, а не их ответом.

Факт был только один:

прочитано.

Ответа нет.

— Значит, ничего не произошло? — спросил мальчишка.

Он наконец заговорил.

— Не знаю.

— Но ты всё время говоришь, что нужен отклик.

— Нужен, чтобы подтвердить контакт.

— А чтение?

— Чтение могло произойти.

— А изменение?

— Не знаем.

— А если человек прочитал и весь день об этом думал?

— Не знаем.

— А если через секунду забыл?

— Тоже.

— Тогда молчание ужасно неудобное.

— Очень.

Муза кивнула:

— Поэтому люди его так плохо переносят.

Мы продолжили движение.

Пустота начала заполняться маленькими точками.

Каждая — сообщение.

На одних горело:

ОТПРАВЛЕНО.

На других:

ПРОЧИТАНО.

На третьих:

ОТВЕТ.

На четвёртых ничего.

Я вспомнил Игоря Боева.

Он когда-то написал мне:

«Спасибо Сергей большое!!! Счастья вам и добра!!!))»

Я ответил:

«Взаимно.)»

И мой ответ ещё не был прочитан.

То есть разговор словно остановился между станциями.

Он сказал.

Я ответил.

Но дошёл ли мой ответ до его внимания?

Неизвестно.

Получается, даже формально отправленное сообщение ещё не гарантирует продолжения общения.

— А если никогда не прочитает? — спросил мальчишка.

— Тогда мой ответ существовал, но встречи второй раз не произошло.

— То есть сообщение бывает без общения?

— Конечно.

— А общение без слов?

Я посмотрел на Музу.

Она снова замолчала.

— Только не начинай.

Мы вошли в первую зону тишины.

Там стояла скамейка.

На ней сидели двое.

Мужчина и женщина.

Не разговаривали.

Но сидели близко.

Иногда смотрели друг на друга.

Потом снова вперёд.

— Они общаются? — спросил мальчишка.

— Возможно.

— Но слов нет.

— Слова не единственный канал.

— Значит, молчание тоже сообщение?

— Иногда.

— Что они сообщают?

— Вот здесь начинается проблема.

Молчание может означать:

мне хорошо рядом.

Мне нечего сказать.

Я устал.

Я обиделся.

Я думаю.

Я боюсь.

Я не хочу продолжать.

Я не знаю, как начать.

Я рядом.

Оставь меня в покое.

Один и тот же внешний знак.

Совершенно разные содержания.

Поэтому молчание опасно переводить без словаря.

А словаря нет.

Мы пошли дальше.

На следующей площадке была Галина Лебединская.

Она когда-то поблагодарила меня за рецензию.

Я ответил:

«Люблю писать рецензии.)»

А она сказала:

«Это здорово и очень автору важно. Спасибо».

Вот здесь всё было проще.

Есть сообщение.

Есть ответ.

Есть подтверждение эффекта.

Человек прямо говорит:

для автора это важно.

Не надо догадываться.

Не надо строить психологическую теорию.

Он сам сообщил.

— Значит, слова лучше молчания? — спросил мальчишка.

— Для точности — часто да.

— А для поэзии?

— Не всегда.

И тут появилась пауза.

Настоящая.

Она висела в воздухе.

Тёмная полоска между двумя строками.

Я подошёл ближе.

Слева было написано:

Я хотел сказать тебе...

Справа:

...но промолчал.

Между ними пустота.

— Это стихотворение? — спросил мальчишка.

— Может быть.

— Но половины нет.

— Иногда отсутствие и есть половина.

В музыке пауза не ошибка.

В разговоре — тоже не всегда.

В стихе перенос строки может заставить ждать одно слово долю секунды.

И этой доли хватает, чтобы смысл изменился.

Значит, поэт работает не только словами.

Он работает тем, что между ними.

Пауза.

Белое поле.

Обрыв.

Недоговорённость.

Ритм.

Тишина.

— Тогда «не слова» всё-таки часть языка? — спросил мальчишка.

— Да.

— Как пробел?

— Примерно.

Капитан вмешался:

— Я всегда говорил, что пробелы недооценены.

— Ты никогда этого не говорил.

— Потому что ценил молчание.

Мы засмеялись.

Тишина сразу стала другой.

Вот ещё одна её особенность.

До смеха она была напряжённой.

После — уютной.

Ни одного нового факта не появилось.

Но изменилось состояние.

Я начал понимать, почему некоторые стихи невозможно пересказать.

Пересказ забирает слова.

Но ещё хуже — забирает расстояния между ними.

В хорошем стихотворении иногда важно не только что сказано.

Но когда.

После чего.

До чего.

Сколько времени читатель провёл между двумя образами.

Где строка оборвалась.

Где автор не объяснил.

Где оставил свободное место.

— А если автор просто не додумал? — спросил мальчишка.

— Такое тоже бывает.

— Как отличить?

— По тому, работает ли пустота.

— Кто решает?

— Опять читатель.

— Бедный читатель.

Да.

На него всё время сваливали работу.

Понять.

Додумать.

Не передумать лишнего.

Отличить намеренный пробел от дырки.

Метафору от утверждения.

Лирического героя от автора.

Сложность от бессмыслицы.

Тишину от отсутствия интереса.

Может быть, чтение вообще гораздо активнее, чем кажется.

Человек сидит в кресле.

Физически почти ничего не делает.

А внутри строит целые миры.

Мы дошли до следующей зоны.

Там стоял Боб Джек.

В руках — записка:

«Красиво пишете стихи! Обменяемся рецензиями?)»

Я ответил:

«Спасибо. Давайте.)»

Мальчишка прочитал.

— Это общение?

— Да.

— Глубокое?

— Пока нет.

— Но ответ есть.

— Есть.

— Значит, лучше, чем молчание?

Я задумался.

Не обязательно.

Формальный ответ может быть менее содержательным, чем внимательное молчаливое чтение.

Вот только мы не умеем измерить второе.

Поэтому в реальной коммуникации отклик так важен.

Он делает невидимое видимым.

Если человек написал:

«Прочитал».

Мы знаем хотя бы это.

Если:

«Не согласен».

Уже больше.

Если:

«Вот здесь я увидел то-то».

Ещё больше.

Если после этого мы ответили, начинается обмен.

То есть ответ не делает чтение ценнее.

Он делает его доступнее для другого участника.

— Значит, рецензия — это квитанция? — спросил мальчишка.

— Иногда.

— «Ваш текст получен».

— Именно.

— А хорошая рецензия?

— «Ваш текст получен, вот что он сделал со мной».

Вот.

Мне понравилось.

Мы снова вышли в пустоту.

Теперь вокруг плавали тысячи непрочитанных сообщений.

Не отвеченных.

Не законченных.

Диалогов, оборванных на полуслове.

Кто-то написал последнее сообщение и умер.

Кто-то сменил страницу.

Кто-то забыл пароль.

Кто-то передумал.

Кто-то решил, что всё уже сказано.

И каждый оставил после себя паузу.

Я подумал:

человек почти всегда считает последнее молчание временным.

Потом постепенно понимает, что это был конец разговора.

Но момента, когда пауза превращается в конец, никто не объявляет.

Нет таблички:

С ЭТОЙ СЕКУНДЫ МЫ БОЛЬШЕ НЕ ОБЩАЕМСЯ.

Просто следующий ответ не приходит.

День.

Неделя.

Год.

И однажды становится ясно:

диалог закончился раньше, чем ты это понял.

— Грустно, — сказал мальчишка.

— Да.

— А в книге так же?

Я посмотрел на него.

— В каком смысле?

— Читатель читает главу. Потом следующую не открывает. Автор ведь не знает, это пауза или конец.

Вот он снова ударил точно.

Мы только что смотрели список прочтений.

Люди входили.

Выходили.

Возвращались.

Не возвращались.

Я не знал, кто из них придёт завтра.

Кто через месяц.

Кто никогда.

Автор публикует следующую главу в тишину.

Даже если счётчик показывает цифры.

Пока кто-то не ответил, ты не знаешь, что произошло внутри него.

И всё равно продолжаешь.

Наверное, это важная часть писательства.

Говорить, не имея гарантии ответа.

— Тогда зачем? — спросил мальчишка.

— Потому что иначе ответа точно не будет.

Муза улыбнулась.

Мы подошли к последней точке.

Там стояли два микрофона.

Я уже видел их.

Оригинал.

Перевод.

Но теперь оба были выключены.

Между ними сидел человек.

Слушал.

— Что он слушает? — спросил мальчишка.

— Наверное, то, что осталось после слов.

— А что остаётся?

Я подумал о Владимире Морозове.

О двух голосах.

О переводе.

О музыке.

О рецензиях.

О молчании.

О прочитанных сообщениях без ответа.

И понял:

после слов остаётся отношение.

Я могу забыть точную фразу.

Но помнить, что со мной говорили бережно.

Или высокомерно.

Или весело.

Или холодно.

Можно забыть рецензию слово в слово.

Но помнить, что человек действительно прочитал.

Можно забыть стихотворение.

Но сохранить состояние.

— Значит, главное не слова? — спросил мальчишка.

— Нет.

— Но координата же «НЕ СЛОВА».

— Главное не только слова.

Это было точнее.

Слова нужны.

Очень.

Без них мы бы не дошли сюда.

Но человеческое общение больше текста.

В нём есть внимание.

Время.

Интонация.

Готовность услышать.

Ответ.

Пауза.

И иногда молчание.

Поэт, возможно, отличается ещё и тем, что пытается сделать видимым то, у чего нет отдельного слова.

И именно поэтому ему приходится придумывать образы.

Потому что некоторые вещи нельзя передать сообщением:

«Я скучаю».

Иногда нужно двадцать строк дождя, вокзала, пустой чашки и света в соседнем окне, чтобы другой человек почувствовал, какое именно это «скучаю».

На панели «Глагола» появилась следующая координата:

ОДИН И ТОТ ЖЕ ЧЕЛОВЕК

Я перечитал.

— Что это значит?

Муза пожала плечами.

Мальчишка сказал:

— Может, проверим, сколько разных людей живёт в одном поэте?

Я вспомнил Александра Виленского.

Шумную, хулиганскую авторскую страницу.

И тихий «Исход».

Потом Адымова — словесную игру и серьёзные культурные символы.

Потом Татьяну Кофанову-Захарову — критика, которая боялась обидеть.

Потом себя.

Стихи.

Романы.

Рецензии.

Шутки.

Серьёзность.

— Похоже, — сказал я, — там будет тесно.

Капитан дал ход.

А за нами осталась тишина.

Она ничего не сказала.

Но на этот раз я не стал придумывать за неё ответ.

Сергей Бухдрукер