Русь во мне молчать не умеет

Русь во мне молчать не умеет —
Рвётся наружу ветрами полей.
То обожжёт, то внезапно согреет
Памятью дедов и кровью моей.

Не выбирал я её — так случилось:
С первым дыханьем вошла глубоко.
Может быть, мать надо мною склонилась —
И передала мне её с молоком.

Может, далёкие предки когда-то
Что-то оставили в русской крови:
Стойкость мужчины. Молитву солдата.
Женскую нежность. Безумство любви.

Мне завещали не только просторы,
Не только реки, леса и поля —
Мне завещали родные узоры,
Песни, которыми дышит земля.

Мне завещали держаться за слово,
Хлеб преломить и гостя принять.
После падения выстоять снова,
Старших беречь. И своих не бросать.

Вот она, Русь, — не музейная память,
Не пожелтевший былинный листок.
Это способность любить и упрямо
После любого ненастья — в росток.

Выйду однажды — а ветер беснуется,
Гонит по небу седые стада.
Лес вековой под порывами гнётся —
Но не ломается. Вот в чём ты Русь моя.

Сосны шумят, словно древнее вече.
Птицы звенят над холодной рекой.
И почему-то становятся плечи
Шире, когда это слышу душой.

Боже, какие бескрайние дали!
Смотришь — и хочется просто молчать.
Сколько до нас эти травы видали,
Сколько ещё им рассветы встречать.

А над деревней — знакомые крыши,
Дым поднимается прямо к заре.
Колокол где-то становится слышен —
И отзывается эхом во мне.

Я эту Русь не умею спокойно.
Если люблю — значит, всем существом.
Тихо, когда ей спокойно и вольно.
Дерзко, когда говорят о родном.

Да, я могу быть смешным и ранимым,
Гладить ладонью берёзовый ствол.
Может, кому-то покажется дивным —
Мне всё равно. Я давно перерос

Эту привычку стесняться живого,
Прятать любовь за холодным лицом.
Русский мужчина бывает суровым,
Но не обязан быть камнем при том.

Можно стоять, когда ветер сбивает.
Можно не ныть, когда трудно идти.
И одновременно сердце сжимает
Запах черёмухи где-то в пути.

Вот она — сила. Не в громе угрозы.
Сила порой говорит в тишине:
В бабушкиных натруженных ладонях,
В хлебе, оставленном гостю на старом столе.

В том, как отец молчаливо научит
Делом ответить за сказанный звук.
В том, как народ, если сделалось трудно,
Молча становится ближе вокруг.

Я не святой. И земля не святая
Тем, что не знала ошибок и бед.
Но я люблю её, всю принимая,
Вместе со шрамами прожитых лет.

Потому Русь я храню не в портретах —
Я берегу её дальше в себе:
В русском характере, песнях и детях,
В памяти тех, кто остался в земле.

Чтобы однажды потомок мой тоже
Вышел к реке на багровой заре,
Ветер вдохнул — и почувствовал кожей
То, что веками хранилось во мне.

Чтобы услышал, как птицы над рожью
Режут простор серебром голосов.
И ощутил это странное: Боже…
Я ведь отсюда. Я здесь не чужой.

Вот для чего мне наследие дали.
Не для того, чтоб кичиться былым.
Чтобы мы дальше любили, держали
То, что доверено было живым.

Русь во мне рвётся. И пусть её слышат.
Я не заставлю свой голос молчать.
Предки веками учились здесь выжить —
Мне же досталось здесь жить и любить.

И если спросишь, где Родина — где-то
В картах? В границах? В названиях рек?
Нет.

Она там, где наследие предков
Становится жизнью
живущих теперь.