Если это была любовь почему я до сих пор боюсь?

Я вырос. Давно. Только тело не знает.
Оно всё ещё слушает ночью шаги.
Кто-то дверью хлопнул — и сердце сжимает:
«Не дыши. Не шуми. Не беги. Замри».

Я умею по взгляду читать настроенье,
По губам — приближение чьей-то грозы.
Мне хватает секунды, движенья, сомненья,
Чтобы снова готовиться к новой беде.

Я входил в каждый дом, как разведчик на поле,
Проверяя глазами: кто зол, кто молчит.
Я не знал, что любовь не должна делать больно,
И о том, что родной человек не рождает мой страх.

Мне казалось: спокойствие — просто затишье,
За которым опять разразится война.
Если в доме спокойно — мне делалось тише
Только внешне. Внутри поднималась волна.

Я не мог отдыхать — отдых пахнул тревогой.
Тишина означала: готовится гром.
Потому я всё время куда-то, в дорогу,
Лишь бы только не слышать свой внутренний ад.

Я работал. Спасал. Улыбался. Старался.
Был удобным, надёжным, железным для всех.
Только ночью, когда наконец оставался,
Почему-то хотелось исчезнуть совсем.

Я не чувствовал голода. Боли. Усталости.
Я привык своё тело за горло держать.
Мне когда-то оно помогло в этой малости —
Не почувствовать то, от чего не сбежать.

Я однажды спросил у себя среди ночи:
Если всё уже кончилось — куда я бегу?
Почему мои плечи по-прежнему кочат
Эту тяжесть войны, где давно нет врага?

Почему, если любят, мне хочется спрятаться?
Почему, если тихо, я жду западни?
Почему мне страшнее порою расслабиться,
Чем привычно сражаться до новой зари?

И тогда я впервые увидел мальчишку —
Не героя. Не сильного. Просто себя.
Он когда-то решил: «Если стану я тише,
Может, буря сегодня минует меня».

Я хотел его выгнать: Ты вырос. Довольно.
Посмотри — перед нами спокойная дверь.
Но нельзя приказать перестать тому больно,
Кто однажды решил никому в этом мире доверия нет.

И я сел возле мальчика. Просто остался.
Не спасал. Не учил. Не велел забывать.
В первый раз в своей жизни я с ним не сражался.
В первый раз разрешил ему просто дышать.

Пусть не сразу разжались привычные пальцы.
Пусть ещё тишина иногда как беда.
Но я больше не должен пожизненно драться
С тем, чего в моей жизни давно след миновал.

Мне когда-то спасением сделалась стойкость.
Только нынче спасенье — позволить себе
Не следить за шагами. Не ждать беспокойства.
Не искать катастрофу в простой тишине.

Я достаточно выжил. Я знаю ту цену —
Каждым нервом, бессонницей, телом плачу.
Но однажды из собственной внутренней тени
Я не выбегу.
Я просто спокойно уйду.

И впервые не стану искать, где опасность,
Не проверю замок и не вздрогну от слов.
Потому что, возможно, взросление — малость:
Перестать выживать там, где можно —
и там, где живу.