Охота на графомана

        Победить в войне с графоманами и ветряными мельницами невозможно.
        Но вести такие войны необходимо.

Что можно сказать о графоманах?  В целом люди они неплохие, УК и ГК практически не нарушают, расстройством личности в массе своей не страдают. Есть у них один недостаток или нездоровое пристрастие - выражать свои мысли и фантазии на бумаге. Нет бы просто общаться в вербальной форме за преферансом или за рюмкой  кваса, причем одно другого не исключает. И там можно и за жизнь, и про работу и даже про политику в разумной мере. Лучше про зарубежную. Пофилософствовать тоже не возбраняется, анекдоты потравить. Так нет, мало им, сочиняют, понимаешь ли, всякую прозу и вирши впридачу корябают. Ладно бы в стол писали, еще куда бы ни шло. Но они, негодные, тащат свои опусы и шедевры в редакции и в литературные объединения и чуть ли не насильно заставляют настоящих литераторов внимать их посредственности, да еще и в жилетку поплакать норовят. «Понимаем, мол, что не все у нас гладко и высокохудожественно, так вы уж помогите, пособите, поправьте, а дальше мы уж как-нибудь сами». И некоторые сердобольные души на это ведутся, помогают бездарям, тратят на них свое время и часть божественного озарения. И развелось этих графоманов тьма тьмущая, никакого продыху от них не стало. Тут уж и читатели от смартфонов оторвались, задумались. Не все же ролики в тик-токах смотреть. Надо иногда и книжку в руках подержать. И не только детективчики и фантастику почитывать. Кинулись они в книжные магазины, а там беда - сплошные графоманские романы да верлибры бесконечные вместо стихов, иностранщина разная. Возмутился народ,  осознал всю сложность момента и ответственность за судьбу отечественной литературы. «Не потерпим, говорит, впредь засилья графоманского, расчистим простор для истинных талантов». Сказано - сделано. Вышли с инициативой, обсудили всенародно и запретили графоманство на законодательном уровне. Привлекли к исполнению искусственный интеллект. Он и за порядком следит, то есть за краткостью и четкостью текстов. И за их идейно-художественным содержанием. И нет тут никакой цензуры и ограничения свободы творчества - обучен интеллект на базе всей мировой литературы и прочей полезной информации. И пошли тексты на радость читателей. Причем с индивидуальной адаптацией, помогая получать максимальное удовлетворение духовных запросов, повышать уровень социального блаженства и выплачивать ипотеки. И все. Решили, казалось, проблему раз и навсегда. Ан нет, некоторые графоманы не одумались и продолжали свою антисоциальную деятельность. Уж и меры к ним применяли. Сначала в рамках ГК, потом и УК пришлось подтянуть. Не внявших уму-разуму отправляли на «ту сторону». Про сторону эту, то есть ту, ничего известно не было,  ведь настоящие хорошие поэты и писатели творили на «этой стороне», про которую доподлинно было известно, что талант их надежно защищен от малейших посягательств, и даже малейших намеков на критику там не содержалось. Однако самые закоренелые и изощренные графоманы на время затаились и ухитрились закрепиться на «этой стороне». Их присутствие словно геомагнитная буря временами прямо таки изводило хороших литераторов, по прежнему сбивая с творческого ритма. Но бдительные редакторы справились и с этой напастью. Да, некоторые хорошие поэты и писатели попали под подозрение, но разобрались кто есть кто в отечественной литературе, повымели нечисть. Опять же в отличие от охоты на ведьм, никто графоманов не сжигал. А то, что увольняли их без выходного пособия имело чисто символическое значение, поскольку зарплата и гонорары хороших писателей были также символическими.
Зато теперь стало возможно организовывать сезоны охоты на графоманов. Мероприятия такие проводились с размахом как на региональном, так и на государственном уровне. Возникла лига охотников на графомана - отечественного национального литературного вида спорта.
Для подростков и молодежи появились и пользовались огромной популярностью компьютерные игры-стрелялки, где вместо орков, зомбаков и террористов мишенями были злосчастные графоманы.
Но одного самого главного и вредного графомана никак не могли вычислить. Уж чего только не испробовали: и полиграф, и тесты самые разные, и дипломированных графоманологов и стихологоанатомов из-за рубежа выписывали, поскольку свои не справились. Инструктажи и учения с писателями проводили. Ничего не помогло. Собрали тогда самое общее литературное собрание и во всеуслышание объявили: «Мы знаем, что ты здесь, среди нас. Тебе среди нас не место. Умоляем выходи по хорошему.» Но графоман не клюнул. Тогда пообещали, что оставят его в виде исключения и живого экспоната и единственного экземпляра для изучения на «этой стороне» до самой смерти. Опять осечка. Заволновалось общее собрание. «Да что ж такое! Одного несчастного графомана не можем изловить!» Но тут один очень старый редактор, помнивший еще времена пишущих машинок, нашел безотказный способ избавиться от последнего графомана. Начертил он замкнутую линию на паркете, некий условный периметр. «Вот, говорит, внутри периметра «эта сторона», а за ним «та». Что тут началось! Давка, толчея, суматоха. Все внутрь периметра норовят попасть, выпихивают друг друга на ту сторону. Но когда движение подуспокоилось, оказалось, что за периметром стоят всего два человека. Все с облегчением выдохнули. Теперь задачка просто решалась, вытолкать взашей обоих и дело с концом. Понятно, что один хороший поэт, (да, оба не вместившихся оказались поэтами) пострадает незаслуженно, но сообщество ради очищения рядов было готово на такие жертвы.  А тут еще судьба приподнесла подарок - одному из несчастных стало плохо. Вот и не осталось сомнений, кто из них искомый графоман. Конечно тот, который остался на ногах, ибо истинный поэт гибнет под ударами судьбы. А графоман к тому же истеричкой оказался, плакался, на коленях слезно умолял не бросать его на «ту сторону». Никакой особой выдержки у него не оказалось.
Собрание же на радостях на все издательские деньги закатило пир на весь литературный мир. И я там был, водку-коньячок пил, вовремя не закусил и сказочку эту сочинил. Да, вот еще что. На самом  деле последный графоман - автор этих строк. Но тихо, это я вам только по секрету…..

P.S. А главный секрет моего выживания в литературных пространствах и сообществах прост -  надо вовремя обуздать гордыню своего внутреннего графомана,  например вот так:

***
В искусстве былые заслуги не в счет,
И поздно ли рано
Утративший музу писатель пойдет
Тропой графомана.

Там кажется, что журавель в кулаке
И ночью не спится,
И звон гонорара журчит в ручейке,
И пухнет страница.

И как на дрожжах за романом роман
Ползут как питон королевский,
И скромно в сторонке стоят Томас Манн,
Толстой, Достоевский…

***
Вот уж много, много лет,
вирши слабые крапая,
все твержу - «Я не поэт,
графоман я, мать честная!»

Одолел духовный зуд,
голова гудит как трактор.
А стихи все прут и прут,
спит мой внутренний редактор.

Ох, тяжел мой длинный стих,
словно лента в пулемете.
Я же все таки не псих,
врете, гады, не возьмете!