Мои воспоминания

         
        Воспоминания Татаринова Николая Владимировича

    (это моя глава из общей семейной хроники клана Татариновых)
                  
Я родился накануне войны - 10 мая 1941 года в Москве и дедушка Миша сетовал - Не вовремя , ребята, вы ребёнка затеяли - война на носу!

  Папа мой Владимир Дмитриевич Татаринов родился 18 июня 1907 года. в г. Ардатове Симбирской губернии (потом Ардатов входил в состав Нижегородской губернии и, наконец, в состав Мордовии). В семье было 8 детей. Подробности см. воспоминания его сестры Клавдии Дмитриевны.
 Его отец – Дмитрий Михайлович – был купеческого звания в 1903 году (по метрическим книгам),
а в 1907 уже числился Бывшим купцом. Причина не ясна. Я думаю, что за звание нужно было платить, а у него были уже налажены связи и тщеславием он не обладал, видимо…
 Папа успел поступить в Московский строительный институт (МИСИ) на факультет ПГС (Промышленное и гражданское строительство) до объявления своего отца «лишенцем».
Впрочем, он рассказывал, что в группе у него были породистые молодые люди – явно дворянского происхождения, писавшие в графе анкеты - происхождение: батрак… (тогда, слава Богу, не было компьютерного учёта)…
 Папа был строителем от бога – замечательным организатором и сам непрерывно строил. Он работал в отделе капитального строительства главка Главзападцемент Министерства промышленности стройматериалов СССР. Принимал участие в строительстве цементных заводов в Литве, в Рустави, в Ровно и т.д.
 Папа находился в командировке в г. Ровно весной 1941 года. 10 мая ему пришла телеграмма, что у него родился сын весом 10 кг. Он бегал по стройке и выяснял – как это могло быть.
  Это родился Я!  На телеграфе вместо фунтов поставили килограммы, так что я был в норме!:)

Начало войны застало его в Ровно! Это недалеко от границы. Стройку забросили, конечно!
Транспорт работал кое – как! Папе пришлось добираться до Москвы на крыше ж.д. вагона - всё было переполнено. Какой-то парень сидел близко к краю крыши и папа посоветовал ему быть поосторожнее, может и подвинулся для него…
 По крыше бегали грабители и сбрасывали вниз тех, кто сопротивлялся. Когда подошли к папе, то парень, которому он помог, сказал – Этого не трогайте…
          
                 Поскольку папа был инвалидом по зрению, то он не подлежал призыву  в армию.
К Москве подходили немцы и надо было эвакуироваться. Нас пригласила к себе папина сестра – тётя Вера, которая работала врачём-гинекологом в большом селе Новые Горки в 30км от  города Шуя Ивановской области. Она жила с мужем, тоже врачём – хирургом - Успенским Александром Дмитриевичем и двумя сыновьями Владимиром 1928 г.р. и Алексеем 1934 г.р.
    В посёлке была большая текстильная фабрика. С началом войны весь автотранспорт был мобилизован и фабрика осталась без транспорта – лошадей тоже, видимо мобилизовали.
 Папе предложили срочно спроектировать и построить узкоколейную железную дорогу от фабрики  до ж.д. магистрали – км 15-20.  С этой задачей он успешно справился с помощью справочника ж.д. мастера и женской бригады строителей (благо рельсы узкой колеи не такие тяжёлые).
    Но из Москвы он уехал один на разведку, а когда ему предоставили комнату, мама  с 3-х летней Натальей  и со мной – грудным младенцем добиралась одна, т.к. папу уже не отпустили с архисрочной стройки.  Комната была на втором этаже большого рубленого дома - на вершине большой Фабричной горы. Возле дома стояли сараи, где хранились дрова и там же стояла наша корова Зорька. Мама моя никогда не занималась крестьянским трудом – да вот справилась – благо Успенские жили неподалёку, всегда могли посоветовать и помочь .
 Дорога от нашего дома спускалась прямо к воротам фабрики. Зимой мы катались с горы по дороге на санках. Санки были большие, впереди сидела Наталья, а я – сзади.
Посредине спуска рядом с дорогой лежал огромный валун, он просто притягивал к себе неумолимо и мы - сходу   наехали на него с неизбежностью закона подлости. Наталья удержалась руками за санки, а я перелетел через неё и воткнулся головой в ентот самый валун с той же самой неизбежностью. Спасла шапка – ушанка, ну поплакал немного, конечно, но впечатление осталось навсегда.
Там – в Новых Горках - у нас был огород, росла капуста – очень большие качаны - возле речки.
  Помню, как рубили капусту на зиму в большом сарае всем миром – одни женщины, естественно. Я с детства ужасно люблю квашеную капусту. Однажды мама принесла из погреба кринку капусты –литра 1,5– и ушла опять во двор, наверное Зорьку доить, корову нашу. Когда вернулась домой – кринка – то  -   пустая уже!
 - Вроде бы я приносила капусту, говорит… - Это я её умял, мне было 4 года.
А ещё у мамы была ручная швейная машина, которую мне трогать не разрешали, а мне ужасно нравилось её крутить.  И вот мама приходит, а машина без футляра и на полу!
- Кто это сделал?
- …Приходили какие-то хулиганы и свалили машинку…
- Ай-яй-яй-яй!:)

  Потом - чрез год, наверное, семья Успенских перебралась в Шую. Да и Папу призвали на Шуйскую Объединённую текстильную фабрику строить подъездные пути уже широкой колеи.
  Там он брал меня с собой на стройку и в механические цеха фабрики.
Помню, как мы с ним шагали по шпалам, как ездили на паровозе,  как я дёргал за рычаг паровозного гудка, а прицепщик подбегал в недоумении от непонятного сигнала.
                   В механическом цеху поверху проходил вал, от которого шли ремённые передачи к металлообрабатывающим станкам.  Помню небольшую мастерскую, где свивали канаты.
  В Шуе мы жили сначала в квартире тёти Веры – в старинном кирпичном доме. Дом стоял на крутом откосе  спуска к мосту через реку Тезу. (Чуть не написал - через Темзу :))
По этой дороге тянулись обозы с товаром на городской базар.
 Помню телегу с толстыми дубовыми осями – металл в дефците! Этот Базар – Чрево Шуи, в основном на нём отоваривались продуктами. Потом папе дали комнату в большом рубленом двухэтажном доме на Нагорной улице, на первом этаже, он и сейчас стоит, его обшили вагонкой, красивый стал, коричневый. Там бегали огромные тараканы – пруссаки. Мы жили дружно в коммунальной квартире, во дворе росла сирень, на кухне постоянно сидела очень полная и очень добрая женщина…
 Мы ходили в кино на территории механического завода, на воротах которого висела афиша –
к/ф Кащей Бессмертный. Ворота открывались и закрывались, пропуская транспорт, а мальчишки смеялись – Кащей Бессмертный – на воротах катается. Это была первая шутка которую я воспринял - чувство юмора пробудилось в 4,5 года.
     Помню, как папа резал барана: баранов продавали на базаре и все заготавливали мясо впрок.
Мама делала Рубец – из бараньих кишок – очень вкусно!
  Тётя Вера для своих братьев и сестёр была Сестрой Милосердия – во время войны она всех принимала с семьями, помогала устроиться на работу и с жильём. У неё жила и её мама, моя бабушка - Хиония Евстафьевна. Когда в Ардатове начались гонения на зажиточных людей, дед с бабушкой переехали в Казань, где тётя Вера училась на Медицинском Факультете Казанского Университета. По распределению она вместе с мужем Александром Дмитриевичем попала в Новые Горки и родители переехали вместе с ней.
   А в 1937 году деда вдруг резко потянуло взглянуть на родные места. Хотя первый суд предписал ему запрет на пребывание в Ардатове.   Алексей вспоминает, что он-
трёхлетний со слезами не отпускал деда…
Всего неделю прожил он в семье своей дочери Клавдии, в сентябре Деда арестовали на пороге собственного ардатовского дома. Статья 58.10 – антисоветская агитация.  Приговор -10 лет без права переписки – означал расстрел, как потом стало известно.
  Дед был старостой церковного прихода и старался совершенно не касаться политики.
Папа рассказывал – когда  его брат Николай собрался пойти на какое-то политическое сборище – дед его не пустил, пообещав выдрать.
   И вот вам – антисоветская агитация (в 72 года).  Через неделю его расстреляли в Саранске, а в 1943 году не поленились письменно сообщить семье, что он якобы умер в заключении.
Это когда страна была в напряжении военных действий и тыловых трудов! Иезуиты! Теперь узнаю, что это была их обычная практика. В своих воспоминаниях Сергей Десницкий  пишет, что его дядю застрелил на допросе следователь, а семье сообщили через 10 лет, что он умер от тифа.
 В 1946 году мы вернулись в Москву. Папа поступил на свою прежнюю работу в Отдел капитального строительства Главка Главзападцемент Минпромстройматериалов. Он любил свою работу, часто  ездил в командировки на строительство цементных заводов и принимал очень активное участие в организации строительства. Он никогда не был членом партии по принципиальным соображениям,
 чтобы не вступать в сделку с собственной совестью. Но рассказывал, какими махинациями занималось его руководство – члены партии. Так начальник его Главка – Аникеев продавал цемент вагонами - видимо с согласия своего руководства – все были повязаны.
Папа был очень активным и деятельным сотрудником и, когда Аникеев встречал его – спрашивал:
- А ты разве ещё не в партии?
===================================================
   
        И вот, несмотря на этот гулаговский БУМ, мой папа Вова затеял стройку дачи в 38 году.
Причём земельный участок удалось приобрести у лесника, который получил его под застройку от своего Лесничества. Земля не продавалась тогда, поэтому была совершена продажа якобы дома (которого не было) с участком земли. Об этом я узнал гораздо позже – по документам, оставшимися после папы. Потом на участок приглашался застройщик, который финансировал строительство дома на двоих, приобретая за это половину участка. Но все хлопоты по строительству, конечно, легли на папу. Кто только из родных не жил у нас на даче – и дедушка с бабушкой –Новиковы, и тётя Варя с Ротовскими и ещё много кто. Теперь мы живём здесь постоянно… Очень много папа делал своими руками и меня привлекал, конечно.
  Помню, он выложил русскую печь на даче – ну никак русский человек не мог без неё обойтись. Помню деревянные кружала для формирования свода и зева печи.
Долго она стояла невостребованная, пока её не разобрали и не сделали на этом месте санузел. Эти перегородки  уже выкладывал я.
Многое я освоил в процессе этих трудов, полюбил «рукоприкладство». И уже на 3-м курсе института сделал копию немецкой байдарки «Колибри» - даже папа восхищался. Купить тогда байдарку было невозможно…
        В Москве мы жили на Первомайской улице (Измайлово), дом 56. Это был фибролитовый двухэтажный дом с печным отоплением. У нас была комната площадью 14,5 кв.м. в квартире из трёх комнат. Водопровод был, газ, хотя в некоторых соседних домах не было ни воды, ни канализации.
Кроме нас четверых в нашей комнате жила ещё домработница, которой приходилось спать на полу, иногда частично под столом. Деревенские женщины бежали из деревни и за кров, харчи и небольшую плату охотно нанимались в домработницы. Помню, тётя Мотя - Матрёна Кузьминична, даже принимала участие наравне с нами в изготовлении железобетонных колец для шереметьевского колодца, которые стоят и посейчас. На святки Тётя Мотя складывала на ночь колодец из спичек и сверху укладывала замкнутый замочек. Если к утру колодец покосился – значит суженый приходил водицы напиться. Она хотела выйти замуж. Ей было 55 лет и было забавно всё это наблюдать, хотя вот теперь мы с Галой поженились, когда мне было уже 53 года, ей - 52 и и прожили 27 лет в любви и согласии.
=========================
  В 1947 году мы всей семьёй пошли на первомайскую демонстрацию (мне было 6 лет) – демонстрации были всенародными – колонны шли через Красную площадь до самого вечера.

Когда пересаживались на трамвай, какой то женщине защемило каблук в трамвайной стрелке и она никак не хотела вытаскивать ногу из защемлённой туфли, как оказалось - у неё был дырявый чулок…
        От папиного министерства шла своя колонна, но в голове колонны поставили роту ВОХР (вооружённая охрана министерства), поскольку они шагали стройней. Но это была мирная демонстрация и моего папу оскорбляло то, что он должен шагать позади охранников. Поэтому мы вышли из своей колонны и пристроились к какой то другой, весёлой, которую и пропустили пораньше, а наша ещё долго стояла, дожидалась своей очереди.
Когда мы проходили мимо мавзолея, папа посадил меня на плечо и мне было хорошо всё видно.
  На мавзолее Ленина стояли все члены Политбюро ЦК КПСС и мне казалось, что товарищ Сталин, стоящий среди них, махал рукой именно мне! Было весело, все были в приподнятом настроении и никому в голову не приходило, что попирать ногами могилу вождя – как то  нехорошо…

     В школу я пошёл в 1948 году. А в 1949 начался новый виток уже послевоенной гулаговской вакханалии, новый всплеск призыва в Гулаг.
      Как то зимой у нас дома сидели гости - мамин двоюродный брат Вадим Сергеевич Молярчук с женой Галиной Владимировной и занимались единственным доступным развлечением – анекдотами.
Это, когда за них сажали, ибо на стройках коммунизма не хватало рабов. Анекдоты были забавными и взрослые наивно полагали, что мне они невдомёк - Ха!   Я их алкал!
     Всё же меня выставили на улицу – погулять. Было темно, ребят нет никого, и я скучал на крыльце под самым нашим окном. Вдруг ко мне подходит молоденький милиционер - обход у него, значит. Ну, мы с ним разговорились, я ему смешной анекдот рассказал, понравилось…
 Когда я вернулся домой, меня спрашивают:
 – О чём вы там с милиционером так оживлённо беседовали?
 Нужно было видеть лица всех присутствующих, когда я непринуждённо во всём признался!
Но – обошлось, милиционер, видимо, был слишком молоденький…
   
                   Когда умер Сталин, все растерялись – как же мы будем жить дальше?
6-го марта утром всю школу вывели на линейку. Перед строем вышла директор школы – с виду простая очень полная, вполне домашнего вида женщина, совершенно убитая горем. Лицо её было заплакано, глаза красные от слёз. Она только выдохнула дрожащими губами:
 - Р-е-бя-та!
 И все ребята дружно захлюпали носами.
              Но это была мужская школа. В классах  царила лагерная атмосфера. Бал творили второ- и третье-годники. Когда мы разошлись по классам после линейки, мой сосед по парте –Пыхтя- бегал между рядами и угрожающе шипел:
- Ну, кто не плакал ?...
Мне повезло – я плакал.
              Потом каждый  повесил у себя дома портрет вождя с траурной ленточкой и такую же ленточку носил каждый пионер на своей груди целую неделю, а мы все были пионерами.
Мы тоже повесили портрет дома над столом в рамке, в которой прежде находилась любимая папина репродукция картины «На Севере Диком».
 Через неделю, в воскресенье, когда можно поспать подольше, слышу громкий папин возглас:
- И долго я буду любоваться на эту образину!!!
Я несколько опешил, спрашиваю:
- А что, тебе же не видно его за шкафом!
- Ну, иди, посмотри!
Я подошёл и приложил свою  голову на папину подушку.  – На противоположной стене в зеркале отражался траурный портрет товарища Сталина. И каждое утро, открывая глаза, папа вынужденно  его лицезрел.
Это было уже слишком. Мы все посмеялись, сняли траур и водрузили на своё законное место любимую репродукцию. Объяснять ничего не требовалось. Всё было ясно и так.

      У нас на стене висела мандолина.  Я спросил – зачем. И папа рассказал про свою юность в Ардатове. У него была дружная компания, кто-то играл на гитаре, папа - на мандолине и они катались на лодке по реке Алатырь с таким дуэтом. Есть фотографии его друзей во время маскарада. После революции, когда большевики устроили голодовку, много петербуржцев и москвичей разъехалось в хлебные края. В Ардатове открылись Петербургская парикмахерская и проч. Много приехало интересной публики.
       Многие ардатовцы стали известными людьми, например литературовед Локшин и другие. Несколько раз папины друзья собирались  у нас на даче и я поражался тому, какие интересные люди приехали из этого небольшого провинциального городка.
    Да, так вот - я заинтересовался мандолиной, купил самоучитель и стал играть понемногу. Потом папа сосватал меня в оркестр народных инструментов  ДК при Издательстве газеты Правда. Но таких сложных папиных нот, как Чардаш я не освоил.
 Папа был очень общительным человеком, всегда всех обстоятельно обо всём всех расспрашивал, даже слишком.   И очень компанейским. Свой первый инфаркт он приобрёл, поднимая даму в танце, предварительно, видимо употребив спиртного, хотя он был трезвенником, вино пил только в компании на праздники.
   Родители мои познакомились в институте, студентами и поженились. Перед свадьбой папа повёз свою невесту в Ардатов показать родителям – они еще жили там. Есть фото, как молодые выгружают с телеги свои чемоданы – папа был очень худ. После смотрин папа спросил родителей:
-Ну как?
-Что ж тебе ещё надо?! - был ответ.

  Мама (Новикова Вероника Михайловна или Гага – среди сестёр) очень любила свою проектную работу и очень гордилась ей. Она была расчётчиком строительных конструкций, была руководителем группы, бригады. Однажды ей пришлось проектировать дымовую трубу высотой 500 метров, это когда ещё никто и не мечтал об Останкинской  телебашне. Увидеть воочию свою трубу ей не привелось…
 Бывали срочные работы, она приходила домой поздно, но была увлечена…
       Конечно, больше всего тепла мы получали от мамы. До 46 года мы жили в Шуе, мама занималась домом и мы были всё время рядом с ней. А когда переехали в Москву, она пошла работать, а нас с Натальей отдала в детсад – на шестидневку. Сестра Наталья, кажется, адаптировалась там, а я – никак. Всю неделю я только ждал маму и меня ничто не интересовало и не забавляло. И вот, как сейчас помню – какой меня ждал удар:  среди недели я вдруг вижу мамину спину – держа Наталью за руку, она удалялась к выходной двери. Я онемел и не успел броситься за ними. Потом оказалось, что Наталью нужно было показать врачу… Но лучше бы меня предупредили. Я был спокойным мальчиком и не стал бы скандалить.   
             В начальной школе мама договорилась с женщиной завхозом, чтобы я у неё оставался после уроков. Я делал там уроки, она каждый день кормила меня кислыми щами. А я был настолько дисциплинирован в еде, что съедал всё, что давали  и только лет через сорок осознал, что кислых щей, пожалуй, было слишком много. Не то, чтобы я их не любил, но…

Папин брат Николай Дмитриевич и все сёстры уехали из Ардатова в Ленинград, а папа осел в Москве.
Но он постоянно держал связь с родными, ежемесячно посылал деньги своей маме в  Шую.
Много рассказывал нам о своём детстве и о своих родных. К нам приезжал иногда дядя Коля – когда был в командировке в Москве. Приезжали и другие  - Кривцов – дядя Коля я звал его, хотя он был мне двоюродным братом. Бывали и Саша Кривцов и  Наташа. Из Казани приезжала Лена Никифорова – Лилька негодница, как называл её папа – такая милая и смешливая была…
Заезжали Никаноровы – по пути в Германию и другие, всех не припомню…
Я тоже довольно много бывал в Питере. Первый раз попал на обратном пути с Кольского полуострова в 1959 году, когда мы возвращались из лыжного похода. Это было в зимние каникулы - я был на первом курсе. У нас оставалась одна буханка хлеба на всю группу, но мы решили сделать остановку на один день в Ленинграде.
Решили так – у кого есть родственники в Ленинграде – берёт с собой товарища и идёт в гости – подкормиться, а вечером – на поезд и в Москву! И вот, побывав в Эрмитаже, посмотрев Зимний дворец, Мойку 12 ( квартира Пушкина была на ремонте и ещё лет 20) , Зашёл к Орловым, к тёте Лизе, мельком познакомился с сёстрами Козичкиными – Леной и Тамарой, а вечером пошли к дяде Коле Татаринову на Мойку 64 – напротив Исакия!
Мы попали с Юрой как раз к праздничному столу, что очень было кстати. Были Слава с Ксеней и дядя Коля с тётей Лёлей, был ещё кто-то. Ну мы с Юркой выпили по рюмочке и – поплыли – нас разморило в тепле, после двух недель на морозе, да с холодными ночевками. Но на поезд успели.
Очень продуктивная получилась остановка…
    В последующие годы я много раз бывал в Ленинграде и общался с родственниками.
Два раза бывал там в командировке по месяцу. Потом мы уже с Галой были на встрече с родными у Лизы Волобуевой. Потом приезжали на машине с внуками на экскурсию…
Кроме великолепных дворцов посетили и боевую крепость Орешек в Шлиссельбурге.
Останавливались у Лизы, у Никифоровых и у Маши Старк…
  Бывал на даче у Дмитрия Орлова, поражался его неуёмной деятельности.
 Много есть чего вспомнить.

Вообще я со школы еще начал активно заниматься туризмом. Бывал в Крыму, на Кавказе, на Кольском полуострове, в Карелии и т.д. – на лыжах, пешком, на велосипеде, на байдарке…

         Балашиха.
Это целый пласт жизни нашей семьи. В Балашихе жила Ляля –мамина сестра (Нина Михайловна)
с семьёй. Они с мужем Фёдором Антоновичем Русаком работали на Балашихинском заводе кислородного машиностроения. Мы были очень дружны с ними, все праздники и каникулы проводили в Балашихе. У Ляли било две дочери.  Мы вдвоём с Татьяной облазили на лыжах все окрестные леса, она была на год меня старше. А Ирёнок была младше меня на 10 лет. И вот однажды мне доверили покатать её в коляске – очень опрометчиво, надо сказать. Просто так катать коляску мне было неинтересно. Я начал делать ускорения, замедления и пуски коляски в свободное плавание. Во время очередного ускорения коляска ушла в свободный полёт. Ирка вылетела из коляски и рассекла себе лоб - я не успел среагировать. Был рёв, но у Ляли хватило такта меня не отчитывать – она видела мою растерянность. Этот эпизод удивительным образом сблизил нас с Иркой ещё больше – ребёнок был прелесть. Она делилась своими впечатлениями так:
- Коля, Иля, каляка бак !!!…
  Ну а про Лялю и говорить нечего – более милого, терпимого, любимого существа в нашей родне не было. У неё было замечательное чувство юмора.
Дядя Федя с Лялей тоже поженились на студенческой скамье МВТУ им. Баумана.
Он был очень способным и интересным человеком, в последние лет 10 жизни он руководил Конструкторским бюро завода, частенько ездил на Байконур.
   На праздники у них собирались заводские друзья и сокурсники. Было очень интересно и весело.
Обязательно пели застольные песни, которые пела вся страна – Споёмте, друзья -и другие песни.
       Ляля, кажется, тоже была групповым инженером, как и моя мама. Она тщательно избегала административных должностей. Однажды она увидела на доске объявлений в своём КБ приказ
Русака Ф.А. о   назначении её начальником отдела. Немедленно на стол Ф.А. легло её заявление об увольнении по собственному желанию. Пришлось уступить. Она отказалась даже от руководства группой. Она была очень грамотным специалистом, но дружеские отношения – прежде всего.

    Галя ушла в 2021 году.
  Она очень любила рафинированное подсолнечное масло – чтобы было без запаха!
Теперь мы знаем, насколько это масло вредно. И не только рафинированное - любое нагревание
растительного масла ведёт к появлению в нем канцерогенов. А при прессовании масла оно нагревается, да его и дополнительно подогревают для большего выхода.
У Гали были боли, но она долго не хотела обследоваться. Кода я её уговорил, у неё уже была большая опухоль. Срочно оперировали. После анастезии была спутанность сознания. Меня пригласили побыть с ней в палате. Сознание стабилизировалось и через неделю её выписали.
 И вот мы дома. Дней через пять Галю увезли на скорой с инсультом. Через двадцать дней она
скончалась…

      И вот я – вдовец ! 
Полина – дочь – звонила каждый день, не давая грустить!
Через два месяца она говорит: - А ты не мог бы принять на некоторое время Катю (подругу) с её двумя девочками?
-  Конечно, с радостью!!!
 Я был знаком с Катей и её замечательными девчонками, мы с Галой даже хотели пригласить их к себе на житьё.
Девчонки очень живые, подвижные…
У Кати не сложилось с мужем – он был психически неуравновешен и однажды выгнал её с детьми
за то, что она упрекала его в бездеятельности и не участии в финансировании семьи.    
  Год они  прожили у меня в Шереметьевке, а когда нужно было идти девам в школу, решили, что лучше им ходить в московскую школу.
Они стали жить в моей московской квартире. А я навещаю их по субботам, т.к Катя работает.
Сейчас девочки уже в четвёртом классе. Часто болеют…

Ну а я  - читаю много стихов на сайте Стихи.ру, сам немного пишу под своим именем – Общение в сайте даёт мне очень много в смысле ощущения общности с авторами этого сайта - думающими, творческими людьми!
Занимаюсь в драмстудии «Феникс» при Московском долголетии.
Наши спектакли имеют большой успех. Не хватает только Галы – она была так артистична…
Николай Татаринов


Николай Татаринов            1 февраля 2026 года