Я не прощу тебя. я прощу себе жить

Я до сих пор порой ловлю твой запах
В чужих дверях, в подъездах, в тишине.
Ты столько лет являлся мне во снах,
Хотя давно тебя на свете нет.

Ты умер. Только тело не поверит —
Оно хранит испуганную дрожь.
И если ночью кто-то тронет двери,
Мне снова кажется: сейчас войдёшь.

Я столько лет отмывала кожу,
Как будто грязь когда-то была мной.
Мне было легче ненавидеть всё же
Себя — чем знать, что виноват отец.

Я выросла. Красивой. Даже сильной.
Училась улыбаться и любить.
Но под одеждой девочка бессильно
Шептала мне: «Не смей счастливой быть».

Я отталкивала тех, кто был мне дорог,
За прикосновенье, голос, теплоту.
Ты превратил любовь мою в тревогу,
А нежность — с ней теперь я жду беду.

Мне говорили: «Надо бы простить.
Пока не пустишь — будешь жить во мраке».
Но разве, чтобы наконец-то жить,
Я оправдать должна того, кто ранил?

Нет. Я тебя, возможно, не прощу.
И больше не стыжусь своей немилости.
Я эту злость из горла отпущу —
Не ради мести. Ради справедливости.

Я возвращаю тело по частям:
Вот эти руки. Плечи. Губы. Кожа.
Я больше их на растерзанье не отдам.
Они мои. И жизнь моя — теперь, наверно, тоже.

И если память вдруг ударит вспомнив запах тот,
Я не бегу спасаться от себя.
Я говорю той девочке боящейся всего:
«Ты не была виновна. Никогда».

Ты умер. Но сегодня понемногу
Умрёт во мне оставленный тобой
Тот вечный страх услышать у порога
Шаги — и перестать владеть собой.

Я не прощу тебя — и пусть не надо.
Прощение не каждому дано.
Мне больше не нужна твоя пощада,
Чтоб распахнуть закрытое окно.

И знаешь, что страшнее всех проклятий
Для прошлого, державшего в плену?
Однажды снова захотеть объятий.
Однажды снова полюбить весну.

Однажды утром посмотреть на тело
Не как на место преступленья — нет.
А как на дом, который уцелел
И всё-таки дождался тёплый свет.

Я больше не твоя немая тайна.
Не твой поступок. Не твоя вина.
Ты был главой — чудовищной, случайной.
Но книгу дальше допишу сама.