Когда меня перестало убивать я решил, что умер

Когда меня перестало ломать,
Я вдруг испугался: «А жив ли вообще?»
Я столько привык из огня воскресать,
Что мирная жизнь показалась ничьей.

Я пульс проверял не рукой — катастрофой,
Мне нужен был гром, чтобы слышать себя.
Спокойствие пахло последним исходом,
А нежность пугала сильней чем костры.

Когда перестали стрелять — я оглох.
Когда не предали — искал, где подвох.
Я жил, будто счастье — нелепый обман,
А боль — доказательство моего существа.

Мне было привычнее падать на дно,
Чем просто стоять, не спасаясь от бездны.
Ведь если не больно — то что-то не то.
Ведь если не страшно — я, видимо, должен исчезнуть.

Я путал любовь с ожиданием бед,
Заботу — с затишьем за миг до удара.
И если мне тихо шептали: «Я здесь»,
Я ждал, когда здесь превратится в не надо.

Мне счастье казалось подозрительно тихим.
Без крика. Без двери. Без битых надежд.
Я сам разжигал свои маленькие лихи,
Чтоб снова почувствовать: вот он я — здесь.

Но как-то однажды случилось страшнее:
Никто не ударил. Никто не ушёл.
И сердце стучало всё тише, ровнее —
Без боли. Без боя. И мне хорошо.

Я долго сидел в непривычном покое,
Как будто преступник, которого ждут.
И понял: впервые не рушится что-то.
Впервые меня никуда не ведут.

Не всякая тишина означает могилу.
Не всякий покой — это смерть изнутри.
Быть может, я просто впервые осилил
Не выжить до завтра — а сегодня прожить.

Мне больше не нужно себя разбивать,
Чтоб кто-нибудь бросился склеивать части.
Не нужно почти умирать, чтобы знать:
Я есть. Даже если со мною всё в порядке.

И если однажды мне станет тепло,
Я больше не стану искать, где подвох.
Пусть прошлое шепчет привычное: «Поздно».
Я тихо отвечу ему: «Я не сдох».

Я просто впервые остался живым
Не после пожара.
Не вопреки.
Не чьим-то спасённым.
Не чьим-то родным.

А просто собой — без привычной войны.

И, может быть, главный мой подвиг теперь —
Не выстоять снова, когда всё сгорит.

А утром спокойно открыть свою дверь
И больше не выживать.

А просто жить.

Ваш Щесняк Кирилл