Самодержавие Духа

Ты огорчен, обидели тебя
Несправедливо, злом горя
Такие близкие вчера еще «друзья»…

Убит ты горем, гневом поражен,
Их осуждаешь и быть может бранно,
Но вспомни дорогой, что никого
Не унижал ты так же безпощадно?

Молись о них! Будь выше сих обид!
Мы все больны хроническим пороком…
Знай поделом всем деятелям злым
Воздаст Любовь, когда настанет время.

Посыпятся уголья на главу -
Самолюбивых «фарисеев», нечестивых…
Не приведи Господь быть с ними в том ряду,
Исправь стези, Духовно исцели нас!

Смирясь, Благой Завет открой,
Познай путь Слова крестный на Голгофу,
Тогда возможно боль твоя уйдет,
Когда познаешь личную природу,

Когда откроешь в сердце хляби зла,
Почувствуешь истерзанную душу
В слезах начнешь неистово желать
Спасения, Спасителя взыскуя,

Чтоб обретя, уврачевал тебя -
Приняв, как сына блудного в объятья!
Прошу родной, врагам их долг оставь,
Пускай одни несут сие несчастье.

1998 г.

Я думаю, что все заповеди блаженств — это не про разных людей. Это — цветение Эдемского сада любви в душе одного человека, который видит мир во свете истины, глазами Христа: преображённым, живым, наполненным смыслом.

Так я и видел его когда-то — около тридцати пяти лет тому назад, когда я был «новоначальным», но Бога я знал естественно в простоте с дошкольного возраста и всегда молился Ему своими словами в трудные минуты жизни слезно, и Он помогал осязательно и нередко подарками, хотя я не знал ни Церкви, ни Христа Спасителя, как и икон с крестом от родных и дальних. Времена были такие.

Крестили меня лет в 13, на первом причастии мне дали в лжице из святой чаши большую, как конфета «Мишка на севере», часть тела и крови, и я, ужасаясь, ничего не понимая в церковных обрядах тогда, как и 99% называемых православными, каким был и я до недавнего времени, не находя ни у кого ясного ответа, что такое Литургия, осязательно ощутил во рту сырую плоть и чуть не выплюнул святых даров на пол. Но был какой-то очень большой праздник, и народу было море, кажется, это была Пасха Христова. Но я дошел до запивки по проходу и проглотил осязаемую плоть с кровью. Господи помилуй! Тогда в 19-20 лет приоткрылась мне настоящая правда вещей, и мiр перестал быть серым: он заиграл божественными красками, обрёл васильковую глубину и свет.

Это случилось весной в келье на территории храма на станции Удельной. Всё произошло чудесным образом: друг-священник специально для меня совершил обряд водоосвящения и налил в гранёный стакан святую воду. Я выпил её залпом, и на последнем глотке на долю секунды потерял сознание — осел на кушетку. А когда очнулся, будто прозрел: чётко видел грань между добром и злом, правдой и кривдой, истиной и ложью, белым и чёрным, «да-да» и «нет-нет» повсюду, и радость была неизречённая — во много раз выше той первой, пережитой в юности, неудачной и безумной любви.

То было видение мира духовными глазами Христа — непередаваемая живая красота. Даже «Аватар» лишь отчасти способен передать ту палитру красок, что открылась мне тогда, когда я был опьянён Святым Духом.

Вот чего бессознательно ищут наркоманы и пьяницы — радости райского блаженства. Но пытаться обрести этот Рай вне Христа — значит действовать как тать и разбойник, как точно сказал Гоголь. Евангельская истина в Святом Духе открывается лишь искренним душам, пребывающим в детской простоте, в единении с Церковью.

И сейчас я пытаюсь снова научиться так видеть. Не усилием воли, а через кротость, через паузу перед гневом, через честность перед собой.

Мой новый день начинается с тяжести. Есть человек, который вечно провоцирует меня на эмоции — придирками, уколами, скрытой ненавистью. И я чувствую, как эти уколы высасывают силы, лишают мужской энергии, оставляют пустоту. Хочется ответить тем же, защититься, ударить словом. Но я знаю: отвечать ненавистью на ненависть — значит позволить чужой буре разрушить мой внутренний сад. За такого человека надо молиться и благословлять. Так я становлюсь сильнее духовно, добродетельнее. Но как же это трудно осуществить в жизни! Как не сорваться, когда тянет взорваться от обиды?

Я делаю только первые шаги. Это целое искусство — познавать, любить и управлять собой. И я совсем один — а ведь «один в поле не воин». Церковь Божия начинается с двоих, объединённых в семью или братство, любящих Христа друг в дружке взаимно. Пока этого «мы» рядом нет, опорой становится другое: служба, стихи, чтение, мысль, что я не чужой Богу.

Что моя жизнь во Христе в таинстве Евхаристии литургийной соединяет меня со всем Телом Церкви — Организмом Истины и Любви, где каждая душа, ставшая ребёнком Отче нашего, есть живая клеточка этого собрания святого народа Божия, взятого в Царство Небесное здесь и сейчас. В этом причастном единстве я перестаю быть просто одиноким стариком с обидами — я становлюсь частью чего-то огромного и живого, где меня держат не чужие похвалы, а сама благодать.

Управление собой — это как управление государством: самодержавно, ответственно, без перекладывания вины. Делать всё возможное наилучшим образом, даже если это мелочь. Именно в мелочах и раскрывается человек. Честность сначала становится явной перед самим собой, а будучи явной, она становится выдающейся — и тихо, без крика, влияет на других. Затрагивая других, она меняет их; изменяясь, они преображаются. Это единственное, что может пробудить искренность, которая преобразит всё. Мир изменится, если делать всё возможное шаг за шагом.

И тут очень помогает стоическая дисциплина — не как замена веры, а как крепкая, тихая лестница, по которой можно подняться туда, где уже не просто «держи себя в руках», а «люблю, даже когда больно». Мне кажется, стоицизм — это прохристианская философия: она не против христианства, она помогает ему раскрыться. Она помогает разобраться с психологией и познать самого себя.

Эпиктет прямо говорит: «Людей мучат не вещи, а представления о них». И ещё: «От нас зависят не события, а наше отношение к ним». Это не про равнодушие. Это про ответственность за свой внутренний мир: не позволять внешней буре разрушать то, что ты способен удержать — твою волю, твоё суждение, твою реакцию. Стоическая пауза — вот что мне нужно в те секунды, когда всё кипит: я не властен над чужими словами, но властен над тем, как я на них отвечу.

Но стоицизм даёт только инструмент. Евангелие даёт ему цель. Христос не просто говорит «держи себя в руках», Он говорит: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас» (Мф. 5:44). То есть даже в этой паузе, в этой собранности нужно не просто погасить огонь, а не дать ему сжечь в тебе любовь. Не отвечать злом на зло — это и есть мужество.

Силуан Афонский, как и всё Евангелие, говорит только о том, что если б люди жили в осознанности любовного православия, то на Земле давно наступил бы Рай. Ад — это прежде смерть душевная, распятие Христа в своём сердце вместо того, чтобы распять свою злобную, необузданную самость. И эту самость может преобразить, воскресить только Христос — в Церкви, в Экклесии, где душа снова учится быть ребёнком.

Святитель Игнатий Брянчанинов предупреждал: нельзя подменять христианство стоицизмом. Цель христианина — не бесстрастие как отсутствие чувств, а преображение страстей силой Божией. Мы не убиваем в себе боль — мы отдаём её Богу и просим: «Господи, помилуй её и укрепи меня». В этой короткой молитве — вся стратегия: защитить себя и не ожесточиться.

Преподобный Иоанн Лествичник писал о кротости как о «неизменном устроении ума, которое и в чести, и в бесчестии пребывает одинаковым». Вот к чему я стремлюсь: чтобы моя реакция не зависела от чужого настроения, чтобы я оставался собой, не ожесточаясь.

Поэтому я веду дневниковые записи. В них нет ничего показного — просто честный разговор с собой и с Христом в сердце. Так можно достичь настоящей честности перед собой. И в этих записях я ищу ту самую детскую святую простоту, о которой говорится в Евангелии любви. Достоевский знал это и писал, что каждая душа ребёнка — христианка, а слеза его — это крестная слеза Господа. Если мы не слышим Христа в своём сердце, значит, мы распяли Его в себе. А чтобы воскресить эту простоту, нужно не гнаться за великими делами, а каждый день делать всё возможное в малом.

Как сделать эту мудрость не теорией, а жизнью? Очень просто, по-домашнему, без пафоса. Можно вести маленький конспект дня — не для экзамена, а для опоры:

Стоическая строка: «Я не властен над чужими словами, но властен над своей реакцией».

Евангельская строка: «Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим» (Мф. 6:12).

Одно маленькое действие: не отвечать на провокацию. Просто поставить паузу. Если тянет сказать резкое — подышать, отойти на минуту, сказать про себя короткую молитву.

Фраза-якорь: «Я берегу свой мир».

Чтение тоже можно превратить в разговор. Прочитай одну строчку вслух — будто её говорят тебе прямо сейчас. Напиши на полях: «Это про меня», «С этим я поспорю», «Сегодня это сработало». Так книга становится собеседником. И духовные друзья — это не только те, кто рядом. Это и Эпиктет, который учит держать внутренний руль, и святые отцы, которые подсказывают, куда этот руль направлять, и Христос в Евангелии. Они протягивают руку сквозь века: «Ты не один. Другие тоже падали, злились, уставали — и всё равно шли дальше».

Иногда день не получается. Иногда ты всё-таки срываешься. И тут важно не рушить себя за это. Провал — это когда ты решаешь, что больше не будешь стараться. А если ты сегодня сорвался, но остановился и подумал: «Как мне жить по-другому?» — ты уже идёшь вперёд.

Пусть этот путь будет не про идеальные правила, а про честный путь: с паузами, с ошибками, с короткими молитвами, с одной фразой-якорем, с одним маленьким добрым делом. Пусть он будет про человека, в котором постепенно раскрывается Христос. Про человека, в чьём сердце, несмотря на усталость и срывы, всё равно цветёт сад любви. И пусть этот сад растёт не ради аплодисментов, а ради того, чтобы однажды своей тихой, собранной, честной добротой коснуться чьего-то сердца — и помочь ему тоже не ожесточиться.