Они пили. а похмелье досталось мне

Я не пил с вами. Мне налили страх.
Без рюмки, без закуски, без похмелья.
Я по шагам учился и на слух
Читать прогноз домашнего веселья и несчастья.

Я знал: затихли — значит, будет гром.
Смеются — значит, рано расслабляться.
Я был ребёнком. Только в доме том
Ребёнком было страшно оставаться.

Я научился вовремя исчезнуть,
Дышать потише, тенью стать.
Не плакать. Не просить. Не раздражать.
И называть спасение — терпеньем.
Потом я вырос. Галстук. Кабинет.
Дела, счета, уверенная поступь.
Но если кто-то резко скажет «нет» —
Мне снова пять. И мир как пропасть снова  стал.

Я контролирую людей и каждый час,
Как будто мир без рук моих разрушат.
Я всех спасу. Я выдержу. Я вас
Не попрошу спасти хотя бы душу.

Мне трудно верить, если любят так —
Без пользы, без условий, без расплаты.
Подарок для меня почти контракт:
«Скажи, когда вернуть? И сколько надо?»

А тишина страшнее иногда,
Чем крик, который стены разрывает.
Я жду беды, когда вокруг беда
Не происходит. И я сам её рождаю.

Я выбирал знакомую мне боль,
Холодных, недоступных, обречённых.
Мне хаос представлялся как любовь,
А нежность — чем-то странным и поддельным вовсе

Но я устал наследовать ваш страх.
Устал спасать, угадывать, бояться.
Я больше не ребёнок в тех дверях.
Мне можно уходить. Не оставаться.

Мне можно злиться. Можно говорить.
Мне можно быть живым и неудобным.
Не заслужить любовь — а просто быть.
Не становиться нужным, чтоб любили.

И если тишина войдёт в мой дом,
Я больше не назначу ей значенье
Затишья перед будущим огнём.
Пусть будет просто тишиной. Спасеньем.

Вы пили там. Я вырос в огне.
Но я не должен допивать за вами.
Похмелье детства кончится на мне.

Я возвращаю жизнь себе.
Своими же руками.