Свой театр

Свой театр

У нежно-лазурного двухэтажного дома, отданного под больничные архивы, рдели алые розы, Лике приходилось приподниматься на цыпочки, чтобы дотянуться до верхних соцветий. Место было нерастревоженное, пациенты забредали сюда редко, им больше нравилось гулять по стройным аллеям или по обсаженным зыбкими петуниями дорожкам вдоль зданий, где находились отделения, негласно рассортировавшие людей по категориям несчастий. Хотя хрен, как известно, редьки не слаще, от некоторых названий хотелось отвести взгляд поскорее, чем от прочих. Табличка Ликиного корпуса и вовсе была закрыта неловко загнутой картонкой: видимо, чья-то добрая до корявой наивности душа, считала, что разум отнимается вместе со здоровьем.
Прогулка в пять утра доступна не всем, но надёжных людей персонал крадучись отпускает, сперва усердно повертев головой вправо-влево – не видит ли кто? Особо долгий взгляд кидают на виварий, мало ли, вдруг усердный испытатель явился ни свет ни заря.
Поздоровавшись с розами, которые брызнули на неё каплями росы, Лика повернулась к старой разлапистой ели и вздрогнула от неожиданности. Самозабвенно влюблённый в Гоголя чернокожий мужчина из пятой палаты, его, кажется, звали Сашей, стоял на коленях; он ещё дышал, петля была накинута на вторую от земли ветку, Лика попыталась ослабить удавку, и у неё получилось.
Отдыхая в палате после обеда, Лика размышляла о том, точно ли ей двигала доброта, а не трусость. У Саши была терминальная стадия рака лёгких, он отчаянно не хотел в хоспис.
На тумбочке сидели два негритёнка, гладкоголовые ласково антрацитные мальчик и девочка, и молдаванин в национальном костюме с курчавой высокой накрепко приклеенной шапкой. От глиняной Азы с пышными юбками и красной точкой на кофейном глянцевитом лбу она отказалась, хотя сын предлагал принести и её тоже, – страшно было разбить.
В детстве Лика, оставшись одна, разыгрывала с куклами и мишками пьесы. Сначала она облюбовала Михалкова, Маршака и Шварца, других детских драматургов в доме не нашлось, и вскоре в игру оказались втянуты Шекспир, Пушкин, Островский, Чехов, Гоголь и Горький. Как-то раз, лиловым уютным вечером, взыскательно разглядывая свою многочисленную труппу, Лика задумалась о несправедливости мира: в отличие от её кукол живые чернокожие актёры белых играть не могли. Светлолицые благодаря гриму шутя превращались в чёрных, а вот чёрным никакие белила не помогали. Каково это – из всей мировой классики быть обречённым на Отелло и вечно хотеть перевоплотиться в сотни недоступных персонажей? Девочкам ещё хуже. Да, можно выходить на сцену в современных драмах, но ведь их мало, ничтожно мало. Ликины Джим и Бетти исполняли что угодно, даже Ромео с Джульеттой, даже Квашню и Сатина.
В хосписе Лика несколько раз перечитала пушкинских «Цыган», Данилка принёс ей и Азу тоже, прикасаться к алой, чуть выпуклой, точке на лбу было приятно.
Саша пришёл на похороны с букетом упругих роз. Он стоял вдалеке от родных и друзей Лики, выискивая глазами её мужа. Когда все стали рассаживаться по машинам, Саша подошёл к нему и вручил пухлый том – «Хижину дяди Тома». На титульном листе был каллиграфически выведен адрес. Через год оказалось, что это адрес детской театральной студии.