Я больше не гений боли

 
Я столько лет своей бедой гордился,
Как будто боль — единственный талант.
Я ею от людей отгородился
И одиночество носил, как бриллиант.

Мне нравилось твердить: «Вы не поймёте.
Такого ада не было у вас».
И жить в своей пожизненной заботе
О том, чтоб не спасти себя хоть раз.

Я сделал рану знаком тех отличий,
Из шрамов сшил торжественный мундир.
И называл проклятьем безразличие,
Хотя я сам не допускал вас в мир.

Мне было выгодно не быть спасённым:
Ведь исцелиться — значит стать как все.
Я лучше бы оставался обречённым,
Но с орденом страдания на груди.

Я ждал какого-то святого пониманья,
Чтоб кто-то разгадал меня до дна.
А сам отверг бы каждое признанье:
«Нет. Вы не те. Моя беда сложна».

Но как-то я вошёл туда, где люди
Сидели молча в нескольких шагах.
Я думал: «Вот сейчас никто не будет
Способен прочитать меня в глазах».

И вдруг чужой мужчина тихим словом
Рассказ вести из детства моего.
Про дом, где тишина была суровей
Всех криков. Про любовь — и без неё.

И женщина напротив говорила
Такими же словами, как и я.
И каждая чужая боль разбила
Мою корону: «Я другой. Не зря».

Мне стало страшно. Господи, до дрожи.
Выходит, я не избран был бедой?
Выходит, есть ещё такие тоже,
Кто ночью воевал с самим собой?

Выходит, всё, что делало особым,
Не дар, не крест, не метка на челе?
Обычная незаживающая злоба
Той раны, что знакома на земле?

Я столько лет боялся стать обычным,
Что предпочёл особенным страдать.
Мне одиночество казалось чем-то личным —
Последним, что нельзя у сердца взять.

А там никто не отнял моё имя.
Никто моей истории не стёр.
Мы просто оказались все живыми
У одного избитого костра.

И я сказал — почти что виновато,
Как будто снял корону при толпе:
«Я больше не особенный, ребята.
И, кажется… мне легче оттого теперь».

Не гений боли. Не святой мучитель.
Не самый сложный случай на земле.
Я просто человек. И мой спаситель —
Другой такой же человек во мгле.

Так вот чего боялся я годами:
Не двери. Не признания. Не слёз.
А встретить тех, кто скажет между нами:
«Я знаю. Я боль такую  тоже нёс».

И если это значит стать обычным —
Сорвите к чёрту орден мой с груди.
Я слишком долго был непостижимым.
Теперь я просто человек.
Теперь мне есть к кому идти.