Распад Союза. Быль и небыль. Хроника

Стихи, вошедшие в настоящую подборку,
написаны мной по ходу процесса распада Союза
и отражают моё личное восприятие текущего времени
Виктор Никифоров


Возвращение

Вдоль дорог по России -
жив ли, мёртв? - не слыхать -
слёзы... Слёз не осилить,
землю надо пахать.

Покосившейся хате
ветер в поле винить.
Ждать. Вздыхать о солдате.
Ждать и не хоронить.

Вдоль дорог по России
лебеда вдовьих хат.
Взглядом вдовы просили -
оставайся, солдат.

и туман по дорогам,
где он, сердца маяк?
Русь моя - недотрога,
Русь - дорога моя!

И берёзы светились,
грешен ты или свят, -
здесь с тобой мы простились,
вот твой дом, вот твой сад.

Сердцу больно и сладко -
лица те ж, да не те.
Русь - вдова и солдатка
свечи жжёт в темноте.

Ты вернулся с рассветом,
лето - вслед за тобой.
Ах, какой был тем летом
небосвод голубой!



Переходный возраст

Город болен.
Повышена раздражимость.
На горле улиц
вспухла щитовидка.

Болей нет -
переходный возраст.
Улицы города
стали длинными,
длинны, как ноги
неуклюжих подростков.

У лиц- горожан
озабоченное выражение.
Горожане - гормоны
внутренней секреции.

Суеты нет.
Суета - торможение.
Они серьёзны.
Идёт сражение:
"Даёшь дома
растущему сердцу"!

Слово

Если ты человека обидел
невзначай обронённым словом,
если в этом ты не увидел
ничего ни плохого, ни злого...

Не заметил той горькой усмешки,
причинил человеку больно
и ушёл, не простившись в спешке,
чем обиду нанёс невольно.

После, может быть, ты поймёшь,
как обиды горьки бывают.
Слово брошено, не вернёшь -
раны долго... не заживают.

Я прошу, заклинаю вас,
будьте к чувствам внимательней, люди!
Больше радости будет у нас
и сердечности больше будет.

Любовь обыкновенная

Как праведны мы. Как ужасно безгрешны.
И так осторожны, что, Бог упаси!
А надо бы сердце сумою вывешивать
и нищенствуя, Любови в сердца испросить.

Любить беззаветно. Любить без надлома.
Любить без покаянного смешка -
обыкновенной любовью огромной.
Иначе незачем сердце таскать.

Кто мы такие?..

Дом забытый при дороге
заплетает трын-трава.
В нём безрадостные боги
жнут безродные слова.

Крест на ставнях, как распятье.
Дом расхристан и распят.
Плечи ветра, плач объятий
выстуженных изб и хат.

Тяжкий, в рост, в пустом проёме
вот он, крест - иди, возьми...
В окаянном окоёме
с насмерть вбитыми гвоздьми.

Где наш дом?.. Кто мы такие?
- Бесфамильные… Людские
наши судьбы и дома -
перемётная сума.

Подаянье принимаю.
Медленно схожу с ума.
Как зовут меня - не знаю.

И отцовские объятья
искупленья не сулят.
Оба мы в одном проклятье
этих изб и этих хат.

Полустанок

День от рожденья был бельмаст.
Как Иов, весь в слезах и струпьях,
в тщете заламывал он руки,
ждал - избавление Бог даст.

Стоял ноябрь. Шли дожди,
как поезда сквозь полустанок.
И этот вымокший подранок
не знал куда ему идти.


Сею, вею, посеваю

Самородных слов закличка:
Дождик, пуще! Благодать!.. -
Предков давняя привычка
добрым словом дождик звать.

Что-то в жизни бестолково
без такого вот, дождя.
и заветное то Слово
ждать ему, не переждать.

Новоязом титулован
тусклый, пришлых слов пятак.
Ни солома, ни полова -
медный грошик - просто так.

Никого не окрыляет
и Веснянок не поёт.
Если Слово вкус теряет,
время плача настаёт.

Чёрный квадрат

В высотных погребах
довольно всякой снеди.
Замочных скважин ноздри так чутки.
Кубы квартир, семейные клубки -
Мы никогда не переедем.

Скабрезность мусоропроводов,
подъездов синие чулки...
и чьи-то станут каблуки
опять предсказывать погоды

все глуше, глуше с каждым днём.
И никуда мы не уйдем.

Расплющенные позвонки,
свинцом налитые колени.
За чередой смертей, рождений
судеб дверные номерки.

И гении и дураки равновелики.
 
Мир входящим. Плотней пакуйте
в черный ящик пространство
ищущей руки, спеленатое в потолки
для погребенья в настоящем.

В кромешный рай, в бетонный сад,
где Солнце - черный твой квадрат.
На Запад!..
На Запад!.. На Запад, на запах тоски,
в края, где цветёт ностальгия,
летят, задыхаясь в ночи... мотыльки?
иль грешные души нагие?

И выстудит ветер родительский кров,
покуда желанные гости
увидят, что это родимая кровь
травой шелестит на погосте.

Потянет печалью с пустынных полей,
закатное солнце прольётся.
Свет клином сойдётся и клин журавлей
кому-то с небес отзовётся.

- На Запад!.. У страха глаза велики,
в края, где цветёт ностальгия,
летят, задыхаясь в ночи, мотыльки -
смущённые души благие.


День Восьмой

Измерено, взвешено и исчислено
вместилище дыхания жизни.
Воистину Образ Запечатленный
и мера сущего на земле сосуд сей.

И вот уже искушенные в ремеслах
вращают гончарный круг Создателя
и прах становится глиной,
и глина становится плотью.

Не диво ли?! Наши творения
ничем не отличаются от Творения
Отделившего свет от тьмы.

И они возвращают праху
Образ Запечатленный,
ибо нет и не может быть меры,
творящим из праха и прах созидающим.

И был вечер, и не было утра,
и на том, что было,
красным по черному, проступала
каинова печать безвремения.

И это был День Восьмой
от Начала Сотворения Мира.


Зона отчуждения. Перекрёсток

В город входят фантомы. Туман.
Бестелесные с шорохом: "Кто мы?"
И дома в переулках картонных
разбухают и сходят с ума.

- Кто мы? Кто мы? - Им вторят дома.

Перекресток отрекся от лжи.
Его посох дорожный истёрся.
Он на крест свой устало опёрся,
мелкой старческой дрожью дрожит:

- Кто мы? Кто мы? - Скажи нам, скажи!

На распутьи распятье пути.
Эпопея Помпей и безумий.
В мёртвом городе дремлет Везувий,
мнёт игральные кости в горсти,
чтобы мясо на них нарастить.

К перекрёстку ползут миражи.
Бремя жить во плоти не по силам.
И разносится шорох по жилам:
"Кто мы?.. Кто мы? - Скажи нам, скажи!"

Зона отчуждения. Часы с боем

В доме медная луна
на своих часах томится.
Топот стрелок. Ночь длинна.

Пусто так…
Так, пусть не спится!..
Заводная Тишина -
"Что молчишь"? –
разговорится:

Что не спится?..
Как... не спится?..

Выпей чёрного вина:
"что и как",
никто не знает.
В детской комнате стена
паутиной зарастает.

Черная бутыль окна.

Стол стаканы расставляет.
Ночь ничем не разбавляет.
Ночь черна.
"Черным-черна".

Выпей ночь свою до дна,
дом, который забывают.

Тень обжитого угла
ночь в стаканы разлила -
пьёт... Ей стены помогают:

- Пей до дна.
До дна! До дна!!.

Полночь. Маятник кивает,
пьет и снова наливает.

- я один и ты одна...
чёрт со мной
и чёрт с тобою...

Заводная Тишина
бьется в стены головою:

- Дом!..
- Дом!!.
- Дом!!!


Гербовая Тишина

- Морозная
         Дымка,
              Иней,
                Заря.

Над
  Спасскою
         башней
                небо
Заявлено
     к празднику
              Октября.

И в дымке
     морозной
           восходит
                Заря
В лучах
     из колосьев
               хлеба.

Курантами
        вызвонена
               до дна,
Нет
   звонче её
              и краше!
Вот она -
        Гербовая
             Тишина...

Волна
     озноба,
          восторга
                волна
В кубке
       Встречного
                марша.

Перчаткой
        белой
            запело
                плечо
Медно,
     торжественно,
                гулко.

На ощупь -
       холодно-горячо -
Трубы
      губами
             ещё
                и ещё
Ощупали
         щели
               проулков.
Площадь
     священна.
           - Площадь
                чиста!

Грохнули
       барабаны:
              Чис-то-та!
Чис-то!
     Чис-то!
           Истина
                проста:
Проще -
       чище.
            Барабан
                прост-
Сапог,
     голенище,
            рост –
                в–рост!
         
Прощ-ще!
         Прощ-ще!..

В груди
     холодок.
          Красная
               площадь,
Озноба
      глоток!
 
Белая
   перчатка -
          отмашка
                легка -
Музыка!
      Музыка
          из-под
             каб-лу-ка!

Чечетка
    брусчатки
          "нечет"
               и "чёт"!
Шелко'вые
         щёлкают
                флаги.
По лацканам
        ласка
           людская
                течёт
Волгой
      восторженной
                влаги.

На архипелаге
              переучёт.
Клацает
   "не'чет"
           и
             клацает
                "чёт":
- Лагерь!..
        - Лагерь!..
             - Лагерь!


Символы потерянного смысла

Туман, морось.
Зыбкие нимбы фонарей.
Размытый створ улицы.

Плывущие в никуда
ошкуренные брёвна света.

Бетонный болван -
Апостол веры  –
в ко-лы-шу-щих-ся
струпьях священных
бумажных  надежд.

Разбухшая бумага.
Тонущие в её пучине
флотилии имперских
воззваний, призывов
и заклинаний.

Вселенский Потоп.
Символы терпят бедствие.
Их сочетания теряют смысл.

Рождаются новые символы,
символы потерянного смысла.

*Или', Или'! Лама'  савахвани'?

* "Боже Мой, Боже Мой!
для чего Ты Меня оставил?»

Евангелие от Матфея,
стих 46, Глава 27.



Возврат к капитализму с человеческим лицом

У Ивана-Калиты
полны чарки налиты.
То ли пиво, то ли мед,
то ли слезы, то ли пот.

Кто пьет, хмелеет,
лицом веселеет.
С веселинкою в лице
хорошо… в петелице.

Где столешня - там столица!
Шевелись, околица!
Колесу что ль помолиться?
Дождик... травке молится.

Как от княжьего порога
три дорожки столбовых -
все они, спроси у Бога –
для незрячих верховых.

Все не любо. Все не лепо.
Где холоп, - там господа!
Пропадай, моя телега,
не поеду... никуда.

Где ты - с боку или с краю,
все равно в каком краю -
пропадаешь? – Пропадаю -
Богу душу отдаю.

Не пора ль повеселиться?
Отчий край - заезжий двор!
Перекошенные лица,
перекошенный забор
и хозяин в доме – вор!

Запевай, кильди-мильди!
Петь не станешь - прочь иди.

Плесни в хайло, как в каменку,
коломенска верста!
Еще чуть-чуть... по маленькой,
к грудинке от хвоста!
А вот она, а вот она…
на него намотана!..

Пляшут, пляшут скоморохи -
«Их едят - они глядят!..»
По соломе скачут блохи.
Блохи сытых не едят.

Подставляй свою ендо'ву!
Ендова', как... малахай!
Право дело, честно - слово!-
Локтем в брюхо не пихай!..

Лапоть вправо, лапоть влево:
Ты да я, да мы.... из хлева?..
Был бы... хлеба каравай?..

Пить, так пить, -
чтоб уж напиться! -
В усмерть пьет околица.

Богу, что ли помолиться? -
Господи!.. не молится.

Перекошенные лица,
перекошенный забор,
гвалт, свара -

Вор! Вор!.. Держи вора!..

Воздух – порох! -
Не ровен час рванет
скоро. Скоро... Сей час.

Круги своя

Определение понятия «массы»
[лат.  massa – ком, кусок]

1) Физ. величина…;
2) Вещество в виде густой
или полужидкой смеси чего-л;
полуфабрикат
в различных производствах,
напр. бумажная М.;
3) Множество, огромное
количество чего-л, кого-л;
Массы – широкие круги населения.
Сл. ин. сл. 1980г. стр. 304 (МАС)

Биомассой многотомной
мы живём в стране картонной.
От картонок до картин
совершенствуйся, кретин.

Нужно так поставить дело,
чтобы «вдруг» не надоело.
Чтобы никакого «вдруг» -
нужен КРУГ.

КРУГ надёжен, замкнут, прочен.
КРУГ безгрешен, не порочен.

Лес рук – даёшь КРУГ!
Водяные знаки буден
из червонцев дней добудем,
воссиявшие из тьмы – МЫ!..

Роем, строим,
кроем матом.
Пусть сияет
мирный атом!
С ним от «альфа»,
«гамма», «бета»
наш картон
стального цвета!..

Чтобы дать
стране картон
нужно всем
работать ртом!

Для герба и флага
нужна бумага.
Много бумаги…
Масса бумаги!..
Нужна лесина.

Сила класса –
масса!
Масса мяса,
живого мяса -
железная масса!
Лес рук.
Лесина есть.
Сырьё - будет!

Несть крест -
Крестины...
Не трусь! Истец -
Крёстный Отец.
- Хрясь!
Хруст…  Мразь -
Прокруст прост:
мразь - в грязь.
Тост – тест:
Есть сырьё?..
Сырьё - есть
твоё здоровье!..

Холм. Холод.
Пора в барак.
В бараках мрак,
по углам хлам.
Тень стен -
прОстынь.

Ляг, простыл -
остынь...
Ты расти,
крохам надо расти.
Расти, кроха, расти..
.
Тебе плохо?
Возьми горшок
Ну вот и не плохо.
Всё хорошо.
Всё хорошо...

Пьём, жуём.
Рот занят жевьём.
Работаем ртом
завтрак, обед, ужин…
Работаем, работаем.
работаем ртом!..

Стране нужен картон!
Очень нужен!
Нужно чтобы животы
не боялись брюхоты.

Жуйте рты,
носы сопите,
животы
жевьё копите!
Из папье-маше
из чрева
вырастает жизни древо
чуть пониже живота -
красота! -

Всем и каждому -
дерево бумажное!
Ей-ей! - Бумажно -
де-не-жно-е! -
Вау-че-ра!
"Приходите вчера".

Лезем на стену...
Не надо лезть!
- Есть надо.
Хочется есть!

"Каждому в свой срок".
Вот он, курок.
Нажми  курок!
-Чур меня, чур!..

- Не хочешь?..
Нажми через "чур".
Лет нет.
Здравствуй, пращур!


Эпоха перемен. Стоп-кадр
Оранжевая точка.
Ласковый щелчок.
Киллер-одиночка.
Ночь.
Ночной сверчок.
Лестница. Ступени.
Белая стена.
Пляшущие тени.
Чёрный зев окна.


Письма из ниоткуда
Письмо первое. Тридцать три

 «Эти восемнадцатилетние мальчики
здесь, в Грозном, умирали за Россию
с улыбкой на устах!"
               
Министр обороны РФ П.Грачёв. Январь 1996г.

...мне дали в руки автомат,
сказали мне, что я солдат.
Вот планка, прорезь, мушка,
что это не игрушка.

Не дрейфь и ты не пропадешь.
Что к автомату есть штык-нож,
но можно и прикладом...
И что есть слово «Надо».

Я наизусть учил урок
«Как нажимается курок».
 
Стрелять короткими -"верняк".
И это нужно делать так:
на выдох… плавно:«Тридцать три»...
Нажал… и снова повтори.
 
"Верняк"...  И это неспроста,
я возраста не знал Христа.

Мне объяснили: ты солдат.
Солдат ни в чем не виноват.
Коль сам не хочешь умереть,
не вздумай никого жалеть.

Овец ведет старик тропой…
не верь - Идёт он за тобой.
А скажет, что на водопой.
И ты... доверчивый такой…

На выдох, плавно -
«Тридцать три»...

Подросток выйдет из ворот…
Он тоже за тобой идёт,
а ты стоишь, разинув  рот...
 
На мушку каждого бери
и помни, плавно…
«Тридцать три»...

Знай, что с тобой Россия-Мать
И  если все ж, придется,
с улыбкой должен умирать.

Я -плакал. Мама, "Ей" -плевать,
я научился убивать.

Письмо второе. Васильки

Я убит на войне, в Чечне.
Я убит по Твоей вине.
Скольких Ты позвала во тьму?
Я уже никогда не пойму,
 
был ли нужен Тебе  живой.
Я землею стал  и травой.
Видно,  с легкой Твоей руки,
Васильками зовут васильки.


Письмо третье. Встань и иди

Идут  холодные  дожди,
затеплив листья, крестным ходом,
идут по весям, мерям,  водам...
Россия,  встань! Встань и иди.

Я Твой. Я плоть и кровь Твоя.
Ты в бездорожье мне дорога.
Я верую, не знавший Бога,
в Твои небесные края.
 
Ты Вера Светлая моя,
моя Святая Недотрога.

Честь имею

Не потому, что не умею,
в них холодок державный есть, -
найти слова теплей, светлее,
чем эти два: Имею честь.

Им чужды лесть и позументы,
регалии и ордена.
И напрокат, как киноленты,
не может их купить страна.

Они из рода в род: порода.
Не славословие, а стать.
Имею честь - судьба народа.
И той судьбою должно стать.

В дни тяжких бед, в Твою годину,
Тебе одной хочу сказать:
Имею честь отца и сына
свою судьбу с Твоей связать.

Имею честь, не став согбенным,
смотреть в глаза и узнавать,
Тебя одну пред всей Вселенной
своей Отчизной называть.

И твёрдо помня наши Святцы,
на зов, став камнем гробовым,
имею честь к Тебе являться
и мёртвым, равно как живым.

Честь имею