Глава 16. Мороз в джунглях

После «Подайте мне рецензий, господа» хотелось чего-нибудь, что вообще невозможно было бы измерить нормальной линейкой.

И оно нашлось.

**«Мороз в джунглях».**

Автор — Тимур Гуриган.

Уже одно название заставило меня остановиться.

Мороз.

В джунглях.

То есть два слова, которые как будто не должны стоять рядом, прекрасно встали и даже не извинились.

***

Когда я писал рецензию, мне показалось, что текст построен как ироничный, почти абсурдный фольклорно-мифологический поток: джунгли, мороз, разговорная речь, языковая игра и интернет-фрагменты смешиваются так, что привычная логика перестаёт быть главной.

Я потом сформулировал ещё точнее:

**там логика сна и языковой игры важнее логики обычной реальности.**

И вот тут мне стало интересно.

Почему поэту вообще можно такое?

***

Представьте обычный разговор.

— На улице тридцать градусов тепла.

— Да, жарко.

Нормально.

А теперь:

— В джунглях мороз.

Первый вопрос нормального человека:

— Где именно?

Второй:

— Что произошло с климатом?

Третий:

— Это вообще возможно?

Поэт может ответить:

— Не мешайте.

И будет по-своему прав.

***

Потому что поэзия не обязана каждый раз сначала проходить техническую экспертизу.

Ей иногда нужно другое.

Столкнуть несовместимое.

Посмотреть, что выпадет из столкновения.

***

Мальчик наверняка спросил бы:

— Но если в джунглях мороз, значит, там уже не джунгли?

Капитан ответил бы:

— Вот наконец правильный вопрос.

Муза сказала бы:

— Неправильный.

— Почему?

— Потому что если всё заранее возможно, зачем вообще писать стихи?

Капитан закрыл бы глаза.

— Вот поэтому я чиню корабль, а не разговариваю с вами.

***

Меня это рассмешило.

И одновременно зацепило.

Потому что в обычной жизни мы всё время стараемся убрать противоречия.

Это удобно.

Здесь тепло.

Там холодно.

Этот человек серьёзный.

Тот смешной.

Этот умный.

Тот нет.

Так легче ориентироваться.

Но живой мир постоянно ломает такие схемы.

Очень серьёзный человек вдруг ведёт себя нелепо.

Весёлый оказывается глубоко несчастным.

Сильный боится.

Слабый выдерживает.

Добрый способен на жестокость.

Жёсткий вдруг проявляет нежность.

Жизнь вообще плохо уважает наши аккуратные коробки.

Поэт просто замечает это раньше.

***

Может быть, поэтому поэзия так любит соединять несовместимое.

Тёплый снег.

Громкую тишину.

Сладкую боль.

Живую смерть.

Мороз в джунглях.

С точки зрения логики — противоречие.

С точки зрения ощущения — иногда точнее обычного описания.

***

Я поймал себя на мысли:

вот ещё одна грань поэтического мировосприятия.

**Поэт способен не уничтожать противоречие слишком быстро.**

Не торопится выбрать одну сторону.

Может оставить рядом две несовместимые вещи и смотреть, что между ними происходит.

Обычный разум говорит:

— Определитесь.

Поэт отвечает:

— А если не хочу?

***

Это полезно не только в стихах.

В жизни мы тоже слишком быстро требуем от людей определённости.

Ты за или против?

Любишь или не любишь?

Веришь или не веришь?

Свой или чужой?

Счастлив или несчастлив?

А человек может честно ответить:

— И да, и нет.

И это не обязательно уклонение.

Иногда реальность действительно сложнее вопроса.

***

Я написал Тимуру приглашение продолжить разговор и спросил, совпало ли моё впечатление с тем, что он хотел передать. На момент сохранения материалов видимого ответа под рецензией ещё не было.

И это опять полезно.

Потому что я не знаю, что именно для него было главным.

Я вижу игровую логику.

Он, возможно, скажет:

— Сергей, вы ушли совсем не туда.

Отлично.

Значит, появится ещё один поворот.

***

Я вообще всё больше любил моменты, когда автор способен разрушить мою красивую конструкцию.

Потому что тогда в книге появляется жизнь.

Пока я один всё объясняю — это моя книга.

Когда другие начинают возражать, уточнять, поправлять — появляется Вселенная.

***

Я представил, как «Глагол» садится в настоящие джунгли.

Капитан открывает люк.

В лицо летит снег.

Он молчит.

Смотрит на приборы.

Потом на меня.

— Температура минус двадцать семь.

— Ну и?

— Сергей, это джунгли.

— Я вижу.

— Здесь пальмы.

— Вижу.

— На них сосульки.

— Красиво.

Капитан медленно закрывает люк.

— Я никуда не выйду.

Мальчик уже надевает варежки.

Муза идёт наружу босиком.

— Ты замёрзнешь!

— Я символ.

— Символы тоже мерзнут.

— Тогда будет сильнее образ.

***

Вот так примерно и работает поэтический мир.

Он не спрашивает разрешения у бытовой логики.

Он говорит:

— Сегодня будет так.

И если образ достаточно убедителен, читатель принимает правила.

Это очень важный момент.

Поэт не просто создаёт необычное сочетание.

Он должен сделать так, чтобы читатель **поверил в него внутри текста**.

Иначе это просто случайный набор странностей.

***

Вот где проходит граница между свободой и произволом.

Можно написать:

луна съела ботинок,
чайник женился на четверге,
а трамвай страдал от философии.

Странно?

Да.

Поэзия?

Не обязательно.

Необычность сама по себе ничего не гарантирует.

Нужна внутренняя связь.

Ритм мира.

Ощущение, что даже абсурд здесь живёт не случайно.

***

И это очень похоже на человека.

Необязательно понимать его сразу.

Но если всматриваться, часто обнаруживается внутренняя логика.

Он делает что-то, что со стороны кажется странным.

Но в его мире есть причина.

Опыт.

Страх.

Привычка.

История.

Мысль.

То есть ещё один урок поэзии:

**прежде чем объявлять что-то бессмысленным, попробуй понять, по каким законам оно живёт.**

***

Я подумал о наших встречах.

Юра спросил про стихи — жена услышала оскорбление.

Автор спросил «наш или не наш?» — я увидел другую модель общения.

Стелла подписалась «Крысоловом» — герой вышел из стихотворения.

Максим разломил слово — и звук стал частью смысла.

Анна пришла читать главу — а главы ещё не было.

Илья попросил рецензий — и вывел нас на проблему литературной взаимопохвалы.

Теперь Тимур поселил мороз там, где ему вроде бы не место.

Каждая встреча понемногу ломала привычную схему.

И, пожалуй, в этом тоже был смысл путешествия.

***

Если мир уже полностью понятен, поэт не нужен.

Можно написать инструкцию.

Но пока человек встречает то, что не укладывается в прежнюю картину, появляется место для образа.

Для вопроса.

Для метафоры.

Для шутки.

Для абсурда.

Для новой реальности.

***

Я записал:

**Поэт часто не отвечает на вопрос «как правильно описать мир?».**

**Он спрашивает: «а что будет, если посмотреть на него так, как раньше никто не смотрел?»**

Вот это мне понравилось.

***

Но здесь есть и опасность.

Можно слишком увлечься собственным миром.

Придумать правила.

Полюбить их.

И потом начать требовать, чтобы реальная жизнь им подчинилась.

Вот тогда уже возникают проблемы.

Воображение полезно, пока помогает видеть больше.

А не когда запрещает видеть то, что есть.

***

Поэтому мне хотелось сохранить обе части.

**Внутри стихотворения поэт имеет право на невозможное.**

**В реальной жизни результат всё равно проверяется реальностью.**

Если пальма покрыта снегом только в стихотворении — прекрасно.

Если человек вышел зимой босиком, потому что «он символ», организм может не оценить художественный замысел.

Капитан бы именно это и сказал.

И был бы прав.

***

Муза, конечно, возразила бы:

— Какая скука.

— Зато живая.

— Ты всё время возвращаешь поэтов на землю.

— Нет.

— А что?

— Напоминаю, что после полёта надо ещё уметь приземлиться.

Она подумала.

— Ладно. Это красиво.

***

Я снова посмотрел на название.

**«Мороз в джунглях».**

Два мира в трёх словах.

И понял:

поэт иногда отличается от других людей ещё и готовностью войти туда, где обычный человек скажет:

— Так не бывает.

Поэт отвечает:

— Хорошо. А если представить, что бывает?

И начинается история.

***

Я уже собирался закрыть материал, когда увидел старую рецензию на стихотворение Сергея Колодяжного **«Первая любовь»**.

Светлое чувство.

Память.

То, что остаётся спустя время. В архиве у меня даже был приготовлен вопрос автору: как он сам смотрит на этот образ теперь?

И тут возник следующий ход.

Мы всё время смотрим на старые тексты так, будто их авторы навсегда остались в том дне, когда написали последнюю строку.

Но ведь человек живёт дальше.

Меняется.

И через годы может прочитать самого себя как чужого.

Вот это уже было очень интересно.

Следующая глава должна была задать вопрос:

**что происходит, когда сегодняшний поэт встречается с собой прежним?**

**Сергей Бухдрукер**