Глава 8. Она что у тебя, стихи пишет?

После нескольких космических историй мне вдруг захотелось чего-нибудь совершенно земного.

Без планет.

Без станций.

Без голосов из глубины Вселенной.

Просто человека.

Настоящего.

С которым можно вспомнить обычный день, обычный разговор и одну фразу, которая потом зачем-то живёт в памяти много лет.

Таким человеком оказался Юра.

Юрий Журов.

***

Когда-то у него был рынок.

Он был мне должен довольно много денег.

И однажды сказал:

— Приходи. Бери что хочешь.

Я пришёл не один.

Взял жену.

Логика была простая: раз можно брать, пусть сама посмотрит, что ей нужно.

Юра увидел её.

Посмотрел внимательно.

Она была одета необычно.

Не как все.

Не вызывающе.

Просто по-своему.

Юра посмотрел ещё раз и спросил:

— Она что у тебя, стихи пишет?

Я тогда даже не понял, что произошло.

Ну спросил человек.

Что такого?

А жена обиделась.

Сильно.

— Всё, — сказала она. — Больше на этот рынок я не пойду.

— Почему?

— Потому.

— Потому что он спросил, пишешь ли ты стихи?

— Именно.

Я задумался.

Странно.

Одна фраза.

Для одного — обычный вопрос.

Для другого — почти оскорбление.

***

При следующей встрече я сказал Юре:

— Ты жену мою обидел.

Он удивился.

— Чем?

— Ты спросил, пишет ли она стихи.

Юра посмотрел на меня так, будто теперь уже я сказал что-то совсем нелепое.

— А что такого? Я сам стихи пишу.

Вот тут всё встало на место.

Одна и та же фраза существовала в двух мирах.

В мире жены она звучала примерно так:

«С тобой что-то не так».

В мире Юры:

«Ты, случайно, не из наших?»

Я тогда этого не сформулировал.

А теперь понял.

**Общение ломается не только тогда, когда люди слышат разные слова.**

Иногда слова одинаковые.

А реальности разные.

***

Спустя много лет я открыл страницу Юрия Журова на Стихи.ру.

И первое, что там увидел, было почти готовым комментарием к нашей старой истории:

«Лишь только с теми жизнь прекрасна, 
С кем говорите, как с самим собой».

Я улыбнулся.

Ну конечно.

Тот самый Юра.

Человек, который когда-то одним вопросом вызвал домашний скандал, сам пишет о том, как важно говорить с человеком так, будто говоришь с собой.

Не знаю, заметил ли бы он эту иронию.

Но я заметил.

***

И тут я вспомнил ещё кое-что.

Юра ведь не просто знакомый, который когда-то что-то смешное сказал.

Он оказался одним из людей, через которых я вообще вошёл в поэзию.

До него поэты были где-то далеко.

Классики.

Книги.

Портреты.

Фамилии из школьной программы.

А тут вдруг оказалось:

поэт — это человек, которого ты знаешь.

У него рынок.

Деньги.

Долги.

Дела.

Разговоры.

Жизнь.

И одновременно — стихи.

Это было важнее, чем кажется.

Потому что расстояние между мной и поэзией резко сократилось.

Если стихи пишет Юра, значит, это делают не только люди, давно превратившиеся в памятники.

Это делают живые.

Такие же, как мы.

***

Я стал смотреть его страницу.

Песни.

Шансон.

Русский рок.

Философская лирика.

Любовная.

Ирония.

Названия прыгали от серьёзных к почти хулиганским.

«Жизнь состоит из мелочей».

«Призма смысла».

«Себя у себя украли».

«Сбитый лётчик».

«Не то пальто».

«Пипец».

Вот это мне понравилось особенно.

Живой человек редко укладывается в одну полку.

Сегодня он говорит о смысле жизни.

Завтра — шутит.

Послезавтра пишет о любви.

Потом вдруг выдаёт название, после которого литературоведу хочется снять очки и немного посидеть.

Вот он — ещё один признак жизни.

**Непоследовательность.**

Не в плохом смысле.

А в человеческом.

Мы не всегда одинаковые.

Мы разные даже внутри одного дня.

***

Я открыл его стихотворение о багровом небе, боли, осени, чёрных птицах.

И сразу увидел знакомый механизм.

Внешний мир становился внутренним.

Небо уже не просто небо.

Осень не просто время года.

Окно не просто окно.

Пейзаж начинал чувствовать вместе с человеком.

Вот это поэты умеют особенно хорошо.

Обычный человек может сказать:

— Мне тяжело.

Поэт иногда делает так, что тяжело становится самому воздуху.

***

Мальчик, если бы был рядом, наверняка спросил бы:

— А небо правда может плакать?

И я бы ответил:

— Нет.

Потом подумал бы.

И добавил:

— У поэта — может.

Вот чем отличается поэтическое мировосприятие.

Не тем, что человек не знает физических свойств неба.

А тем, что он спокойно соединяет физическое и внутреннее.

Состояние и предмет.

Человека и погоду.

Память и мебель.

Любовь и расстояние.

И никто не требует справки, подтверждающей, что осень официально уполномочена страдать.

***

Но меня интересовало другое.

Что происходит с таким человеком в обычной жизни?

Помогает ли способность превращать внутреннее во внешнее лучше понимать других?

Или иногда наоборот?

Юра ведь не хотел обидеть мою жену.

Но обидел.

Не потому что сказал злое.

А потому что не учёл, какой смысл в его словах услышит другой человек.

И вот здесь поэтический мир встречается с настоящим.

У себя внутри ты можешь вложить в фразу любой смысл.

Но как только произнёс её другому, появляется ещё один автор.

Слушатель.

Он тоже интерпретирует.

Он тоже создаёт смысл.

И ты уже не единственный хозяин своей фразы.

***

Получается забавно.

Поэт всю жизнь сталкивается с тем, что читатели понимают его иначе.

Но в обычной жизни он сам может забывать, что собеседник делает ровно то же самое.

Я сказал одно.

Ты услышал другое.

Я думаю:

«Как можно было так понять?»

А ты думаешь:

«Как можно было такое сказать?»

И оба правы внутри своей реальности.

Вот зачем нужна следующая ступень.

Отклик.

Ты говоришь:

— Я обиделся.

Я спрашиваю:

— Почему?

Ты объясняешь.

Я говорю:

— А я имел в виду совсем другое.

Вот теперь появляется общая реальность.

Не сразу.

Но появляется.

***

Мне вдруг стало интересно: а что было бы, если бы жена тогда не просто обиделась и ушла?

Если бы она спросила Юру:

— А почему вы решили, что я пишу стихи?

Может быть, мы получили бы великолепный разговор.

Возможно, он увидел в её одежде какую-то свободу.

Может быть, индивидуальность.

Может быть, просто пошутил.

Я не знаю.

И уже не хочу придумывать за него.

Но один вопрос мог бы изменить всю сцену.

Так часто и происходит.

Там, где мы ставим точку, иногда полезнее поставить вопросительный знак.

***

Я снова посмотрел на Юрину страницу.

Больше ста произведений.

Много рецензий.

Тысячи читателей.

И подумал:

интересно, знает ли он, какое место занимает в моей собственной истории?

Может быть, нет.

Человек часто не знает, где заканчивается действие его слов.

Сказал.

Ушёл.

Забыл.

А фраза осталась жить в другом.

Иногда год.

Иногда десять.

Иногда всю жизнь.

***

И вдруг вся эта история сложилась в цепочку.

Юра пишет стихи.

Я вижу, что живой знакомый человек может быть поэтом.

Сам начинаю писать.

Потом песни.

Потом проза.

Потом появляется книга.

Потом путешествие по Стихи.ру.

И вот я снова прихожу к Юре.

Только уже с другой стороны.

Когда-то он был доказательством, что стихи могут писать живые люди.

Теперь я сам ищу этих живых людей за стихами.

Красиво получилось.

Не по моему плану.

А значит, похоже на жизнь.

***

Мне захотелось написать ему:

— Юра, ты помнишь тот рынок?

Наверняка он сначала спросит:

— Какой?

Потом придётся объяснять.

А потом, возможно, он засмеётся.

И я скажу:

— Вот видишь. Ты одной фразой когда-то устроил маленькую семейную катастрофу. А теперь эта фраза стала названием главы.

Интересно, что он ответит.

Возможно:

— Ну и что такого? Я сам стихи пишу.

Тогда круг замкнётся окончательно.

***

Я записал:

**Поэт отличается не тем, что живёт вне обычной жизни.**

Наоборот.

Он живёт в ней.

Покупает.

Продаёт.

Должен деньги.

Возвращает.

Шутит.

Ошибается.

Обидит кого-нибудь.

Потом удивляется.

Но внутри той же самой жизни замечает что-то ещё.

То, мимо чего другой пройдёт.

И превращает это в слова.

Иногда удачно.

Иногда не очень.

Иногда так, что через много лет к этим словам возвращается совсем другой человек.

***

Перед тем как закрыть страницу, я ещё раз прочитал:

«Лишь только с теми жизнь прекрасна, 
С кем говорите, как с самим собой».

Теперь я бы поспорил с Юрой.

Не только с теми.

Иногда жизнь особенно интересна именно с теми, кто видит всё совершенно иначе.

Потому что если человек полностью совпадает с тобой, рано или поздно разговаривать станет не о чем.

А вот когда он говорит:

— Я вижу по-другому,

начинается самое интересное.

Если, конечно, не объявить его сразу «не нашим».

***

На экране мигнуло уведомление.

Новый ответ.

Другой автор.

Одно предложение:

— Расскажите о себе подробнее. Я хочу понять, вы наш или не наш.

Я перечитал.

Потом ещё раз.

И рассмеялся.

Юра как будто специально подвёл меня к следующей двери.

Я только что думал о двух разных реальностях.

А теперь мне предлагали решить вопрос проще.

Свой.

Чужой.

Наш.

Не наш.

Ну что ж.

Кажется, следующая глава уже сама себя написала.

**Сергей Бухдрукер**