Шварц

Внимая ритму жизни, чуда жди.
Мы, Млечный путь, Вселенная, дожди,
За окнами качаются деревья.
Фонарь волшебный, мир, а впереди
Ждут испытанья – войны и бесхлебье

Случится многое, но тайный свет –
В младенчестве полученный завет –
Пронзит и мысль любую, и явленье,
Рассеет клевету, обман, навет
И опрокинет будни в представленье.

Есть у всего высокая цена.
Двадцатый век – сквозные времена.
Отец и мать – любители-актёры,
Ещё чуть-чуть – и вздыбится страна,
И красный цвет затопит триколоры.

В Майкопе пышно яблони цветут,
Мечты вспорхнут и силу обретут
В белёных стенах Пушкинского дома.
Библиотекарем случилось тут
Работать Грум-Гржимайло. Вам знакома

Фамилия? Её прославил брат.
Сестра была в Майкопе нарасхват.
Советовала часто взрослым книги
И заправляла чтением ребят.
Шварц полюбил таинственность интриги,

С какой она скрывалась в глубине
Большого зала, вдруг наедине
С самим собой оставив гимназиста.
Он грезил о руне, о старине
И в вынесенный том вцеплялся, чисто

Орёл в добычу, даром ростом мал.
Хватал, как будто эту книгу крал.
Он часто пропадал у Соловьёвых,
Листы стихами мрачными марал,
И страшно жаждал впечатлений новых.

Стал верным другом Юрка Соколов,
Мир состоял из трещин и углов,
Но в этой птичьей подростковой стае
Был в каждом дне таинственный улов,
Подобно жемчугу манил, блистая:

Твердил: добудь познание, добудь,
Вгрызись, проникни до чего-нибудь.
Сестрицы-Соловьята знают больше.
Вглядись в их кукол, в том-то вся и суть:
И в Англии, и в Австрии, и в Польше,

И здесь, в России, жизнь – всегда игра.
Давным-давно понять уже пора,
Что ты один из тех, кто пишет роли.
Когда судьба забросит в юнкера,
Припомни, как у Андерсена тролли

Смеялись, зеркало расколотив.
Насвистывай свой собственный мотив.
По ту и эту сторону – всё люди.
Для зла вражда – всегда аперитив.
Живи как можешь. Помни об Иуде.

Судьба швырнула в Ледяной поход,
Смерть наперёд ему вручила счёт:
В живых остался, но дрожали руки.
Он осознал: театр к себе влечёт,
Когда попал в Ростов, а все науки

Нужны, чтоб лучше удавалась роль.
В Ростове студия была, изволь,
Входи в «Зелёное кольцо», в ущелье
Времён. Нет хлеба – лопай профитроль.
Вихрь революций то ещё похмелье

Народам оставляет по себе,
Он скальпелем проходит по судьбе
Не одного, пожалуй, поколенья.
По сытым и по нищей голытьбе
Просвистывает, режа средостенья.

В Ростове смерть, затеяв карнавал,
Следила, чтоб никто не унывал.
Она любила Пушкина и Блока.
Блок в Питере голодном проживал,
А первый Сашка был давно далёко,

Он с Кюхлей в гости Блока  поджидал.
Ростовский ветер горестно рыдал,
А Вейсбрём хохотал невиннооко,
Чуть «Незнакомке» должное воздал,
Как через год в Париж от злого рока

Бежал, оставив прочих пировать
Среди чумы и жизнь драпировать
То Метерлинком, то старинным фарсом.
Тогда-то то Шварц сумел очаровать
Лихую Гаянэ, он ей авансом

Сулил стать сказочником, прыгнул в Дон,
Прохожими был сразу же спасён.
Их громко позвала на помощь Лаик.
Да, та, из «Гондлы». Дружно, в унисон
Хвалили постановку. Из мозаик

Событий собирает жизнь панно.
Услышать Гумилёву суждено
От Анненкова было о спектакле.
В Крым ехал и в Ростов уж заодно
На ночку заскочил: взглянуть. Не так ли

Сплетают Парки нити втихаря?
Был Гумилёв обрадован. Не зря
Он «Гондлу» написал, пленяет драма.
Когда вечерняя зажглась заря,
Поклялся всем студийцам, что сезама

Им не понадобится, будет рад
Перевезти он вскоре в Петроград
Привольных сослуживцев Мельпомены
Не глядя на скопление преград.
Взял слово свято верить в перемены.

Умчался, вскоре встретили его
Некрасов, Пушкин, Блок. Но колдовство
Он совершить успел перед расстрелом.
Добро и зло извечны. Кто кого
Сумеет одолеть на свете белом

Решаем мы по десять раз на дню,
Срывая с душ надёжную броню.
Компания кочующих актёров
Явилась в Питер. Я не обвиню
Ни в чём их труппу. Не люблю укоров.

Однако, как бы ни было нам жаль,
Они рассеялись. Театр – не сталь,
А лёгкая пыльца, ажур причуды.
Играли где-то с год ещё, но вдаль
Заглядывали, яркие этюды

Воображали. Новая стезя?
Подстёгивать судьбу никак нельзя.
Про это точно знают фаталисты.
Пред роком не поскачешь, лебезя.
Кто как затем устроились артисты.

Шварц получил от прихотливых муз
Немыслимый в колоде пятый туз:
Раёшный стих как новая эпоха,
Веселья балалаечный искус,
Нешуточная эра скомороха.

Кто в силах равнодушье превозмочь?
От расставанья с Гаянэ и дочь
Не удержала, разлюбил неспешно.
Что ж в ступе безразличие толочь?
Да, расставанье может быть утешно.

С Екатериной отступила мгла.
Взрывала глыбу толстого стекла,
Что отделяла бренный мир от рая,
Его любовь алмазная, вторая.
И Лера-Гаянэ к ним снизошла:

Встречались часто дочка и отец,
Он был и чтец, и на дуде игрец,
Оркестровал и праздники, и будни.
Играл с Наташей, будто сорванец.
Они неслись по жизни, как на судне,-

Друг с другом в единеньи и в ладу.
Напав на златоносную руду,
Шварц долго ворожил над каждой строчкой.
Образовав надёжную гряду,
Остроты оплетали текст цепочкой.

Он был шлифовщик, сей процесс не быстр.
Он пьесы возводил, избрав регистр,
Чтоб с настроеньем выросло строенье.
Что неизбежны Тень и Бургомистр
Имел в виду, ведь вечно раздвоенье, 

Шварц создавал хрустальные миры,
Играя, как в бильярдные шары,
В хитросплетенья душ и побуждений.
Он жил с женой Катюшей до поры,
Одолевая сонмы наваждений:

Порой народ мололи времена.
Затем на мир осклабилась война,
Людей втянула в смрадный зев блокада.
Спаслись и он, и дочка, и жена
Из жуткого зияющего ада.

Но так судьба сложилась не у всех.
Казалось, что иссяк отныне смех.
Шварц был озлоблен, голоден, упорен.
Он знал, что трусость – самый страшный грех,
Что в плевелах немало ладных зёрен.

Навечно не уходит Ланцелот.
Не погибает даром даже кот.
От правды в муках корчатся драконы.
В дорогу, Санчо Панса, Дон Кихот!
Напишем сами для себя законы.

Шварц думает. События – канва,
Жизнь размечает бытие едва.
Нам надобно измыслить партитуру.
Не веря в превосходство естества,
Извивы сказок задают фактуру,

Послания, сюжетные ходы:
Они всегда текучи, нетверды.
Вся наша жизнь – лоскутные одёжи.
Влюбляемся в вишнёвые сады,
Они любой практичности дороже.

Сюжет – скиталец, авторы – родня.
То Гофман забежит средь бела дня,
То Андерсен с Перро нагрянут к чаю
Потолковать о сказках у огня,
Несходства в толкованьях подмечая.

Осмысленная радость бытия,
Сермяжная, исконная, моя.
Творец, строитель, лицедей, создатель.
Сложить пасьянс из сотен разных «я»,
Попасть в сердца. Каков копьеметатель,

Медвежий испытатель. Выбирай:
В лес уходи или в волшебный край,
Где время недоверчиво и зыбко.
Ключ к подлинному чувству подбирай
И станет невозможною ошибка.

Вейсбрём в двадцатых понял, что Париж
Хорош, но в голос не заговоришь
По-русски в этом городе поэтов.
Когда по молодости загрустишь,
То выберешь из всех своих сюжетов

Для друга сказку. Клёны-сыновья,
Меньшой братишка – дружная семья,
Где мать яге на место указала.
Тогда как в эмиграции твоя
Осталась. С роком мы знакомы мало.

И хорошо. Идём наперекор,
Для персонажей пишем разговор.
Снег тает, если сказочник смеётся.
Фантазия выводит на простор,
И слово «вечность» людям удаётся

Сложить не изо льда, а из цветов,
Когда принцессу целовать готов,
Испуга перед прошлым не скрывая.
Казань, Рязань, Майкоп, Москва, Ростов -
Начала. Что есть жизнь? Передовая. 

29-31 августа 2026