Волшебное вино следующий отрывок. Из Д. Стерлинга

Так что теперь у Фэнси на уме?
В укромный сад спешит войти она,
Где от росы, что уронил рассвет,
Фиалки все как будто в бахроме,
Где разлилась повсюду тишина,
И все одето в ярко-желтый цвет.
Деревья словно башни, а на них,
Как полотнище, плещется листва.
Уже вступает ночь в свои права,
И феи в пляс пустились в тот же миг
На том лугу, где, как гласит молва,
Безумная девица в гущу трав
Свой перстень обронила, распугав
Всех разноцветных ящериц вокруг.
Но Фэнси веселиться недосуг,
И снова вдаль летит она стремглав
К востоку, где Сирийские края
Лежат, свои сокровища тая.
Когда-то были яркими они,
Блистая у Астарты* на челе,
Но все прошло: их тусклые огни
Уже давно не радуют наш взгляд.
Все ближе ночь, закат встает во мгле,
Как алый зёв, ведущий прямо в ад.
И, словно получив какой-то знак,
Летят драконы, раздвигая мрак,
Циклону океанскому сродни,
И Фэнси улетает с ними вдаль
В какой-то город джиннов, где вокруг
Свет красных ламп и царствует печаль.
По улицам проносятся они –
Кругом покой, куда ни загляни.
И множество испуганных людей
В одном из склепов, что сидят в тени
Над рукописью и читают вслух
Каракули, написанные в ней
Под тихий шепот ночи кровью змей,
Которые сложил нечистый дух.
Но Фэнси их забыла сей же час
И к югу устремила свой маршрут,
Где гномы красноглазые живут,
Что затевают вероломный план
Навеки погасить заветный свет
Немилой им звезды Альдебаран,
Что злой царицы, погребенной тут,
Гробницу оскверняет много лет,
И бурые лишайники тайком
С петуниями шепчутся о том.
Там статуи чудовищ в полный рост
В когтях сжимают сферы, и вдали
Чуть теплятся во мраке точки звезд,
Там корни, выползая из земли,
Упругими жгутами оплели
Погибших ратоборцев шишаки.
Там кипарисов грозные полки
Подчеркивают алый цвет зари,
Там ведьма свечи сальные зажгла
(На их огонь летят нетопыри),
Там главный вурдалак, исчадье зла,
На карканет, повешенный на грудь,
Приладил кровяных опалов ряд.
Но Фэнси испугал вампира взгляд.
Теперь она на запад держит путь,
Туда, где волны яростно шумят,
Лиловый мыс пытаясь захлестнуть,
А под хрустальной пеною волны –
Агат, цирконий, киноварь, коралл –
Все клады океана нам видны,
Что долго он от глаз людских скрывал.
А рядом на оранжевом песке
Ряды галер, и где-то вдалеке
Маяк в вечернем сумраке горит,
И луч его пролег как борозда,
Багровый, словно красное вино,
Чуть пузырится за кормой вода
В том месте, где корабль ушел на дно,
И гидры, неприглядные на вид,
Шныряют между волн туда-сюда.

_______________________   

Астарта* – древняя семитская богиня любви, войны и власти.



Then hastens she in refuge to a lone,
Immortal garden of the eastern hours,
Where Dawn upon a pansy's breast hath laid
A single tear, and whence the wind hath flown
And left a silence. Far on shadowy tow'rs
Droop blazoned banners, and the woodland shade,
With leafy flames and dyes autumnal hung,
Makes beautiful the twilight of the year.
For this the fays will dance, for elfin cheer,
Within a dell where some mad girl hath flung
A bracelet that the painted lizards fear—
Red pyres of muffled light! Yet Fancy spurns
The revel, and to eastern hazard turns,
And glaring beacons of the Soldan's shores,
When in a Syrian treasure-house she pours,
From caskets rich and amethystine urns,
Dull fires of dusty jewels that have bound
The brows of naked Ashtaroth around.
Or hushed, at fall of some disastrous night,
When sunset, like a crimson throat to hell,
Is cavernous, she marks the seaward flight
Of homing dragons dark upon the West;
Till, drawn by tales the winds of ocean tell,
And mute amid the splendors of her quest,
To some red city of the Djinns she flees
And, lost in palaces of silence, sees
Within a porphyry crypt the murderous light
Of garnet-crusted lamps whereunder sit
Perturb;d men that tremble at a sound,
And ponder words on ghastly vellum writ,
In vipers' blood, to whispers from the night—
Infernal rubrics, sung to Satan's might,
Or chaunted to the Dragon in his gyre.
But she would blot from memory the sight,
And seeks a stain;d twilight of the South,
Where crafty gnomes with scarlet eyes conspire
To quench Aldebaran's affronting fire,
Low sparkling just beyond their cavern's mouth,
Above a wicked queen's unhallowed tomb.
There lichens brown, incredulous of fame,
Whisper to vein;d flowers her body's shame,
'Mid stillness of all pageantries of bloom.
Within, lurk orbs that graven monsters clasp;
Red-embered rubies smolder in the gloom,
Betrayed by lamps that nurse a sullen flame,
And livid roots writhe in the marble's grasp,
As moaning airs invoke the conquered rust
Of lordly helms made equal in the dust.
Without, where baleful cypresses make rich
The bleeding sun's phantasmagoric gules,
Are fungus-tapers of the twilight witch
(Seen by the bat above unfathomed pools)
And tiger-lilies known to silent ghouls,
Whose king hath digged a somber carcanet
And necklaces with fevered opals set.
But Fancy, well affrighted at his gaze,
Flies to a violet headland of the West,
About whose base the sun-lashed billows blaze,
Ending in precious foam their fatal quest,
As far below the deep-hued ocean molds,
With waters' toil and polished pebbles' fret,
The tiny twilight in the jacinth set,
The wintry orb the moonstone-crystal holds,
Snapt coral twigs and winy agates wet,
Translucencies of jasper, and the folds
Of banded onyx, and vermilion breast
Of cinnabar. Anear on orange sands,
With prows of bronze the sea-stained galleys rest,
And swarthy mariners from alien strands
Stare at the red horizon, for their eyes
Behold a beacon burn on evening skies,
As fed with sanguine oils at touch of night.
Forth from that pharos-flame a radiance flies,
To spill in vinous gleams on ruddy decks;
And overside, when leap the startled waves
And crimson bubbles rise from battle-wrecks,
Unresting hydras wrought of bloody light
Dip to the ocean's phosphorescent caves.