Сашка- 2. Сорок лет спустя

Автобус медленно полз по пыльной дороге от аэропорта «Ариана». Саня сидел у окна и молчал. Сорок лет назад он ехал здесь же, только тогда это был «Урал», а не старенькая афганская «барбухайка». Тогда он сидел в кузове вместе с другими солдатами и смотрел на кишлаки, на людей в длинных рубахах, на женщин в парандже и на бесконечные дувалы. Теперь рядом сидели туристы. Кто-то фотографировал пустыню. Кто-то дремал. Кто-то рассказывал, как необычно всё вокруг. Саня не фотографировал. Он узнавал дорогу. Хотя сам не понимал, как это возможно. Вот поворот. Вот сухое русло. Вот тот самый каменный выступ. А за ним должна показаться часть.
Саня невольно поправил правый рукав. Рукав у него был заправлен в джинсы. Он давно привык. Почти. Но именно здесь, в Афганистане, привычка вдруг исчезла.

Ему снова стало девятнадцать. И он снова был младшим сержантом Семеновым, вчерашним курсантом Ашхабадской «учебки», который впервые ступил на горячий песок Шинданда и ещё верил, что армия — это священный долг. Он вспомнил старшину Болдырева:
«Не дрейфь, сынок. В Шинданде самое тихое место во всём Афгане».
Саня усмехнулся. Тихое место... Если бы Болдырев увидел, куда это «тихое место» его привело.

— Приехали, — сказал водитель.
Саня поднял глаза. За окном появился саманный забор. Высокий. С колючей проволокой. И старые ворота. Саня перестал дышать.
— Остановите, — сказал он.
— Мы уже остановились, — засмеялся переводчик.

Саня не улыбнулся. Он смотрел на ворота. И видел перед собой совсем другое. Как из-за угла аэропорта когда-то появилась толпа «дембелей». Как они шли параллельной колонной. Как в них полетели куски мыла, аксельбанты и крики:
«Вешайтесь, духи!»
И как он тогда впервые подумал:
«Что это? Воины, выполняющие интернациональный долг, или шайка головорезов?»
Сорок лет пролетело. А вопрос остался.

Ворота открылись. Туристы начали выходить. Саня сидел.
— Вы не идёте?
— Иду.
Он взялся левой рукой за поручень и спустился на землю. Первый шаг. И всё вернулось опять…

Запах пыли. Сухой горячий воздух. Солнце. Тишина. Только теперь вместо советских солдат по территории ходили вооружённые люди в другой форме. Саня посмотрел туда, где когда-то стояла палатка третьей мотострелковой роты. теперь там было… Ничего. Только пустое место.  Но память дорисовала всё. Вот двухъярусные кровати. Вот облезлые тумбочки. Вот табуретка. Вот Олег Хворов стоит посреди палатки и орёт:
— Принимай пополнение, братва!
Саня улыбнулся. Олег. Мордвин. Скрытный, добросовестный. И именно тот человек, который первым сказал ему:
— Просись в третью МСР. Там «земляк» есть.
Саня тихо произнёс:
— Спасибо тебе, Олег.

Туристка, шедшая рядом, посмотрела на него.
— Вы кому?
— Другу.
Она ничего не спросила. Наверное, поняла.

Они дошли до места, где когда-то был клуб. Саня остановился. Вот здесь. Именно здесь. Он помнил тот вечер. 9 Мая. Медаль. Его медаль «За отвагу». Красная коробочка. Голос командира:
«За мужество и героизм, проявленные в бою с неравными силами противника...»
Саня тогда ничего не понимал. Даже потом. Он помнил только ватные руки и собственный голос:
«Служу Советскому Союзу».

А потом была кружка. Спирт. Вода. Олег, который сказал:
«Медаль надо обмыть, а то блестеть не будет».
Саня достал из кармана маленький пластиковый футляр. Открыл. Медаль лежала внутри. Он возил её с собой всю жизнь. Ни разу не потерял. Саня долго смотрел на неё.
— Странно, — сказал он.
— Что? — спросил переводчик.
— Тогда я не понимал, за что её получил.
Он посмотрел на разрушенное место клуба.
— А теперь понимаю.

Ночью полк спал. Вернее, то, что от него осталось. Саня не спал. Он вышел из палатки.
Луна висела над стеной. И вдруг услышал:
— Саня!
Он замер. Голос был знакомый.
— Руслан?
Тишина. Саня пошёл на звук.
— Руслан!
Из темноты раздался смех.
— Дорогой, ты чего орёшь?
Саня остановился. Так говорил только Руслан Хабиев. Тот самый кавказец. Вспыльчивый. Справедливый. Тот, кто однажды первым ударил его за слова «я не чиж». А потом стал человеком, который делил с ним в рейдах один котелок и одну шинель.

Саня вдруг рассмеялся.
— Ну ты и гад был!
— Сам такой!
Саня смотрел в темноту.
— Где ты?
— Здесь.
— Покажись.
— А зачем?
Саня почувствовал, как к глазам подступили слёзы.
— Я тебя сорок лет не видел.
Ответа не было. Только ветер.

Утром Саня снова пришёл к старой стене. Пожилой афганец, которого он встретил у ворот, сидел неподалёку. Саня сел рядом.
— Ты здесь давно живёшь?
Старик кивнул.
— Всю жизнь.
— Помнишь русских?
Старик посмотрел на него.
— Помню.
— Много?
— Много.

Саня достал фотографию. На ней были Олег, Руслан, Коля Книжко, Витька Красин и ещё несколько ребят. Старик долго рассматривал снимок. Потом ткнул пальцем в Витьку.
— Этот.
Саня напрягся.
— Что этот?
Старик что-то сказал переводчику.
Тот перевёл:
— Он говорит, что видел этого солдата.
Саня почувствовал, как сердце ударило сильнее.
— Где?
Старик показал на горы.
— Там.

Саня вспомнил тот рейд. Конечный пункт — Кандагар. Сначала надо было сменить людей на точках. Дорога. Бетонные плиты. Ущелья. Третья батарея артдивизиона. Шесть САУ. И отделение охраны. А потом ДШК. Трассы. Кишлак.
— Саня, братан, разворачивай ствол!
Голос Руслана в наушниках.
— Понял, дорогой!
— Витёк, давай короткими!
А Витька тогда испугался. Вместо короткой очереди дал длинную.
— Ты что, придурок?!
Саня выгнал его из машины. А потом приехал Толмачёв. И набил Сане морду. За что «летёха» потом получил свои семь дней «губы». Саня тогда злился. Сейчас вспоминал и улыбался. Потому что все они были живыми. Все.

— Что стало с этим человеком? — спросил Саня старика.
Тот посмотрел на него.
— Он вернулся.
Саня не поверил.
— В Союз?
Старик покачал головой.
— Нет.
Он показал на горы.
— Сюда.
Саня замолчал. Старик сказал:
— Я могу проводить.

Через час они нашли старый кишлак. От него почти ничего не осталось. Только несколько стен. Старик шёл впереди. Вдруг остановился возле полуразрушенного дома. Показал на землю.
— Здесь.
Саня посмотрел. В пыли лежал металлический предмет. Он наклонился. Это был армейский жетон. Грязный. Почти весь покрытый ржавчиной. Саня очистил его пальцами. И увидел фамилию. КРАСИН.
Он сел прямо на землю.
— Витёк...

В голове всплыл тот вечер после награждения. Саня протягивает ему кружку:
«Пей. Ведь ты тоже был там. Что струсил — с кем не бывает».
А Витька смотрит на него и молчит. Саня тогда не знал, что этот парень станет одним из тех, кого он будет вспоминать всю жизнь. Он поднял жетон.
— Почему ты мне ничего не сказал?
Старик стоял рядом. Переводчик что-то спросил у него. Старик ответил:
— Он просил передать русскому солдату.
Саня поднял глаза.
— Что?
Старик произнёс несколько слов. Переводчик перевёл:
— «Скажи Сашке, что я не струсил».
Саня закрыл глаза. И заплакал.

Вечером он снова сидел у стены бывшей части. Перед ним лежали фотография, медаль и найденный жетон. Саня достал старую медаль. Провёл пальцем по красной ленте. Теперь он знал, за что её получил. Не только за тот бой. Не только за кишлак. Не только за то, что когда-то приказал Витьке короткими очередями работать по цели. Медаль была за них всех.
За Руслана. За Олега. За Витьку. За Кольку. За тех, кто вернулся. И за тех, кто остался здесь.

Саня достал блокнот. На первой странице написал:
«Шинданд. Сорок лет спустя».
Подумал и дописал:
«Я вернулся, пацаны».
Он поставил точку.

И вдруг услышал за спиной:
— Ну что, Сашка?
Саня обернулся. Никого. Только ветер. Но голос продолжил:
— Медаль-то сохранил?
Саня улыбнулся.
— Сохранил.
— А нас?
Он посмотрел на фотографию.
— Вас — тоже.
— Тогда поезжай домой.
— А вы?
Тишина. Потом совсем тихо:
— А мы уже дома.

Саня долго сидел неподвижно. А потом поднялся. Взял фотографию. Убрал медаль. И пошёл к автобусу. На полпути он вдруг остановился. Обернулся. На плацу стояли пятеро молодых солдат. Руслан. Олег. Коля. Витька. И он сам — молодой, двадцатилетний, ещё с двумя руками. Они смотрели ему вслед. Саня поднял левую руку. Помахал. Молодой Саня ответил ему. А потом все пятеро исчезли.

Когда автобус тронулся, Саня сидел у окна. Пустой рукав лежал на коленях. Он смотрел на удаляющийся саманный забор. В кармане лежал жетон Красина. А на груди — медаль. Та самая, которую сорок лет назад он обмыл спиртом и запил водой. Саня вдруг понял одну вещь. Тогда ему казалось, что Афганистан отнял у него руку. На самом деле он отнял гораздо больше.
Молодость. Друзей. Сон. Спокойную жизнь. Но кое-что Афганистан ему всё-таки вернул.

Память. Саня посмотрел в окно ещё раз. На старой стене, которую он видел уже издалека, ему вдруг почудились слова. Не написанные краской. Не выцарапанные на самане. Просто возникшие в памяти: «Сашка, живи».
Он закрыл глаза. И впервые за сорок лет спокойно уснул.

Утром Саня проснулся раньше всех. В палатке было прохладно. Через щель между брезентовыми полотнищами пробивался тонкий луч солнца. Он достал фотографию. Пять молодых лиц. Саня долго смотрел на фотографию. Потом достал из кармана найденный вчера жетон Красина.
— Ну что, Витёк... — тихо сказал он. — Не струсил ты.
Он положил жетон рядом с фотографией.

И вдруг вспомнил Одинаева. Впервые за много лет. Сухроб Одинаев. Каптёрщик. Хитрый таджик, который делал вид, что плохо понимает русский. Который воровал вещи из каптёрки. Которого Саня застал ночью.
«Я с тобой поделюсь всем, что у меня есть, хочешь, брат?»
«Хочу. Но на всех, понял, Одинаев?»

А потом... Потом был рейд. Выстрел. Пуля, прошедшая над головой. И это странное чувство, будто кто-то смотрит ему в спину. Саня тогда был почти уверен, что стрелял именно Одинаев. А ночью тот исчез. Прихватив с собой боезапас. Автомат. Два подсумка. Три дня поисков. И всё. Больше Саня никогда о нём не слышал. Он закрыл глаза.
— Интересно, где ты сейчас, Сухроб?
— Одинаев?
Саня открыл глаза. Рядом стоял переводчик.
— Вы его знаете?
Саня посмотрел на него.
— Знал.
— Здесь?
— Служил со мной.
Переводчик немного помолчал.
— А фамилия точно Одинаев?
Саня насторожился.
— Да.
— Полное имя?
— Сухроб Одинаев.
Переводчик посмотрел куда-то в сторону.
— Тогда нам надо поговорить.

Они отошли от лагеря. Переводчик долго молчал.
— Я знаю это имя.
Саня остановился.
— Откуда?
— Мой отец рассказывал.
— Что рассказывал?
— Что много лет назад один солдат пришёл к нему домой.
Саня почувствовал, как внутри всё сжалось.
— Солдат?
— Да.
— Ты уверен?
— Отец говорил, что он был из Советской армии. Но потом стал жить здесь.
Саня смотрел на него.
— Как его звали?
Переводчик ответил не сразу.
— Сухроб.
Саня ничего не сказал.
Только посмотрел на пустыню.
— Он жив?
— Не знаю.

Они нашли дом к вечеру. Небольшой, сложенный из глины. Во дворе росло старое дерево. Возле стены сидел мальчик лет десяти. Переводчик поговорил с ним. Мальчик убежал. Через несколько минут появился старик. Седая борода. Старый халат. Он шёл медленно, опираясь на палку. Саня увидел его лицо. И сразу понял. Не может быть. Не может. Но глаза остались те же.
— Одинаев?
Старик остановился. Саня сделал шаг вперёд.
— Сухроб?
Старик долго смотрел на него.
Потом тихо сказал:
— Сашка...
Саня почувствовал, что ноги стали ватными.

Сорок лет. Сорок лет он представлял себе этого человека по-разному. Предателем. Бандитом. Убийцей. Мёртвым. А перед ним стоял старик. Совершенно седой. Сгорбленный. Но это был он. Одинаев. Они сидели во дворе. Между ними стоял закопченный чайник. Сухроб налил чай. Руки у него дрожали.
— Я думал, ты умер, — сказал Саня.
Одинаев усмехнулся.
— Я думал, ты тоже.
— Почему ты ушёл?
Одинаев опустил глаза.
— Потому что боялся.
Саня молчал.
— Чего?
— Всего.

Он посмотрел на него.
— Я боялся своих. Боялся ваших. Боялся того, что однажды мне придётся выбирать.
— И выбрал?
Одинаев покачал головой.
— Нет. Я просто убежал.
Саня вспомнил тот выстрел.
— А тогда в рейде?
Одинаев долго молчал.
— Я не стрелял в тебя.
Саня усмехнулся.
— А кто стрелял?
— Не знаю.
— А почему ты ушёл именно той ночью?
Одинаев посмотрел на него.
— Потому что до меня дошло, что следующий раз я могу действительно выстрелить.

Саня не понял.
— В кого?
— В любого.
Он поставил чашку.
— Я украл оружие не для того, чтобы уйти к моджахедам.
— А зачем?
— Чтобы меня не убили свои.
Саня долго смотрел на него.
— И что потом?
Одинаев вздохнул.
— Потом меня нашли.
— Кто?
— Люди из кишлака.
— Моджахеды?
— Да.

Саня напрягся.
— И?
— Они хотели меня убить.
Саня молчал.
— Но один человек не дал.
— Кто?
Одинаев посмотрел ему прямо в глаза.
— Старик.
— Какой старик?
— Тот, который жил возле дороги.
Саня вспомнил.
— И что он сказал?
Одинаев улыбнулся.
— Он сказал: «Русские солдаты уходят домой. Ты тоже когда-нибудь захочешь домой».
Саня посмотрел на него.
— А ты?
— Я уже не мог.

Они сидели до темноты. Саня задавал вопросы. Одинаев отвечал. Он рассказал, что после ухода несколько лет скрывался. Потом женился. У него появились дети.
— А сейчас?
Одинаев посмотрел на дом.
— Дети уехали. Кто в Кабул, кто в Иран. Один погиб.
Саня опустил глаза.
— Война?
— Здесь всегда война.
Они замолчали.

Наконец Сухроб спросил:
— Ты меня ненавидел?
Саня честно ответил:
— Да.
Одинаев кивнул.
— Правильно.
— Ну не знаю.
Сухроб посмотрел на него.
— Я сделал много плохого.
— Ты воровал у своих.
— Да.
— Хотел сбежать.
— Да.
— Бросил оружие.
— Да.
— А ещё я думал, что ты стрелял в меня.
Одинаев вздрогнул.
— Нет.
Саня кивнул.
— Теперь знаю.
— Откуда?
— Просто знаю.

Перед уходом Сухроб принёс старую жестяную коробку. Открыл. Внутри лежали несколько вещей. Старая армейская фотография. Пуговица со звездой. Кусок материи. И небольшой лист бумаги. Саня взял фотографию. Он сразу узнал её. Та самая. Только на его экземпляре стояли пять человек. А здесь была другая. На ней были те же ребята. И ещё один человек. Одинаев.

Саня перевернул фотографию. На обороте стояла дата. И короткая надпись:
«Наш взвод. Шинданд. Не забыть». Саня посмотрел на Сухроба.
— Откуда?
— Ты оставил.
— Я?
— После одного рейда.

Саня не помнил. Одинаев достал ещё один предмет. Маленькую металлическую пластинку. Саня взял её. На ней было выгравировано: «Семёнов А.Н.» Саня поднял глаза.
— Мой жетон?
— Да.
— Почему он у тебя?
Одинаев посмотрел на него.
— Потому что после того рейда я нашёл его возле машины.

Теперь Саня вспомнил. У него тогда порвался ремень. Наверное, жетон тоже сорвался.
— Почему не вернул?
Одинаев долго молчал.
— Потому что хотел однажды вернуть тебе всё.
Саня сжал жетон в руке.
— Через сорок лет?
— Раньше не получилось.

На следующий день Саня снова пришёл к бывшей части. С ним пошёл Одинаев. Туристы удивлённо смотрели на двух стариков. Один — с пустым правым рукавом. Другой — в старом афганском халате. Никто не знал, что между этими двумя людьми сорок лет войны, страха, ненависти и молчания. Саня подошёл к тому месту, где когда-то стояла палатка.
— Здесь я был «чижом».
Одинаев улыбнулся.
— Помню.
— Здесь Руслан меня впервые ударил.
— Помню.
— Здесь Олег сказал мне проситься в третью роту.
— Помню.
Саня посмотрел на него.
— Ты всё помнишь?
— Всё.

Они пошли дальше. Дошли до места, где стоял клуб. Саня остановился.
— Здесь я потерял руку.
Одинаев снял головной убор.
— Я знаю.
— Откуда?
— Мне рассказывали.
Саня посмотрел на него.
— Кто?
— Люди.
Одинаев помолчал.
— Ты думаешь, только вы помнили?
Саня ничего не ответил.

Перед отъездом Одинаев попросил его задержаться.
— Сашка.
— Что?
— Я хочу тебя кое о чём попросить.
— Говори.
— Если вернёшься домой...
Он замялся.
— Найди семью одного человека.
Саня нахмурился.
— Кого?
Одинаев достал старую бумагу. На ней было написано имя. Виктор Красин. Саня побледнел.
— Витёк?
Одинаев кивнул.
— Он не погиб здесь.
— Что?
— Он ушёл отсюда живым.

Саня почувствовал, как сердце забилось.
— Откуда ты знаешь?
Одинаев посмотрел ему в глаза.
— Потому что я видел его.
— Когда?
— После того боя.
— Где?
— Здесь.

Саня не мог поверить.
— Но его жетон...
— Он отдал его мне.
Саня достал найденный жетон.
Одинаев покачал головой.
— Это не его.
Саня посмотрел на металлическую пластинку.
— Тогда чей?
Одинаев ответил:
— Твой.
Саня замер.
— Мой?
— Да.
Он указал на фотографию.
— А Витёк оставил мне вот это.

Саня развернул бумагу. На ней было всего несколько слов:
«Сашка, если ты когда-нибудь вернёшься, скажи ему, что я не струсил».
Саня долго смотрел на бумагу. Потом тихо сказал:
— Так он жив?
Одинаев покачал головой.
— Нет.
— Когда умер?
— Через три года.
Саня закрыл глаза. Одинаев продолжил:
— Но он всё же успел вернуться домой.

Автобус уже ждал. Саня стоял возле двери. Одинаев подошёл. Они посмотрели друг на друга.
— Прощай, Сухроб.
— Прощай, Сашка.
Саня протянул левую руку. Одинаев посмотрел на неё. Потом пожал. Крепко.
Как когда-то они пожимали руки перед рейдом.

— Знаешь, — сказал Саня, — я сорок лет думал, что ты предатель.
— А я сорок лет думал, что ты меня никогда не простишь.
Саня усмехнулся.
— Я тебя не простил.
Одинаев кивнул.
— Понимаю.
— Но и ненавидеть больше не могу.
Старик улыбнулся.
— Этого достаточно.

Саня сел в автобус. Когда машина тронулась, он достал фотографию. Пять молодых солдат. Он долго смотрел на них. Потом перевернул. И впервые увидел на обратной стороне ещё одну надпись. Сделанную совсем другим почерком.
«Мы все когда-нибудь возвращаемся туда, откуда ушли. Главное — успеть сказать то, что не сказал тогда».
Саня посмотрел в окно. Шинданд медленно исчезал в пыли. А где-то там, за стенами бывшей части, остались молодые лица. Руслан. Олег. Коля. Витька…. И Сухроб.

Нет. Не все они были друзьями. Не все заслуживали прощения.
Но теперь Саня знал главное: война заканчивается не тогда, когда перестают стрелять.
Она заканчивается тогда, когда человек перестаёт носить её внутри себя.