Глава 26. Произведение, которого больше нет

Координата **«ЗАБЫТЬ»** оказалась кладбищем.

По крайней мере, сначала я так решил.

Перед «Глаголом» тянулись ряды одинаковых серых плит.

На каждой — название.

Иногда дата.

Иногда имя автора.

Но вместо обычных надписей внизу было одно и то же:

**СТРАНИЦА НЕ НАЙДЕНА.**

— Мне это не нравится, — сказал мальчишка.

— Мне тоже.

Капитан увеличил изображение.

— Может, старый сервер?

— Или мёртвые ссылки.

Муза стояла у иллюминатора.

— Не говори «мёртвые».

— Почему?

— Некоторые из них ещё помнят.

Я посмотрел на неё.

— Ссылки?

— Люди.

Мы приземлились.

Первая плита была пустой.

Я коснулся её.

На секунду вспыхнул текст.

Потом исчез.

— Ещё раз! — крикнул мальчишка.

Я приложил ладонь.

Ничего.

— Что там было?

— Не успел прочитать.

— Название?

— Кажется, видел.

— Какое?

И тут произошло самое неприятное.

Я не помнил.

Прошло три секунды.

Всего три.

А произведение уже исчезло дважды.

Сначала со страницы.

Потом из моей головы.

— Вот тебе и «забыть», — сказала Муза.

Мы пошли дальше.

Через несколько рядов я увидел знакомую фамилию.

**ГЕРЦЕН АЛЕКСАНДР.**

Когда-то он прислал мне ссылку.

Я перешёл.

А произведения уже не было.

Я написал:

**«Произведение удалено автором. Зачем?»**

Он ответил, что у него были проблемы с администрацией сайта.

Потом прислал другую ссылку.

История была короткой.

Но тогда я впервые особенно ясно почувствовал странность цифровой литературы.

В бумажной библиотеке книга обычно не исчезает потому, что автор утром передумал.

Можно изъять тираж.

Запретить переиздание.

Скупить экземпляры.

Сжечь.

Но где-нибудь книга всё равно может остаться.

У читателя.

В библиотеке.

На чердаке.

У букиниста.

В интернете достаточно одного движения.

**Удалить.**

И произведения вроде бы больше нет.

— Хорошо, — сказал капитан. — Автор написал. Автор удалил. В чём проблема?

— Ни в чём.

— Тогда почему мы на кладбище?

— Потому что я его читал.

Капитан пожал плечами.

— И?

Вот это «и?» оказалось главным.

Если я прочитал произведение, оно уже успело сделать что-то во мне.

Может быть, совсем небольшое.

Я запомнил фразу.

Образ.

Настроение.

Поспорил.

Разозлился.

Засмеялся.

Написал рецензию.

А потом автор нажал кнопку.

Текст исчез.

Но то, что произошло со мной, удалить той же кнопкой уже нельзя.

— Значит, автор теряет власть над произведением после публикации? — спросил мальчишка.

— Не совсем.

— Почему?

— Он всё ещё может убрать его со своей страницы.

— Но из читателя?

— Вот оттуда сложнее.

Муза наклонилась к мальчишке:

— Особенно если читатель вредный.

— Я не вредный.

— Значит, забудешь быстрее.

Мы дошли до здания.

Оно напоминало архив.

Над входом висела табличка:

**УДАЛЁННОЕ**

Внутри были стеллажи.

Но книг на них не было.

Только пустые места.

И карточки.

**Здесь находилось стихотворение.**

**Здесь находился рассказ.**

**Здесь был комментарий.**

**Здесь был ответ автора.**

**Здесь была переписка.**

Я шёл между полками и чувствовал себя странно.

Пустота тоже содержала информацию.

Если видишь обычную пустую полку — ничего не знаешь.

А если написано:

**здесь была книга**, —

пустота становится следом.

— Как дырка от гвоздя после картины, — сказал мальчишка.

— Именно.

— Картины нет, а видно, что она была.

— Именно.

— Тогда отсутствие тоже может быть текстом?

Я остановился.

— Сегодня ты особенно опасен.

Он довольно улыбнулся.

В следующем зале стояла огромная красная кнопка.

**УДАЛИТЬ НАВСЕГДА**

— Не трогай! — одновременно крикнули мы с Музой.

Мальчишка убрал руку.

— Я только хотел посмотреть.

— Смотреть глазами.

— А зачем тогда кнопка такая большая?

Хороший вопрос.

Рядом висела инструкция:

**После удаления восстановление невозможно.**

Капитан прочитал.

— Отлично. Всё понятно.

Я посмотрел на него.

— Тебя вообще ничего не тревожит?

— Что именно?

— «Навсегда».

— Нормальное слово.

— Ненормальное.

Потому что человек очень редко знает, чего он захочет через десять лет.

Сегодня стихотворение кажется слабым.

Удалил.

Сегодня стыдно.

Удалил.

Сегодня поссорился с тем, кому посвящено.

Удалил.

Сегодня не хочется, чтобы это читали.

Удалил.

А через двадцать лет это могло бы стать единственным сохранившимся следом тебя прежнего.

— Значит, ничего нельзя удалять? — спросил мальчишка.

— Можно.

— Тогда опять непонятно.

— Потому что это не математика.

Есть тексты, которые автор имеет полное право убрать.

Ошибочные.

Слишком личные.

Больше не отражающие его позицию.

Опубликованные сгоряча.

Те, которыми он просто не хочет делиться.

Автор ведь не обязан пожизненно предоставлять миру доступ ко всему, что когда-то написал.

Это тоже свобода.

Но есть обратная сторона.

**Удалить публикацию — не значит отменить произошедшее.**

Если текст уже был прочитан, он вступил в чужую жизнь.

Пусть на минуту.

И эта минута существовала.

Я вдруг вспомнил людей, которым отправлял стихи.

Некоторые отвечали.

Некоторые нет.

Некоторые сообщения были прочитаны.

Тишина.

Очень легко решить:

не ответил — ничего не произошло.

Но ведь это тоже неизвестно.

Может, прочитал и забыл.

Может, запомнил строчку.

Может, переслал.

Может, подумал.

Может, закрыл через три секунды.

У нас нет ответа.

Поэтому нельзя придумывать.

Но нельзя и утверждать, что чтения не было.

Мы знаем только:

**сообщение доставлено.**

А дальше темнота.

В одном из проходов лежал конверт.

Без имени.

Я открыл.

Внутри одна фраза:

**«Я не хочу, чтобы это использовали дальше.»**

Я перечитал.

— И что делаем? — спросил капитан.

— Не используем.

— Просто?

— Просто.

Он даже удивился.

— А где философская проблема?

— Её нет.

— Так не бывает.

— Бывает.

Иногда понимание выражается не в том, чтобы спорить.

А в том, чтобы услышать «нет».

Не убедить.

Не доказать, что ты имел хорошие намерения.

Не объяснить, какую прекрасную главу мог бы написать.

Человек сказал:

**не надо.**

Значит, не надо.

Муза посмотрела на меня:

— Запиши.

— Что?

— Редкий случай, когда ты понял всё с первого раза.

Я сделал вид, что не слышал.

Мы вышли из архива.

Дальше начиналась странная площадь.

Посреди неё стоял памятник.

Но без человека.

Только постамент.

Надпись:

**НЕИЗВЕСТНОМУ АВТОРУ**

— Почему неизвестному?

— Имя потерялось, — сказала Муза.

— А произведение?

Она показала вправо.

Там десятки людей пели одну песню.

Я её не знал.

Но они знали.

— Автор забыт?

— Возможно.

— А песня живёт.

— Да.

Я вспомнил прошлую главу о музыке.

Тогда меня уже тревожил этот вопрос.

Что лучше:

чтобы сохранилось твоё имя или твои слова?

Автор почти наверняка хочет и то и другое.

Нормально.

Мы не пишем книги, чтобы потом с удовольствием наблюдать, как фамилию оторвали от обложки.

Но история умеет обращаться с авторством довольно жестоко.

Иногда имя остаётся, а произведения никто не читает.

Иногда произведение живёт, а имя исчезает.

Иногда остаётся одна строчка.

И человек повторяет её всю жизнь, даже не представляя, откуда она.

— Тогда кому принадлежит эта строка? — спросил мальчишка.

— Автору.

— Даже если никто не знает авторa?

— Авторство от незнания не исчезает.

— А в памяти человека?

— Там она уже ещё и его.

— Почему?

— Потому что он прожил с ней двадцать лет.

Это снова было наше третье пространство.

Автор создал.

Читатель принял.

И с момента встречи произведение начинает существовать сразу в нескольких местах.

На странице.

В памяти.

В цитате.

В песне.

В рецензии.

В чужом рассказе.

Иногда даже в неправильной цитате.

Вот это уже опаснее.

Я увидел стену.

На ней висели знаменитые фразы.

Под некоторыми — фамилии.

Под некоторыми:

**АВТОР НЕ УСТАНОВЛЕН**

Под третьими:

**ПРИПИСЫВАЕТСЯ**

Под четвёртыми:

**ТАКОЙ ФРАЗЫ У АВТОРА НЕ НАЙДЕНО**

— Вот! — сказал я. — Видишь?

— Что?

— Память не только сохраняет.

— А ещё?

— Искажает.

Это было продолжением предыдущей главы.

Мы хотим спасти произведение от забвения — и по дороге можем его изменить.

Пересказываем своими словами.

Сокращаем.

Вырываем из контекста.

Приписываем другому.

Потом кто-то повторяет уже нашу версию.

Через десять повторений текст жив.

Но тот ли?

Муза сняла со стены одну карточку.

— Поэтому существует источник.

— И проверка.

— И оригинал.

— Если он сохранился.

— Если сохранился.

Мы опять вернулись к удалённому произведению.

Получалось почти парадоксально:

иногда автор удаляет оригинал, а копии или память остаются.

Тогда произведение начинает жить без собственного дома.

Как человек, чей адрес снесли.

Он существует.

Но вернуться некуда.

На краю площади стоял Александр Бергельсон.

Вернее, один из его образов.

Память у него была похожа на старую усадьбу ушедшей эпохи — тесную, ненужную новому времени, почти обречённую.

Мне нравилась эта мысль.

Память тоже имеет ограниченную площадь.

Мы не можем сохранить всё.

Даже если хотим.

Значит, забывание не просто поломка.

Это ещё и отбор.

— Кто выбирает? — спросил мальчишка.

— Иногда мы.

— А остальное?

— Время.

— А читатели?

— Тоже.

Вот это было важно.

Автор выбирает, что написать.

Редактор — что оставить.

Публикатор — что показать.

Читатель — что запомнить.

Время — что переживёт их всех.

Ни один из участников не контролирует весь процесс.

Поэтому литература похожа не на склад.

Скорее на реку.

В неё бросают тысячи предметов.

Одни тонут сразу.

Другие несёт долго.

Некоторые прибивает к чужому берегу.

Какой-то человек подбирает бутылку.

Внутри записка.

Автор давно забыл, что её отправил.

А читатель только сейчас начинает читать.

Мы вернулись к «Глаголу».

На панели горели два вопроса.

**УДАЛИТЬ?**

И ниже:

**ЗАБЫТЬ?**

— Разве это не одно и то же? — спросил мальчишка.

— Нет.

— Почему?

— Удалить можно файл.

— А забыть?

— Это уже не полностью наша команда.

Я нажал на первый экран.

Появились варианты:

**УДАЛИТЬ СТРАНИЦУ**

**УДАЛИТЬ КОПИЮ**

**УДАЛИТЬ ССЫЛКУ**

**УДАЛИТЬ ИЗ АРХИВА**

Потом второй экран:

**УДАЛИТЬ ИЗ ПАМЯТИ**

Кнопки не было.

Только надпись:

**ФУНКЦИЯ НЕДОСТУПНА.**

Капитан усмехнулся.

— Плохая система.

— Может, наоборот.

Я подумал о тех вещах, которые человек хотел бы забыть, но не может.

И о тех, которые хотел бы помнить, но они уходят.

Мы не хозяева памяти.

Скорее арендаторы.

Я уже собирался приказать старт, когда мальчишка показал на последнее надгробие.

Оно отличалось от остальных.

Без названия.

Без автора.

Без даты.

Только одна строка:

**ЭТО ПРОИЗВЕДЕНИЕ ЕЩЁ НЕ НАПИСАНО.**

— Почему оно здесь? — спросил я.

Муза подошла ближе.

— Потому что забыть можно не только прошлое.

— А что ещё?

— То, что ты собирался сделать.

Вот этого я не ожидал.

Сколько ненаписанных стихотворений исчезло потому, что человек не записал первую строку?

Сколько рассказов?

Мелодий?

Признаний?

Мыслей?

Идей?

Они ведь тоже существовали.

Несколько секунд.

Минуту.

Ночью перед сном.

В автобусе.

Во время разговора.

А потом:

**надо будет записать.**

Не записал.

И всё.

Самое окончательное удаление иногда происходит ещё до публикации.

До текста.

До первого читателя.

Никто даже не знает, что потеряно.

Мальчишка посмотрел на меня:

— Это хуже?

Я подумал.

— Не знаю.

— Почему?

— Потому что невозможно скучать по книге, о которой никто никогда не узнал.

Муза покачала головой:

— Автор может.

И тут я вспомнил десятки собственных мыслей, которые точно собирался записать.

Некоторые казались гениальными.

Утром от них оставалось:

**было что-то хорошее.**

Что именно?

Пустота.

Капитан запустил двигатели.

— Следующая координата готова.

На экране появилось:

**ЗАПИСАТЬ НЕМЕДЛЕННО**

Мальчишка рассмеялся:

— Наконец-то практическая глава!

Я достал телефон.

— Что ты делаешь? — спросила Муза.

— Записываю название следующей главы.

— Какое?

Я посмотрел на экран.

И увидел, что координата уже исчезла.

— Чёрт.

Мальчишка хохотал.

Капитан тоже.

Даже Муза не удержалась.

А я стоял посреди рубки и пытался вспомнить то, что видел ещё пять секунд назад.

Кажется, это было что-то очень важное.

**Сергей Бухдрукер**