Глава 22. Песня, которая вернулась другой

Координата **«СОВПАДЕНИЕ»** оказалась не планетой.

Это был вокзал.

Причём совершенно невозможный.

Поезда здесь никуда не уходили.

Они возвращались.

Один и тот же состав въезжал на станцию снова и снова — но каждый раз другим.

Сначала обычные вагоны.

Потом — старинные.

Потом — стеклянные.

Потом поезд вообще появился без колёс, сопровождаемый гитарой.

— Это что ещё такое? — спросил я.

Капитан пожал плечами:

— Судя по звуку, авторская песня.

— Поезд?

— Здесь всё возможно.

Муза стояла у расписания.

На табло было написано:

**ТЕКСТ — 14:20**

**ПЕСНЯ — 14:47**

**НОВОЕ ИСПОЛНЕНИЕ — 16:03**

**ВОСПОМИНАНИЕ — ВРЕМЯ НЕИЗВЕСТНО**

— Очень удобное расписание, — сказал я.

— Зато честное.

Первым появился Аимир.

Он уже перестал казаться мне случайным читателем.

Сначала он просто прочитал мою книгу.

Потом написал.

Потом пошёл дальше.

Потом ещё дальше.

Он сам назвал себя чем-то вроде жадного читателя, который путешествует по Стихи.ру рывками.

И чем больше отвечал, тем меньше напоминал человека, случайно зашедшего на страницу.

Он уже шёл рядом.

Однажды, рассуждая о повторном чтении, он вспомнил собственные песни.

Сказал, что современная аранжировка иногда заставляет его услышать знакомую вещь иначе.

Это меня зацепило.

Стихотворение ведь тоже можно прочитать второй раз.

Но песня умеет сделать ещё более странную вещь.

Она возвращает автору его собственные слова чужим голосом.

— Почему чужим? — спросил мальчишка.

— Потому что музыку может написать другой человек.

— А если автор сам?

— Тогда всё равно голос уже другой.

— Почему?

— Потому что стихотворение звучало у него в голове одним способом. А песня заставляет его существовать во времени.

Мальчишка ничего не понял.

Я тоже не до конца.

Поэтому мы сели ждать следующий поезд.

Он пришёл под музыку.

На вагоне было написано:

**«Каждый раз...»**

Автор — Альберт Рашитович Абдрашитов.

Я уже читал текст.

Светлая песня о любви, о моментах, которые хочется удержать, о будущем, которого никто не знает, и о настоящем, которое можно потерять, если всё время смотреть вперёд.

Но теперь случилось странное.

Слова были те же.

А произведение — уже не совсем то.

Появилась мелодия.

Появились паузы.

Какие-то слова стали длиннее.

Какие-то почти исчезли.

Одна строка, которую при чтении я проскочил глазами, вдруг оказалась музыкальной вершиной.

— Значит, композитор исправил стих? — спросил мальчишка.

— Нет.

— Улучшил?

— Не обязательно.

— Тогда что сделал?

Я задумался.

— Показал его с другой стороны.

Муза кивнула:

— Вот именно.

Это походило на человека, которого ты всю жизнь видел при дневном свете.

А потом однажды встретил вечером.

Человек тот же.

Но лицо другое.

Я вспомнил Андрея Александровича Кукушкина.

После одной моей работы он написал:

**«Действительно добрая песня получилась.»**

Я ответил:

**«Песни вас любят.)»**

Тогда это была просто шутка.

Теперь я уже не был уверен.

Может быть, песни действительно кого-то любят.

Одному человеку стихотворение даётся легко.

Другой месяцами переставляет слова.

Третий пишет строчку — и сразу слышит мелодию.

Четвёртый пишет хороший текст, который упорно не хочет становиться песней.

А пятый вообще ничего не планирует, но однажды кто-то берёт его стихотворение, добавляет музыку — и текст открывает дверь, которой раньше не существовало.

— Значит, песня сама выбирает? — спросил мальчишка.

— Нет.

Муза посмотрела на меня.

— Почему ты так уверен?

— Потому что это красиво звучит, но ничего не объясняет.

— Уже прогресс.

Я не стал спорить.

Мы пошли вдоль платформы.

На стенах висели старые афиши.

На каждой — одно произведение в разных версиях.

Первое исполнение.

Второе.

Мужской голос.

Женский.

Гитара.

Оркестр.

Почти шёпот.

Рок.

Романс.

То же самое стихотворение.

И каждый раз оно будто немного меняло биографию.

Я вдруг понял одну простую вещь.

Стихотворение существует в пространстве.

Ты можешь остановиться.

Вернуться к строке.

Прочитать её три раза.

Перескочить вперёд.

Начать сначала.

Песня существует ещё и во времени.

Она сама ведёт тебя.

Секунда прошла — и слово уже осталось позади.

Следующее пришло.

Пауза.

Музыка.

Голос.

И поэтому одна и та же фраза в песне может ударить совсем иначе.

— А если поставить песню ещё раз? — спросил мальчишка.

— Тогда ты уже другой слушатель.

— За три минуты?

— Иногда хватает трёх секунд.

На платформе появился Аимир.

Он держал две пластинки.

— Это одно и то же? — спросил я.

— Да.

— Почему тогда разные?

Он пожал плечами.

На первой была старая запись.

На второй — современная аранжировка.

Мы включили обе.

Я не буду описывать музыку.

Не потому, что нечего сказать.

Наоборот.

Просто в какой-то момент я понял, что описание музыки похоже на попытку пересказать запах.

Можно.

Но сам запах всё равно останется где-то в стороне.

Главное было другое.

Аимир оказался прав.

Одни и те же слова возвращались к нему иначе.

И тогда случилась вещь, которую я уже встречал в чтении.

Автор написал первый мир.

Исполнитель добавил второй.

Слушатель создал третий.

А если слушателем оказался сам автор?

Тогда человек встречается со своим прежним текстом как с чужим.

— Уже было, — сказал мальчишка.

— Что?

— В семнадцатой главе. Про встречу с собой прежним.

Я посмотрел на него подозрительно.

— Ты точно всё читаешь?

— Я здесь живу.

Он был прав.

Мы уже встречались со старым автором через старое стихотворение.

Но песня добавляла ещё один слой.

Теперь между мной нынешним и мной прежним мог встать ещё один человек.

Композитор.

Исполнитель.

Аранжировщик.

И сказать:

**«Я услышал твои слова вот так.»**

Это уже было похоже на перевод.

Только перевод не на другой язык.

На музыку.

Я вспомнил Владимира Морозова и два микрофона.

Там мы пытались сохранить два голоса — автора и переводчика.

А здесь голосов становилось ещё больше.

Поэт.

Композитор.

Исполнитель.

Слушатель.

И если песню перепевали через двадцать лет — ещё и время.

— Сколько человек может жить в одной песне? — спросил мальчишка.

— Похоже, сколько поместится.

Капитан крикнул с другого конца платформы:

— Тогда у нас проблема!

— Какая?

Он показал на табло.

Там появилась новая надпись:

**АВТОР НЕ УЗНАЛ СОБСТВЕННУЮ ПЕСНЮ.**

— Такое бывает? — спросил я.

Муза рассмеялась.

— Конечно.

— И что делать?

— Слушать.

Из тоннеля пришёл ещё один поезд.

Очень медленно.

Он остановился.

Двери открылись.

Внутри никого.

Только динамик.

Из него прозвучала знакомая строка.

Я точно знал, что когда-то её читал.

Но сейчас она казалась совершенно новой.

Я попытался вспомнить автора.

Не смог.

Попытался вспомнить стихотворение.

Не смог.

Осталось только чувство.

И тут я понял, что песня способна сделать ещё одну вещь.

Она может пережить происхождение.

Человек уже не помнит, где впервые услышал слова.

Не знает автора.

Не знает года.

Не знает обстоятельств.

А песня остаётся.

— Это хорошо? — спросил мальчишка.

Я не ответил сразу.

Для произведения — возможно.

Для автора — вопрос.

Потому что каждый человек хочет быть услышанным.

Но хочет ли он, чтобы его слова жили, если его имя исчезнет?

На этот вопрос у меня ответа не было.

Аимир когда-то написал мне о песнях, которые после новой аранжировки открываются иначе.

Теперь я понял, что речь была не только о музыке.

Мы сами постоянно аранжируем своё прошлое.

Память меняет темп.

Возраст меняет тональность.

Опыт убирает одни инструменты и добавляет другие.

То, что в двадцать лет казалось трагедией, в шестьдесят иногда звучит почти комедией.

А то, мимо чего прошёл когда-то, спустя годы вдруг становится главным.

Наверное, поэтому повторное чтение никогда не бывает действительно повторным.

Текст старый.

Читатель новый.

Я поднялся в «Глагол».

Капитан уже готовился к старту.

На табло всё ещё горело слово:

**СОВПАДЕНИЕ.**

Но ниже появилось второе:

**ПОВТОР.**

А потом третье:

**НЕВОЗМОЖЕН.**

— Что это значит? — спросил мальчишка.

Я посмотрел на удаляющийся вокзал.

— Наверное, что дважды одну и ту же песню услышать нельзя.

— Даже если включить ту же запись?

— Даже тогда.

— Почему?

Я улыбнулся.

— Потому что запись останется той же.

А ты — нет.

«Глагол» набрал скорость.

И где-то позади нас одна и та же песня начиналась снова.

Но уже впервые.

**Сергей Бухдрукер**