Из старого

При свете темноты

Ночь, сильный ветер и близость моря — вот что чаще всего мне бывает необходимо.
И срочнее всего из этого, незамедлительней всего из этого, утешительней всего — сильный ветер.

В Баку в августе ветры всегда были сильными, всегда были как раз такими, какие мне нужны, какие нужны моей душе. Чтобы продувать её насквозь, чтобы выдувать из груди эту печаль, эту скопившуюся пыль, как что-то ненужное и чужое.

Август, конец августа, прекрасные ночи, когда у тебя в комнате открыто окно — туда, в мир знакомых созвездий, в знакомый ветер! Когда каждую ночь, каждую неповторимую ночь ты — единственный неспящий в зачарованном царстве сонного дома. Когда всевластна над тобой и твоей душой, и над всем твоим миром магия слов и звуков. Когда при свете темноты ты сам — и ветер, и море, и тайные шорохи этой августовской ночи…

***

Пусть длится игра

Внутри нас живёт ребёнок и плещется море. Этот вечный ребёнок на берегу вечно изменчивого моря, строящий свои замки на песке… До тех пор, пока он их строит, до тех пор, пока море набегает на берег, до тех пор, пока длится игра, мы интересны себе и окружающим. Ведь мы, наша жизнь — это любовь и игра, только и всего.
Разрушив замок, не оставляйте в душе пустого места, стройте новые замки;
зажигайте над своими замками звёзды надежд и раскидывайте над ними небеса новой любви;
не останавливайтесь, не останавливайте ход часов вашего сердца и танец вашей фантазии!

Не отпускайте ребёнка из сердца, пусть длится его игра — это играет Бог.

***

Бусины лета

Летние дни, похожие на круглые стеклянные бусины, на прозрачные шарики, в каждом из которых — большая, тягучая медуничная капля солнца. Но истончается постепенно, истончается и рвётся оказавшаяся непрочной нить; и катятся, убегают проворные бусины, закатываются в какие-то тёмные уголки, куда-то туда, в прошлое, откуда не достать, да и не увидеть уже. Несколько бусин, удержанных, пойманных на лету, остаются еще у нас в ладонях… сколько их?
Но лень пересчитывать, лень думать, только и знаешь, что на браслетик их хватит, хотя бы на браслетик их должно хватить. Только нитку надо бы взять покрепче, чтобы суметь удержать, задержать подольше — ровные, прозрачные, полные солнца — бусины уходящего, почти ушедшего лета.

***

Сказать себе

Я дома, и весы моей души пришли в равновесие. Я больше ничего не хочу, просто потому, что всё, что я могла бы хотеть, у меня уже есть — стены, настольная лампа на столе, скатерть, которой покрыт стол… Книга, которую я читаю. На её страницах — свет моей настольной лампы и свет чужой мысли и чужой любви.

И если мой день здесь отдан без остатка — до дна души — ветру и солнцу, моя ночь привычно — то есть, как всегда, то есть, как везде — отдана музыке и солнцам иных миров. Но и там, в немыслимости сна, в забытьи чужестранной музыки, я всё же каждое мгновение помню, я твёрдо помню одно: мне достаточно открыть глаза. Открыть глаза, чтобы в темноте разглядеть очертание лампы на столе и сказать себе самое главное. Самое главное и самое лучшее из того, что может сказать себе человек: я дома.