Господи, мы обожгли друг другу крылья

Я думал — умер. Ты меня родила.
Не телом — тем, что тронула внутри.
Когда во мне последняя остыла сила,
Ты прошептала сердцу: Не умри. Я жду.

А я пришёл к тебе почти из пепла,
С душой, где каждый шрам ещё кричал.
Ты ничего во мне не пожалела —
А я любить тебя ещё не понял, как.

Я путал нежность с голодом спасенья,
Я жадно пил тебя, как воду в зной.
И превращал любовь свою в мученье,
Боясь однажды не найти тебя.

Господь, какой же грех — любить отчаянно,
Когда любовь становится судьбой!
Когда целуешь — бережно, нечаянно,
А сам уже сгораешь ты сойда с ума.

Ну как же мы друг друга обожгли…
Каким огнём касались наших судеб!
Мы для полёта крылья берегли —
И сами их сожгли, любя друг друга.

Мы обожгли друг другу эти крылья,
Что нас несли над бездною ночной.
Хотели небо удержать насильно —
И падали, цепляясь за любовь.

Я столько раз грешил своим молчаньем,
Когда душа ломилась из груди.
Я столько раз любовь казнил отчаяньем,
Шепча ей вслед безумное: Не уходи.

Прости меня за ревность к каждой тени,
За страх, переодетый в слово «мой».
За то, что становился на колени
Не перед Богом — перед пустотой.

Прости за всё, чем ранил, сам не зная,
Что ранит не жестокость — ранит страх.
Я так боялся потерять тебя, родная,
Что сам любовь порой держал в цепях.

А ты была не цепью — ты мне была
Тем воздухом, что не сумел вдохнуть.
Тем светом, что пробился сквозь страданье,
Когда я сам хотел себя свернуть.

Ты стала женщиной, пред кем моё колено
Не униженье — исповедь души.
Ты заново мне подарила время,
Когда казалось — больше мне не жить.

Я преклонюсь не потому, что слабый,
Не потому, что вымолить хочу.
А потому, что ты однажды рядом
Зажгла во мне погасшую свечу.

Ты подарила счастье — не навечно.
Навечно нам не обещают ничего.
Но тот единый миг бывает бесконечным,
Когда воскресший чувствует тепло.

И я воскрес. Пускай ещё изранен.
Пускай во мне вчерашний пепел жжёт.
Но человек, однажды жизнью ранен,
Особенно отчаянно живёт.

Господи, прости мои паденья,
Все мои люблю, похожие на крик.
Прости мой грех — считать одно мгновенье
Последним, если счастлив был тот миг.

Дай мне вздохнуть… Не вечность — только малость.
Чуть-чуть небес. Чуть-чуть её тепла.
Чтоб от меня хоть что-нибудь осталось,
Кроме золы, которой жизнь была.

Дай распахнуть обугленные крылья —
Пускай болят. Я всё равно взлечу.
Не потому, что раны позабылись,
А потому, что я любить хочу.

И пусть с крыла сорвётся искра света,
И полетит над спящею землёй.
Пусть кто-то там, не знающий ответа,
Вдруг ощутит: он всё-таки живой.

Пускай любовь рассыплется над миром
Не громом — тёплым золотом зари.
Мы столько раз друг друга хоронили —
Теперь, любовь моя, меня ты оживи.

Мне больше нечего просить у неба.
Я был в аду. Я видел пустоту.
И если ты была последним светом —
Я этот свет сквозь вечность пронесу.

А если нам положено расстаться —
Не прокляну ни Бога, ни судьбу.
Мне было суждено тобой сломаться,
Чтобы понять, насколько я люблю.

Пусть всё, что между нами, станет светом.
Пусть боль уйдёт, оставив глубину.
Ведь я когда-то думал, что без тебя умру…
А ты пришла — и научила жить ту жизнь одну

Не жизнь без боли — жизнь, где боль не правит,
Где можно сердцем не владеть — дарить.
Где даже шрам любовь не обесчестит,
А только учит бережней любить.

И если Бог спросит меня однажды:
За что ты больше всех себя винил? —
Я прошепчу: За то, что слишком жадно
Любил ту женщину, которой был любим.

И если спросит: Что тебе осталось? —
Я распахну обугленные крылья: Посмотри.
Мне от неё не вечность доставалась —
Мне выпал миг. Но в нём была вся жизнь.

Я думал — умер… Господи, как странно:
Из пепла тоже вырастают журавли.
Прости мой грех — я всё ещё отчаянно
Люблю ту, с кем мы крылья обожгли.