Я всех держала. а меня никто

 
Я всех держала. Кто держал меня,
Когда мой мир трещал по всем опорам?
Я становилась крепче день ото дня
И прятала свой крик за разговором.

Вы приносили страхи и вину,
Просили: «Будь стеной. Не будь живою».
Я закрывала телом тишину,
Чтоб вы не знали, как внутри я вою.

Мне говорили: «Сильная. Держись».
И я держалась, падая незримо.
Как будто мне назначена вся жизнь —
Быть нужной всем, но никогда любимой.

Я знала ваши трещины на слух,
По паузам читала напряженье.
Но если мой ломался тихо дух,
Я называла это настроеньем.

Я не просила — просьба означала:
Во мне есть слабость, голод и испуг.
Мне легче было рухнуть под завалом,
Чем тихо попросить: «Побудь, мой друг».

Я всех спасала — близких и чужих,
Считая это высшим назначеньем.
Но не осталось сил спасти своих
Желаний от привычного забвенья.

Я путала любовь со словом «надо»,
Полезность принимала за тепло.
И потому была безумно рада,
Когда кому-то снова тяжело.

Чужая боль давала мне ответ:
«Ты важная. Ты нужная. Живая».
Но если рядом больше боли нет,
Я исчезала, будто неживая.

Однажды тело рухнуло без слов,
Устав служить пожизненной повинности.
И я впервые поняла: любовь
Не требует доказывать свою потребность.

Я злилась на протянутую руку:
В ней слышала пощаду и укор.
Мне помощь представлялась страшной мукой,
Как слабость, будто выставленна я во двор.

Но, может, сила — вовсе не броня,
Не вечный долг, не стиснутые зубы.
А тихо дать другому взять меня
За руку там, где я идти сама не буду.

Теперь учусь я не держать весь свет,
Не отвечать за каждое паденье,
А говорить: «Во мне сегодня сил нет.
Побудь со мной». Без стыдных извинений и без страха.

Я всех держала — это был не дар,
А старый способ выпросить признанье.
Теперь я разрушаю тот алтарь,
Где жизнь моя считалась наказаньем.

И если я не сильная сейчас,
Не чья-то крепость, помощь и спасенье,
Ты сможешь рядом быть в тяжёлый час,
Не превращая близость в одолженье?