Глава 6. Другая плотность

— Земля, ответьте. Я ещё слышу вас.

Эта фраза не уходила из головы.

Даже после того, как связь оборвалась.

Даже после того, как «Глагол» лёг на новый курс.

Даже после того, как капитан объявил, что ближайшие несколько часов можно ничего не спасать.

Последнее заявление особенно обрадовало Музу.

— Наконец-то, — сказала она. — Можно просто пожить.

— На космическом корабле?

— А где ещё?

Мальчик спросил:

— А что значит «пожить»?

Капитан посмотрел на него.

— Не трогать красную кнопку.

— А если очень хочется?

— Особенно тогда.

***

Я сидел у экрана и снова перечитывал ответ Михаила Николаевича Баринова.

Я пришёл к нему через «Пылинку».

Написал рецензию.

Он ответил.

Но не просто поблагодарил.

Он предложил мне посмотреть ещё одно произведение.

«Вызываю Землю!»

И объяснил, почему.

Там была другая сторона той же космической темы.

Не человек, который смотрит во Вселенную и размышляет о собственной малости.

А одиночество.

Конечное.

Космическое.

Человек зовёт Землю — и не знает, услышит ли кто-нибудь.

И тут я поймал себя на мысли:

**вот он, настоящий маршрут.**

Я его не придумал.

Мне его дал другой человек.

***

— Куда летим? — спросил мальчик.

— Пока никуда.

— Но корабль летит.

— Это не мешает.

— Как можно лететь никуда?

Капитан вмешался:

— Сергей сейчас занимается литературой.

— А-а.

Мальчик кивнул так, словно всё стало ясно.

Муза засмеялась.

— Смотри, ребёнок уже научился не задавать лишних вопросов.

— Это плохо.

— Для литературы?

— Для жизни.

***

Я открыл несколько страниц авторов.

Не один текст.

Именно страницы.

Сергей Чиганцев.

Ада Асташенкова.

Абрам Гнесин.

Сотни произведений.

Годы.

Названия.

Циклы.

Темы.

Возвращения.

Повторы.

Новые повороты.

И вдруг понял: если читать один стих, ты видишь точку.

Если читать страницу автора, начинаешь видеть траекторию.

***

У Сергея Чиганцева меня зацепило именно движение во времени.

Не одно стихотворение.

Не одна удачная строка.

А длинная дорожка.

Произведения, написанные в разные годы.

«Просто жить».

«Путь».

«Почти молитва».

«На углу моей памяти…»

«В комоде памяти».

«Пишу стихи…»

«Рыбы времени».

Названия словно сами разговаривали друг с другом.

Жизнь.

Путь.

Память.

Время.

Я листал и думал:

**куда идёт человек?**

Не что он написал.

А куда он движется.

Это уже был другой вопрос.

***

Муза заглянула через плечо.

— Что ищешь?

— Поэта.

— Он же вот.

— Где?

— Имя сверху.

— Это имя.

— Тексты снизу.

— Это тексты.

— А поэт тогда где?

Я посмотрел на неё.

— Вот именно.

Она улыбнулась.

— Наконец-то начал задавать правильные вопросы.

***

Я открыл страницу Ады Асташенковой.

И почти сразу встретил её собственную самоиронию.

Учитель.

Мечтательница.

Любит музыку и литературу.

Не рвётся в «клуб гениев».

И сама тут же подшучивает над собственной характеристикой.

Потом названия.

«Ложь, молю, не множь!»

«Бабы — Мухи Оборзели».

«Мир мойдодырит».

«Кощей бессмертный Коша почил».

Я рассмеялся.

Мальчик подбежал.

— Что?

— Ничего.

— Почему смеёшься?

— Потому что человек умеет жить в языке.

— Как это?

— Не знаю пока.

— Опять не знаешь?

— Сегодня такой день.

***

Вот здесь я особенно почувствовал разницу.

Обычная речь старается сделать слово прозрачным.

Чтобы оно не мешало смыслу.

Поэт иногда делает наоборот.

Он поворачивает слово.

Ломает.

Соединяет неожиданно.

Заставляет звучать так, как раньше не звучало.

Как будто берёт обычную вещь и ставит её под другим углом света.

И ты вдруг видишь грань, которой раньше не замечал.

Поэт не обязательно говорит сложнее.

Иногда наоборот — короче.

Но плотность смысла становится другой.

Или, точнее, сама среда становится более разрежённой.

***

Мне всё больше нравилось это сравнение.

Проза — как пространство, где можно идти.

Там можно остановиться.

Объяснить.

Вернуться.

Добавить подробность.

Развернуть аргумент.

Поэзия — как пространство, где нужно удерживаться в воздухе.

Лишнее слово сразу тяжелеет.

Не потому, что стих всегда лучше прозы.

Нет.

Просто правила движения другие.

В прозе иногда спасает подробность.

В стихах та же подробность может сбить высоту.

***

— То есть поэт летает? — спросил мальчик.

— Иногда.

— А падает?

— Часто.

— Тогда зачем летает?

Капитан ответил раньше меня:

— Потому что ходить умеют все.

Муза посмотрела на него.

— Ты сейчас случайно сказал красиво.

— Бывает.

— Записать?

— Не надо.

— Почему?

— Ещё решат, что я поэт.

***

Следующей была страница Абрама Гнесина.

Там меня поразило другое.

Возвращение.

Снова и снова — философия жизни.

Вопросы.

Короткие формулы.

Попытки ухватить то, что вроде бы уже обсуждалось тысячу раз.

«Тебе решать…»

«Как мало ярких дней».

«А дальше что?»

«Слова, слова».

И циклы.

Многочисленные «Краткие энциклопедии жизни».

«Краткие философии жизни».

Будто человек снова подходит к одному и тому же месту.

Смотрит.

Уходит.

Потом возвращается.

С другой стороны.

***

Я вдруг подумал:

может быть, это тоже признак поэта.

Не получить окончательный ответ.

А возвращаться.

Обычный человек часто хочет закрыть вопрос.

Решил.

Понял.

Поставил точку.

Поэт иногда живёт наоборот.

Он ставит точку — и через месяц обнаруживает, что это была запятая.

***

— Это удобно? — спросил мальчик.

— Что?

— Никогда не заканчивать.

— Нет.

— Тогда зачем?

Я задумался.

— Потому что некоторые вопросы больше любого ответа.

Мальчик посмотрел подозрительно.

— Это ты сейчас сам придумал?

— Да.

— Надо проверить.

Вот тут уже засмеялся капитан.

***

Именно это слово — **проверить** — зацепило меня.

Мне не хотелось превращать книгу в бесконечное восхищение поэзией.

Поэт необычно видит мир.

Хорошо.

И что дальше?

Может ли это сделать жизнь лучше?

Его?

Чужую?

Может ли поэтическое видение превратиться не только в красивую строку, но и в полезное действие?

Вот тут начиналась самая интересная часть путешествия.

Потому что внутренний мир сам по себе ничего не гарантирует.

Можно создать потрясающую Вселенную.

Но если человек не умеет разговаривать с женой, выполнять обещания, работать, учиться, замечать последствия собственных действий — Вселенная его не спасёт.

***

Я всё больше видел две разные способности.

Первая:

**создать иной мир.**

Вторая:

**вернуться из него обратно и что-то принести.**

Мысль.

Образ.

Решение.

Понимание.

Состояние.

Иногда просто одну строку, после которой другой человек посмотрит на свою жизнь иначе.

Вот это уже мне было особенно интересно.

***

Муза спросила:

— А если поэт не хочет возвращаться?

— Его право.

— А если ему там лучше?

— Его право.

— Тогда зачем ты всё время хочешь вытащить его обратно?

Я замолчал.

Хороший вопрос.

— Не хочу вытащить.

— А что хочешь?

— Посмотреть, может ли между мирами быть дорога.

— Зачем?

— Чтобы не выбирать одно из двух.

Она кивнула.

— Вот теперь нормально.

***

Я записал:

**Поэтический мир не надо разрушать.**

Не надо говорить человеку:

перестань мечтать.

Перестань писать.

Перестань видеть то, чего нет.

Наоборот.

Пусть видит.

Пусть создаёт.

Пусть летает.

Но если он ещё научится понимать законы обычной жизни, общаться, действовать, учиться, доводить дела до результата — тогда два мира перестают враждовать.

Они начинают помогать друг другу.

***

Мальчик прочитал запись.

— А как научиться?

— Чему?

— Жить правильно.

Я усмехнулся.

— Если бы у меня был короткий ответ, я бы уже продавал его очень дорого.

— А длинный?

Я подумал.

— Узнать, как правильно делать.

Потренироваться.

Получить навык.

Применить.

Посмотреть на результат.

Если не работает — проверить, что сделал не так.

— И всё?

— Для начала.

Капитан сказал:

— Наконец-то хоть что-то практичное.

Муза возмутилась:

— А мы?

— Вы очень полезны.

— Чем?

— Моральной поддержкой.

— Я тебя сейчас поддержу.

***

Мы смеялись, когда экран снова мигнул.

Пришёл новый сигнал.

Не тревога.

Не просьба о помощи.

Просто сообщение.

Текст.

Всего несколько строк.

Неизвестный автор.

Капитан прочитал.

— Похоже на стихотворение.

— Откуда?

— С ближайшей станции.

— Имя есть?

— Есть.

— Что за автор?

Капитан пожал плечами.

— Не знаю.

Муза сказала:

— Вот и познакомишься.

***

Я не открыл текст сразу.

Сначала посмотрел на имя.

Потом на страницу.

Количество произведений.

Даты.

Названия.

Следы разговоров.

И поймал себя на том, что теперь мне уже недостаточно одного стихотворения.

Я хотел увидеть движение.

Как человек менялся.

К чему возвращался.

Где смеялся.

Где становился серьёзным.

Что писал десять лет назад.

Что — вчера.

Кому отвечал.

Что оставлял без ответа.

***

Вот так закончилась моя охота за «хорошими стихами».

Мне стало интереснее другое.

**Не искать приключение.**

Приключение слишком легко придумать.

Можно придумать планету.

Дракона.

Двойника.

Русалку.

Да хоть поэта на астероиде, который рифмует только во вторник.

Гораздо труднее найти живого человека.

Потому что живой человек обязательно нарушает сюжет.

Ты уже решил, какой он.

А он отвечает не так.

Ты придумал смысл его стихотворения.

А он говорит:

— Сергей, я вообще писал о другом.

Ты ждёшь благодарности.

Получаешь спор.

Ждёшь спора.

Получаешь дружбу.

Вот это и есть настоящее приключение.

***

Я посмотрел на Музу.

— Кажется, понял.

— Что?

— Мы больше не будем искать приключения.

Мальчик расстроился.

— Совсем?

— Нет. Они сами будут нас находить.

— А мы что будем искать?

Я снова открыл страницу неизвестного автора.

— Людей.

***

Капитан вывел сообщение на большой экран.

Автор задавал вопрос.

Не о литературе.

О нас.

Он хотел знать:

**кто вы и зачем читаете мои стихи?**

Я улыбнулся.

Вот и началось.

Не я задавал вопрос автору.

Автор задавал вопрос мне.

Муза сказала:

— Отвечай.

— Что?

— Правду.

— Какую?

Она пожала плечами.

— Свою.

Я положил пальцы на клавиатуру.

И впервые за долгое время понял:

следующая глава зависит не от того, что я найду на странице.

А от того, что ответит живой человек.

**Сергей Бухдрукер**