Я выжил. а сердце так и не научилось быть взрослым

Я ВЫЖИЛ. А СЕРДЦЕ ТАК И НЕ НАУЧИЛОСЬ БЫТЬ ВЗРОСЛЫМ

Мне жизнь велела: Стань железным. Не дрожи.
А я дрожу, когда ладонь коснётся кожи.
Я научился выживать на рубеже,
Но разучиться чувствовать — так и не смог же.

Меня бросали в холод — я внутри горел.
Меня учили: Не надейся. Будет легче.
А я назло всему отчаянно хотел
Любить ещё безумней, трепетней и крепче.

Во мне живёт какой-то маленький огонь —
Наивный, беззащитный, до смешного честный.
Ему достаточно: Я рядом. И ладонь.
И вдруг огромный мир становится чудесным.

Я взрослый. Я умею выдержать удар.
Умею уходить, когда душа разбита.
Но стоит мне почувствовать знакомый жар —
И вся моя броня становится открыта.

Мне хочется прижаться сердцем. Не телом — нет.
Услышать рядом чьё-то тихое дыханье.
Как будто после моих всех прожитых тех лет
Любовь впервые учит азбуке касанья.

И пусть мне говорят: Остынь. Переболит.
Пускай считают слабостью мою тревогу.
Но если сердце от любимого дрожит —
Я эту дрожь уже не обменяю на свободу.

Мне мало просто жить. Мне хочется пылать.
До мурашек. До нежности. До сбитого дыханья.
Мне хочется любимых бережно обнять,
Как будто это первое и крайнее свиданье.

Я столько хоронил несказанных — люблю,
Что больше ни одно живое не зарою.
Кого люблю — тому всю душу отдаю,
Пускай потом опять останусь с пустотою.

А если осень — пусть. Я разведу костёр.
Из памяти. Из нежности. Из всех прикосновений.
Пускай судьба мне выставляет новый счёт —
Я заплачу любовью. Без торгов. Без сожалений.

Ведь страшно не сгореть. Страшнее — не гореть.
Не ждать. Не волноваться. Не сходить с ума немного.
Я лучше буду от любви опять болеть,
Чем без неё спокойно доживать у Бога.

И если спросит жизнь: Чего ты сохранил,
Когда тебя таскало по земле и било? —
Скажу: Я сердце никому не запретил.
Оно взрослело.
Но любить не разучилось точно.