Erich Kaestner. Сержант Ваурих

В 1917 году 18-летний Эрих Кестнер был призван на военную службу и попал в роту тяжелой артиллерии. Изнурительные занятия на плацу, бесчеловечная муштра и жестокость сержанта Вауриха стали причиной хронического заболевания сердца Кестнера на всю жизнь.

Уж десяток с лишним лет минул,    
Как нас сержант муштровал.   
Учил нас, командовал: «На караул!»   
Если кто падал, он, хохотнув,               
с презреньем на землю плевал.               

Приказ «Присесть!» страсть как любил,
и глотку драл по двести раз.
А мы, пока он по плацу ходил,
сгибали колени, что было сил,
дурь ненавидеть учась.

Тому, кто на четвереньках полз,
он, ворот рванув, орал:
«Давай, сучонок, чего замёрз!
Так всё и шло. А фокус прост:
мир юность распродавал.

Меня он, тешась, гонял по песку,
а после, сквозь зубы, спросил:
«Будь у тебя револьвер, к виску
приставил бы мне и снес башку?»
«Да», сказал я, «убил!»

Знавшим его в память жуть влита.
Не вытравить ничем!
Как зверь рычал он, с пеной у рта.
Ваурих, сержант, так звали скота.
Пусть запомнится всем.

Мне сердце покалечил он – 
прощенья нет ему.
Болит и жмёт, рождая стон.
И страх ночами гонит сон,
когда гляжу во тьму.


Sergeant Waurich

Das ist nun ein Dutzend Jahre her,
da war er unser Sergeant.
Wir lernten bei ihm: „Präsentiert das Gewehr!“
Wenn einer umfiel, lachte er
und spuckte vor ihm in den Sand.

„Die Knie beugt!“ war sein liebster Satz.
Den schrie er gleich zweihundertmal.
Da standen wir dann auf dem öden Platz
und beugten die Knie wie die Goliaths
und lernten den Haß pauschal.

Und wer schon auf allen vieren kroch,
dem riß er die Jacke auf
und brüllte: „Du Luder frierst ja noch!“
Und weiter ging’s. Man machte doch
in Jugend Ausverkauf…

Er hat mich zum Spaß durch den Sand gehetzt
und hinterher lauernd gefragt:
„Wenn du nun einen Revolver hättst –
brächtst du mich um, gleich hier und gleich jetzt?“
Da hab’ ich „Ja!“ gesagt.

Wer ihn gekannt hat, vergißt ihn nie.
Den legt man sich auf Eis!
Er war ein Tier. Und er spie und schrie.
Und Sergeant Waurich hieß das Vieh,
damit es jeder weiß.

Der Mann hat mir das Herz versaut.
Das wird ihm nie verziehn.
Es sticht und schmerzt und hämmert laut.
Und wenn mir nachts vorm Schlafen graut,
dann denke ich an ihn.