Пицца со шпротами

 

Она лгала, она манипулировала, она была испорчена и некрасива. 
Русые тонкие волосы, нехорошая кожа и крупный нос - единственное, что придавало ей некий шарм, налёт "ненашести". И, да, она была иностранкой, но об этом дальше.

Мне было 12 лет, ей 15 или 16. Ребёнок и почти девушка, знающая многое для меня запретного, отвратительного и бесконечно притягательного. Думаю, что я была немного в неё влюблена, иначе как объяснить тянущее чувство непричастности, когда она переставала, без всякой понятной мне причины, со мной "водиться", а потом, через несколько  мучительно  тянущихся дней, звонила и всё продолжалось.

Она могла прийти ко мне домой, сесть на подоконник  и закурить украденную у моей мамы сигарету.  Я холодела от ужаса, представляя неминуемое разоблачение и наказание, но в доме хронически пахло табаком и не всегда вымытыми пепельницами.

Она ссорила  меня с подружками и влюбила в себя мальчика, сына родительских друзей, который мне безответно нравился.

Она предлагала рассматривать вместе толстую книгу "Судебная медицина" с фотографиями и иллюстрациями и почему-то всегда в это время ставила пластинку с модной тогда мелодией «Popcorn».  Музыка и расчленённые тела слились под  прыгающий, надоедливый  и зловещий ритм. «Popcorn» вернулся ко мне в университете, когда мы начали учить криминалистику и судебную медицину.

Она злобно шутила, что мол из комнаты брата слышен скрип, когда он поднимает себе «сама знаешь что»  при помощи игрушечного подъёмного крана, а я не понимала «что».

Они жили втроем: мама, она, её брат и сестра. Отца не было.  Дома разговаривали на португальском и я замирала при звуках громкой, но не грубой, страстной, с придыханием и нежным окончанием «…уш» речи.

(продолжение следует)