Я целовал твои волосы и вспомнил русь

Я ЦЕЛОВАЛ ТВОИ ВОЛОСЫ — И ВСПОМНИЛ РУСЬ

Я целовал твои густые волосы —
И вдруг почувствовал: я это уже жил.
Как будто Русь давно знакомым голосом
Шепнула мне: «Ты всё же не забыл».

Но что я мог забыть? Я там не прожил.
Не знал тех изб, не сеял эту рожь.
Откуда же мне до мурашек дороги,
Которых никогда не узнаёшь?

Откуда боль при виде старой церкви?
Зачем мне плакать, слыша журавлей?
Как будто кто-то до меня навеки
Оставил сердце Родины моей.

Мне чудятся незнаемые лица,
Мужчины, что давно ушли в покой.
И женщины, умевшие молиться,
Когда весь мир качался над землёй.

В их пальцах — хлеб. В морщинах — расставанья.
В глазах — такая тихая печаль,
Что хочется без всякого названья
Обнять Россию за её плечо.

Не ту, что на парадах и портретах,
Не ту, которую положено любить.
А ту, что босиком встречает лето
И учит после горя снова жить.

А ты стояла русая, живая,
И ветер путал волосы твои.
Я их рукой касался, понимая:
Такого не расскажешь о любви.

Они пахнули августом и хлебом,
Нагретым полем, речкой, тишиной.
И мне казалось — под огромным небом
Вся Русь сейчас стоит передо мной.

Мне стало страшно: как в одной любимой
Вдруг может столько Родины дышать?
Как может женщина одним изгибом
Мне память поколений возвращать?

Я целовал тебя — и где-то плакал
Во мне мужчина, прожитый не мной.
Он возвращался к своему бараку,
К своей жене, измученной войной.

Другой пахал. А третий избу строил.
Четвёртый сына молча обнимал.
И каждый будто оставлял мне искру,
Чтоб я однажды Русь в себе узнал.

И я не знаю — память это, сказка,
Иль сердце так придумывает дом.
Но почему тогда чужая ласка
Не зажигает этот древний гром?

Почему именно твои ресницы,
Твои ладони, русая волна
Мне вдруг напомнили родные лица,
Которых я не видел никогда?

Отец Небесный, дай мне только силы
Не растерять, что теплится внутри.
Чтоб я любил не громко, а красиво,
Как на рассвете теплятся огни.

Чтоб не кричал о Родине словами,
А нёс её поступками в себе.
Чтоб хлеб делил. Чтоб оставался с нами.
Чтоб не бросал любимых в их беде.

Теперь я знаю: корни — не о прошлом.
Они болят, пока ты ещё жив.
И если сердцу почему-то сложно —
Возможно, кто-то в нём покачто еще жив.

И признаюсь — мне странно это чувство:
Я Русь порой люблю, как любят ту,
Которую однажды не отпустишь,
Хотя не объяснишь — за что, кому.

Я Русь храню не в книгах — под ребром,
Там, где любовь становится больнее.

И если Бог однажды спросит:
«Что ты
Сберёг от тех, кто жил здесь до тебя?» —

Я покажу Ему твои ладони,
Твои глаза и русые поля.

И прошепчу:

«Я, может, мало понял.

Но я любил.

И Русь во мне жила».


Ваш Щесняк Кирилл