Наворовала

Наворовала

Пахло сыростью: от стен – загадочно, от старого кресла – жутко, от книг с пожелтевшей бумагой – жалобно. Книги были ворованные, все сто, все до единой.
Велика, щедра столица-матушка, томики порой случайно находились у мусорных баков, не подобрать было немыслимо, но затем следовало раздать другим бездомным.
Каждый раз, притащив в цепких руках добычу, хозяйка предлагала Белке роскошное угощение, наливала себе в любимую кремовую фарфоровую кружку рубиновую жидкость, которую пила очень редко, – не то что чай или компот, – совала болонке под мокрый нос обложку и долго, доходчиво рассказывала об авторе. После этих занимательных историй приступали к чтению, и чего только не происходило с голосом Ии: он делался то высоким, то басовитым, замедлялся, затем вдруг летел стремглав, чтобы минут через пять замолкнуть и после длинной паузы обратиться к кудлатой компаньонке с вопросом. Когда в глазах собаки понимания не мелькало, голос пускался в пространные рассуждения. Белка была готова поспорить, что в такие минуты писатели их очень даже хорошо слышали, они намеренно являлись в подвал, и, если не подсказывали ей ответа, так только потому, что его, не прямолинейного, конечно, не в лоб, следовало ожидать на дальнейших страницах.
Критериев для кражи имелось всего два. Книга должна была относиться к числу утраченных: это значило, что Ия прежде владела точно такой же, ну, или очень похожей. Бывало, что книга принадлежала перу того же автора, но иллюстратор был другой, в таком случае владелец издания мог Ии не опасаться. Кроме того, потеря не должна была оказаться для человека слишком тяжёлой, воровать полагалось только у тех, кто мог её возместить без особого труда или вовсе не дорожил книгой.
Библиотеки, книжные магазины и ярмарки личных привязанностей не предполагали, и потому чаще всего Ия пробавлялась там. Коридоры поликлиник, лавочки в парках, автобусы-троллейбусы-трамваи-поезда – стоило читателю зазеваться, и он мог подыскивать другой способ проводить время, потому что книга перекочёвывала к новой хозяйке, и потом, кто поручится, что к новой, а не к прежней? Вдруг это были те самые книги, которых её лишили?
Ей исполнилось восемь, оставалось два дня до выписки из больницы, которая походила на заколдованный город со множеством таинственных башенок, домиков и даже дворцов со стрельчатыми окнами. Захотелось напоследок покормить избалованных белок в парке, а вернувшись, Ия увидела, что сказов Бажова на тумбочке нет, кто взял книгу, она так и не узнала. Девочки, которые лежали в одной палате с ней, даже не помнили, что нарисовано на обложке.
Ей было десять, когда, придя из школы, она не нашла едва початой «Жанны д’Арк» Марка Твена. Старший брат обменял её на бутылку. Потом он стал продавать книги полками, покупали в основном изысканные интеллигенты.
Ия помнила все утраченные тома. Вчера, в пятидесятый день рождения, сидя с пластиковым стаканчиком у «Курской», она шепнула, что, когда найдутся все двести двадцать семь, найдётся и дом. Белка поверила.